What if?.. #ChildrenOfDarkness

[Эль — дочь Лидии Мартин и Аларика Зальцмана] Эль по школе Сальваторе бродит тенью. Отец с мягкой улыбкой твердит ей, что она здесь — своя, но за этой мягкой улыбкой кроется чувство вины, а не искренность. Эль — не дитя любви, она скорее из разряда досадных случайностей. У ее родителей был короткий роман во время вылазки Аларика «в поле» — он охотился за чудовищами, а нашел разбитую баньши, нуждающуюся в помощи. Баньши была реабилитирована, случилась страсть, но затем охотник уехал — а через положенное время родилась Эль. Отец был из тех, чье благородство неоспоримо — и становится костью в горле у всех и каждого, и у него самого в первую очередь. Он всегда был рядом в нужную минуту — Эль не на что было жаловаться. Но она всегда ощущала, что быть отцом для Аларика в их случае — это долг, не более. Когда потусторонние энергии высосали из ее матери все силы и разум, когда Лидия Мартин обернулась обычной городской сумасшедшей с трясущимися руками и невнятной речью, отец не бросил Эль — он приехал и забрал ее с собой, тогда как мать отправилась в Дом Эйкена навсегда. Эль же переехала в школу Сальваторе, где ей предлагалось развивать свои полученные от матери способности и где жили ее сестры, Элизабет и Джозетт. Она никогда не стремилась афишировать свое родство с директором, но Аларик с самого начала представил ее, как свою дочь. Ее сестры это не оценили — видимо, в школе Сальваторе место имелось лишь для двух принцесс, третья не вписывалась. Эль и не горела желанием — ее мучили голоса мертвых, все чаще и чаще врываясь в реальность. Ходить на занятия временами было пыткой — хотелось зарыться в одеяла и подушки и сжаться в комочек, а не делать вид, будто все в порядке. Кэм Лэнгдон был единственным раздражающим фактором, на который она реагировала в любом состоянии — будь она полна сил, или же истощена призраками, жаждущими пообщаться с ней. Кэм, которому она однажды передала послание от его чокнутого отца. Кэм, который принялся ее преследовать. Жуткий, мрачный, злой Кэм — ведьмак с темной аурой, от которой всех бросало в дрожь, и Эль в том числе. Кэм зациклился на ней. Эль понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Мертвый отец Кэма лишь укреплял ее в этой уверенности, нашептывая ей по ночам всякие безумства: о том, что Кэм выстрелит ей в лицо и умоется ее кровью прежде, чем вышибить мозги и себе. Кэм лишь смеялся, когда Эль говорила ему об этом: — Мертвецы лгут, рыжая. Я не обязан делать то, о чем они грезят в Аду, скрежеща зубами. — Просто отъебись, Лэнгдон. Но спустя несколько месяцев Эль настолько привыкла к тому, что Кэм всегда маячит где-то поблизости, что уже с трудом представляла себя в школе Сальваторе без него. Ему, конечно, об этом знать было не обязательно, но все же… А когда однажды после обычной перепалки Лэнгдон вдруг отстал, жизнь в самом деле стала куда бесцветней и отвратительней. Но Эль, конечно же, не собиралась ему рассказывать об этом. Или убеждала себя в том, что не собирается.