What if?.. #ChildrenOfDarkness

[Катрина — дочь Романа Годфри и Спенсер Хастингс, наполовину упырь] Спенсер Хастингс сбежала из Хемлок Гроув далеко не сразу. В самом начале, когда неведение еще плотным одеялом укутывало ее, а розовые очки как влитые сидели на переносице, она в самом деле считала себя счастливицей. Она была его обожаемой принцессой — и Роман Годфри буквально носил свою юную жену на руках, осыпая ее комплиментами и подарками, вниманием и любовью, близкой к поклонению. А затем это случилось: Спенсер, сияя от восторга, сообщила мужу, что ждет их первенца. Та жуткая ночь, когда Роман с искаженным и окровавленным лицом скрючился над колыбелью малыша, навечно кошмаром отпечатается у Спенсер в памяти. Как и его настойчивый, подчиняющий себе шепот — и его пальцы, так умело и грубо проталкивающие ей в рот мертвую плоть, которую она же сама и породила… Упырь — вот кем оказался ее сказочный принц. Спенсер Хастингс из мечты попала прямо в адскую бездну, и ее личный дьявол терзал ее с беспощадностью и упоением. Он говорил, что так будет вечно, что Спенсер никогда не покинет его, ведь он ей не позволит. Спенсер провела с этим чудовищем годы, скованная с ним прочной цепью его внушения. Годы, заполненные ужасными воспоминаниями о том, что он заставил ее сделать. Годы страха, что это повторится вновь. Спасение пришло неожиданно — и в самом начале показалось Спенсер новой катастрофой. Она вновь ждала ребенка, и плотоядный взгляд Романа сводил ее с ума. Внезапно обнаружив, что его ментальные силы слабеют, Спенсер сразу поняла: дело в ребенке, что она носила под своим сердцем. Чем ближе был срок родов, тем меньше Спенсер ощущала давление Романа. А когда настал тот день, когда у чудовища над нею больше не было власти, Спенсер заколола его спящим, подожгла проклятый дом, что служил ей клеткой, и сбежала прочь, прихватив все деньги, которые отыскала в доме. Катрина появилась на свет под знаком скорби и отвращения — Спенсер любила и ненавидела продолжение Романа, которое сама же и породила. Порой она и самой себе казалась безумной: то лаская малышку Кэт, так отчаянно жаждущую любви, то отталкивая собственное дитя в приступе иррационального ужаса перед грядущим будущим, в котором Катрина может стать такой же, как Роман. Змеей, пригретой на груди. Убийцей с невинным лицом. Но Катрина росла — эмоциональные качели и паранойя ее матери превратили Кэт в мрачную, замкнутую и одинокую девочку, — и не проявляла никаких неестественных склонностей. Она не жаждала плоти и крови, не способна была подчинять кого-либо своей воле, не тяготела к жестокости. Она была обыкновенно девочкой, которой Спенсер и хотела видеть свою дочь… Дочь, которую она так и не смогла полюбить до конца. Впрочем, со временем эта болезненная любовь-неприязнь стала взаимной: однажды Катрина просто перестала испытывать необходимость во внимании своей матери и сказала, что хотела бы учиться в школе-пансионате. Спенсер не стала делать вид, что ее огорчит это и просто выполнила желание дочери. В пансионате Катрина наконец смогла вдохнуть полной грудью — гнет материнский ожиданий больше не давил на нее, и она наконец могла делать то, что пожелает. А желала Кэт Годфри лишь одного — выяснить, как глубоко проросли в ней гены ее отца. Она никогда не рассказывала матери о том, как порой легко ей бывает склонить собеседника на свою сторону — просто потому, что ей этого страшно захочется. Никогда не рассказывала, как порой захлестывает ее отчуждение и даже злость. Никогда не говорила она и о том сверхъестественном голоде, который порой терзал ее, но таинственным образом проходил сам собою. Кем она была? Кем могла бы стать?.. — Ты не чудовище, — сказала ей та, что представилась ей ее тетей, Шелли Годфри, во внезапном ночном звонке на мобильный. — И твой отец тоже никогда не был чудовищем, Катрина. От него никогда ничего не зависело, просто знай это. Во всем виновата наша мать — это она посеяла семена зла в Романе, но он никогда не был тем монстром, о котором ты могла слышать. Он умел любить, и он глубоко страдал, когда потерял Надю, а затем и тебя. — Надю? Кто такая Надя? — онемевшими губами спросила Катрина, и Шелли ответила ей: — У тебя есть сестра, Катрина. И она сейчас в Хемлок Гроув, ищет ответы, которые я дать ей не смогла. — Но разве мой отец не мертв, а дом не разрушен? — Дом больше не пригоден для того, чтобы жить в нем. А твой отец… Просто подумай, Катрина: можно ли убить то, что уже мертво? Кэт помнила, какой животный ужас плескался в глазах ее матери, когда она вспоминала о своей жизни в Хемлок Гроув и о Романе Годфри. Кэт привыкла бояться, презирать и даже ненавидеть саму идею того, чтобы запятнать себя прошлым, из которого она вышла. Но вечное одиночество, вечная тоска по кому-то, кто любил бы ее, манили ее куда сильнее любых детских страхов и установок: где-то там, в Хемлок Гроув сейчас была ее сестра, Надя. И, возможно, где-то там был и ее отец тоже. Не живой, но и не мертвый, но настоящий, способный дать ей внятный ответ на один простой вопрос: кто она? Бегство из школы-пансионата проблемой не стало, как и деньги: Катрина практиковалась в умении внушать, и ее навык становился все лучше и лучше.