Полная идентичность

И обрести покой… Преданно мурлыча у смерти на руках.

      — Черт. Я ещё жив.       Именно с этих слов у Савады Тсунаеши начинаются проблемы. Маленькая девочка с пустыми глазами смотрит на призрака взрослого мужчины с любопытством. Ей хватает мозгов не хвататься за пистолет сразу.       Дазай Осаму неторопливо осматривает незнакомую обстановку чужой комнаты и устало вздыхает. Ему хочется снова повеситься, а ещё лучше — найти речку и утопиться.       Девочка, стоящая посередине комнаты до боли напоминает Осаму его самого в детстве. Больной взгляд карих глаз как бы намекает — до первой попытки суицида девочке не далеко.       Маленькая шатенка слабо улыбается и тянет к нему руки. Призрак уворачивается. «Не прикасайся» остаётся невысказанным, но Савада улавливает посыл мужчины. После тренировок отца девочка научилась это делать.       — Савада Тсунаеши, — тихий голос разрывает почти что могильную тишину.       — Глаза как у тунца и веревка на шее, да? — Осаму тихо фыркает, оценивая иронию момента, — меня зовут Дазай Осаму.       Оба смеются — над их именами грех этого не сделать.

***

      — Пистолет слишком тяжёл для тебя, из-за этого ты слишком долго его достаешь. Нож ты держишь неправильно. Подозреваю, с мечом ситуация ещё хуже, — суицидник чешет голову, с напряжением смотря на собаку.       Саваде он не доверяет. Та слишком похожа на него, и для Дазая это слишком подозрительно. Но отношения с собаками у них одинаковые — и Осаму решается сделать первый и единственный шаг на сближение.       Савада мелко трясется от ужаса и брезгливости. Девочку тошнит. Она отплевывается желчной кислотой прямо перед собакой, тут же делая несколько шагов назад. В её руках зажаты пистолет и нож. И она впервые не хочет пускать их в дело — она вообще не хочет даже прикасаться к собаке. Чем-то эта тварь напоминает ей её саму.       Ведь Савада сама — как этот бродячий пёс, бездомный, скаливший на всех зубы, готовый кусать всех, до кого дотянется пасть. Готовый принять любого, кто почешет за ухом. Но за ухом не чесали.       Она, убирает нож в карман, достает телефон и звонит Хане.       — Что тогда посоветуете? — но Куракава молчит. Звонки нужны Саваде только, чтобы её не приняли за сумасшедшую наблюдатели Иемитсу. Почему Дазай-сана видит и слышит только она одна, Тсунаеши не задумывается.       — В этом случае быстрее всего выйдет удушение. Когда «это» начнет задыхаться — просто сверни шею и закопай на заднем дворе. Если от тебя будет вонять псиной — помойся. Иемитсу уладит всё остальное.       Будь это живой человек или какая-нибудь кошка, они бы сделали всё, но оставили его или её в живых. Но перед Дазаем и Савадой была собака.       И это решало всё.

***

      — Как долго я буду тебя прикрывать, Савада? — Куракава злится и с дикой яростью смотрит на шатенку. Тсунаеши злорадно хихикает в ответ. Наблюдатели отца смотрят на неё сквозь прицелы своих огнестрелов, а ей впервые весело.       Осаму, не сдерживаясь, хохочет в голос. От смеха на глазах выступают слёзы и подкашиваются ноги.       — Это не смешно! Не вмешивай во всё это Сасагаву!       Но по мнению начинающей самоубийцы и её наставника, ревность Сасагавы Реохея сама по себе была очень смешна.       Тсунаеши умудряется позвонить Ханне в тот самый момент, когда старший брат Киоко признавался Куракаве в любви.       — Подростковая любовь — шикарна. Ха-ха-ха! Тсунаеши-чан, как ты посмела вмешаться в их — ха-ха! — отношения? — Осаму, шатаясь на нетвердых ногах, поднимался с асфальта.       Дазаю впервые за его двадцать три года весело. Он не изображает веселье, как делает это с Чуей или Доппо — ему действительно весело. Одасаку бы обрадовался, узнав, что его другу стало немного легче.       И только ради этого он останавливает выброс какой-то странной энергии, по своему внешнему виду похожему на тот самый туман, который в своё время устроил в Йокогаме Шибусава.       — Тсунаеши-чан, твои охранники умственно неполноценные, или я чего-то не понимаю в этой жизни?       Взгляд двух шатенов заледеневает: мужчина кривит губы в неприятной ухмылке, а маленькая девочка слабо кивает Хане.       — Удачи, — и тут же уходит, чувствуя, что если задержится, пострадает не только она, но и её… Наверное, Хану можно назвать подругой. С натяжкой. Савада не уверена в этом. Но в любом случае подставлять одноклассницу она не собирается.       Полная идентичность даёт первую трещину. Или нет?

***

      — Пламя Посмертной Воли — способность, работающая только в моменты, когда её носитель готов умереть. Можно ли сказать, что всё обладатели Пламени — потенциальные суицидники? — девочка скучающе смотрит на Ямамото Такеши. Мальчик переехал из Токио в их захолустье совершенно недавно. Он не местный — поэтому местные каппы* утащат его в свою заводь очень быстро. Намимори — то ещё болото.       Девочка слегка покачивает ножом в руке на манер маятника. В глазах мальчика напротив девственная пустота. Там нет ничего поломанного просто потому что в его чертовых глазницах нет ничего. Абсолютная текучесть, которой обладает только вода — вот что такое Ямомото Такеши. Вода с себя смывает всё — мальчик этот является настоящим «чистым листом», этаким амнезийником без амнезии — и Саваде не нравится то, что она видит.       — Не думаю, что ты меня поймёшь, но лучше не связывайся с ним. У воды нет берегов, кроме тех, которые она придумывает себе сама.       Предостережения призрака пролетают мимо её ушей. Савада качает головой, слабо улыбаясь и разрезая веревки на запястье у Ямамото.       У них с Дазаем одно на двоих упрямство. Нет, разное. Не «одно на двоих». И они оба не стали любить друг друга сильнее за это время. Они вынуждены терпеть друг друга. И стремятся убить, уничтожить кривое отражение самих себя — потому что знают: таких людей, как они, быть не должно. Ошибка системы, белая ворона — как не назови, но общаться они оба могли только с им подобными. Коих было мало. Поэтому Такеши отпускать от себя она не собиралась.       Мальчишка встаёт, потягивается и мягко улыбается Саваде всепрощающей потусторонней улыбкой мальчика-аутиста. Ни девочка, ни мужчина не верят этой улыбке, потому что после этого следует просьба:       — Убей меня, если я окончательно сойду с ума, хорошо? А теперь, пожалуйста, дай мне нож, если ты всё же хочешь оказаться на свободе.       На последнем слове у всех троих ёкает сердце. Всем троим нужна свобода. Свобода от деспотизма отца — для никогда не имевших семьи Такеши и Тсунаеши, свобода от жизни — для уставшего и замученного этой самой жизнью Осаму.       Савада без раздумий отдает Ямамото нож. Убить своего отца Такеши должен сам. Также, как и она однажды сама, своими руками убьёт Иемитсу. Также, как и один суицидник однажды самостоятельно и на этот раз окончательно выйдет из жизни.       Тот факт, что она тоже уже совершила пять попыток самоубийства, проходит мимо неё.       В коридоре все трое натыкаются на пьяного Ямамото Тсуеши. Тсунаеши рассматривает его с любопытством, как бабочку, насаженную на булавку.       — У моего класса завтра контрольная по биологии, — зачем-то объясняет ей Ямомото-младший. Нет, ей-то понятно, зачем, но всё же… — Мы как раз начали изучать анатомию.       В глазах детей полыхает Ад. Дазай Осаму не слишком-то от них отстаёт. Никого из них не волнует, что будет с окружающими, когда они вырвутся из золотой клетки. Обида слишком велика. Однако ненавидеть они не могут — слишком переломаны для этого.       Позади пьяного мужчины лежит гора трупов из тех самых похитителей Такеши. В правой руке Ямомото Тсуеши катана, в левой — бутылка. Он абсолютно невменяем — и ровно на столько же равнодушен ко всему происходящему. Дождь — это проклятие семьи Ямомото. Слишком много Пламени, слишком оно сильное, слишком уж… разумное. И дикое. Тсунаеши это чувствует.       От отца Такеши осталась лишь одна пустая оболочка, руководимая Пламенем Дождя.       Осаму не нравится то, что он видит. Домашнее насилие было не только у Савады и Ямамото. Его отец был самым настоящим чудовищем, держащим в страхе всю семью ежедневно. Савада Иемитсу и Ямамото Тсуеши и рядом с ним не стояли. Но всё же, что-то очень цепляло мужчину. И он примерно понимал, что именно. У этих детей не было Мори Огая, который бы однажды пришел и вытащил их из этого всего. Не было сестрицы Коё, которая по первости смогла бы заменить детишкам мать.       Осаму тряхнул головой — неужели начинает привязываться? Он прищуривается, оглядывая Саваду, и отмахивается от собственного предположения — до него даже старый-добрый Чуя не смог в своё время достучаться — а девчонке до него, как до Луны. Пламя Неба зато заметно невооружённым взглядом — Осаму тут же понимает причину своей доверчивости. «Похоже на наркотик», — отстраненно думает детектив.       — Твоё Пламя слишком заметно. Наблюдатели Иемитсу заметят, если не спрячешься, — был ещё вариант прикоснуться к девочке, скрывая её способность своим даром, но он вовремя одернул себя.       В отличие от него, Савада Тсунаеши не любила прикосновений. Точнее, она их хотела, но в то же время боялась их.       По стеклу начинает ползти вторая трещина — и всё бросается в пропасть. И мужчина, и девочка срываются в бездну не раздумывая, наугад определяя нужную им дорогу.

***

      Осаму хохотал и никак не хотел остановиться. Тсунаеши истерично смеялась над словами Реборна — она — и будущий Босс Вонголы? Японка на троне итальянской преступной организации? Девочка с иронией думает, что её папаша явно бы удавился от зависти — её делают наследником вперёд Иемитсу. Тсунаеши — самая отвратительная девочка для манипуляций. И раз уж она теперь «босс», свою первую жертву она уже наметила — чиби-взрослый явно поплатится за её порушенную жизнь. В конце-концов, она приверженница синто, а не католичка.       — Хочешь убить чиби? — девочка смотрит на совершенно не удивленного призрака и не отвечает. Зачем что-то говорить, когда всё итак очевидно без слов?       — В таком случае, должна тебя предупредить, малыш — вскоре тебе захочется меня убить. Причем, с особой жестокостью.       — Не вижу в этом чего-то плохого, Никчемная Тсуна, — убийства — моя работа, — на неё направили пистолет.       У Осаму случился новый приступ смеха — Никчёмной Саваду не звали уже очень давно. Примерно, с тех самых пор, как Ямамото Такеши влился в их маленькую компанию из четырех с половиной людей. Бинты по всему телу как-то не располагали окружающих к шуткам и издевательствам над Савадой, да и биту в руках бейсболиста многие боялись небезосновательно. Мальчик очень хорошо ломал кости людям.       Тсунаеши даже не дернулась — наоборот, шатенке стало любопытно, что же этот чиби-взрослый сделает дальше. Его просчитать было сложнее, чем одноклассников. Однако это всё равно было проще, чем пытаться предсказать действия призрака. Теорию игр после знакомства с Дазаем она знала едва ли не наизусть. Высокомерного Реборна хотелось выбесить — и Тсунаеши мысленно уже составляла список вещей, которые ей понадобятся для этого.

***

      Намимори для неё было слишком унылым местом. Здесь было скучно. Ей хотелось переехать. Куда угодно — к примеру, в ту же Йокогаму. Об этом городе один раз упомянул призрак. Хотелось узнать побольше, но ни расспросы, ни подколки, ничто другое не заставило мужчину рассказать о его любимом городе подробнее.       Намимори она не любила. Здесь было равнодушие мамы, глупость одноклассников, клички от учителей и ненавистный Реборн, которого она никогда в жизни не назовет наставником.       Хотя очень этого хочет.       — Тешить самолюбие чиби — гиблое дело. Даже не думай об этом. Найдутся люди, которые сыграют на твоих слабостях и отнимут у тебя всё, оставив при этом в живых — и ты проклянешь всё на свете, — шатенка смотрела на Дазая слегка расширившимися от шока глазами. Мужчина говорил так, будто сам это испытал на своей шкуре.       Она сидела на крыше самого высокого здания в Намимори, на самом краю крыши. Тсунаеши болтала ногами, а Осаму стоял рядом, с какой-то очень сильной грустью смотря вниз.       Тсунаеши в очередной раз сбегает от Реборна — долго переваривать чиби-взрослого без передышки она не может. Ей нужно одиночество, слишком яркого и насквозь лживого репетитора она ненавидит. И не стесняется ему это показывать.       — Неужели тебя всё устраивает, Савада?       После этого вопроса Савада Тсунаеши как будто просыпается от длительного сна. Устраивает её это или нет — конечно же нет. Из неё определенно пытаются растить марионетку. Вонгола — организация, в которой работает Иемитсу, а это значит, что ей не будет покоя до тех пор, пока он на своём посту.       Только вот в Аду она видала всех этих манипуляторов!       Звонит телефон. На дисплее отображается пропущенный входящий от Хибари, вследствие чего Саваде хочется рвать на голове волосы, но она даже не меняет позу — пока призрак за ней наблюдает, она будет вести себя подобно императрице японской. Давать Осаму повод для насмешек она не собирается.       Ей звонят ещё раз. И ещё. И ещё. Рядом стоящий призрак тихо хмыкает. Сама же Тсунаеши мягко улыбается, разглядывая город внизу и давая себе временную передышку перед очередным броском на амброзуру.       Дазай часто начал бурчать по поводу слишком большой мягкости её обучения — и иногда у девочки создаётся впечатление, что над ней издеваются.       Потому что… Ну, серьезно, что не так с её обучением? Как будто методы Реборна так легко переплюнуть. Девочка достает из складок юбки пистолет, достает из магазина четырнадцать патронов и крутит барабан рулетки. Судьба решает исход игры: или сейчас её голова разлетится, подобно разбившемуся о землю арбузу, или… Или она выживет.       — Опять неудача, — мертвым голосом бормочет Савада, отбрасывая подальше от себя пистолет, как будто держала в руках ядовитую змею.       — Действительно, жаль. Возможно, если бы ты умерла, я бы перестал быть призраком и умер окончательно, наконец. С учётом того, что видишь меня только ты и притрагиваться я могу только к тебе, легко можно сделать вывод, что если ты умрешь, умру и я, — задумчиво говорит Дазай, почесывая подбородок, — В следующий раз используй нож.       — Так ты у нас самоубийца, Никчемная Тсуна? — в затылок девочке упирается Леон, — Отвратительно. Ты жалка в своих попытках сдохнуть.       — Не. Смей. Меня. Жалеть, — шатенка стремительно выходит на новый уровень ненависти к Реборну.       Репетитор сильнее надавливает своим пистолетом Саваде на затылок, заставляя её слегка нагнуться вперёд.       — Так ты выстрелишь? Или всё же позволишь мне упасть с такой высоты? А то, если я после пистолета в упор выживу, будет немного… Неловко, что ли? — девочка не оборачивалась на репетитора, однако знала — её жестокую улыбку он видел.       Ощущение дула у затылка пропало, и шатенка с легкой душой начала заваливаться вниз, отталкиваясь от края крыши. Насладиться свободным полётом ей, естественно, не дали.

***

      Не то, чтобы за несколько лет ситуация сдвинулась с мертвой точки — после смерти Дазая Осаму ситуация в Йокогаме стала ещё хуже и улучшаться не планировала. Дар Дазая и его умственные способности позволяли поддерживать хоть какой-то нейтралитет в городе.       — До сих пор ходишь на кладбище, Куникида-кун? — босс Портовой Мафии, как всегда, ходил бесшумно.       — А Вы что здесь делаете? — ещё сильнее нахмурился блондин.       — Не знаю, говорил ли тебе Дазай-кун это или нет, но он был моим воспитанником, — слегка приподнял подбородок бывший военный. Увидев недоумение собеседника, Огай объяснил, — Его родной отец довел Дазай-куна до мысли о совершении самоубийства.       — Вы его вытащили оттуда, — понимающе кивнул Доппо.       — Что будешь делать теперь? — Огай не отводил задумчивого взгляда от надгробия.       — Работать. Через пятнадцать минут у меня назначена встреча с клиентом.       Доппо умел контролировать своё лицо в любой ситуации — исключение составляли разве что насмешки Дазая, которых больше не будет — поэтому уходил он с кладбища уверенным шагом, с высоко поднятой головой и сильнейшим желанием напиться. Он был уверен — это ещё далеко не конец.