Наши чувства скрыты на самом видном месте

Настя случайно подслушала их спор. Видимо кто-то оставил дверь в раздевалку приоткрытой, поэтому до её ушей доносятся голоса Даши и Юлика. Первые короткие фразы, которые ей удалось разобрать, настолько интригуют, что она решает остаться, чтобы подслушать. Вот так, Шпагина наконец-то узнает правда, прямо из уст Каплан, что звучит совершенно спокойно. — Ты сказал, что на Настю подали жалобу?! Почему ты сейчас это делаешь, зачем пытаешься помочь? Стой, нет, подожди, откуда ты узнал эту информацию? — Для начала, я работал в полиции, но в этом случаем мне нужно были только мозги, — парирует Юлик. — Кузьма никогда бы даже не подумал об этом, я этого не делал, поэтому был только один вариант, честно говоря, вы были очевидными подозреваемыми с самого начала. Кстати, один из самых глупых поступков, Даш. — Я сделала то, что считала правильным. Красноволосая решает, что услышала достаточно. Наконец она входит в комнатку, громко захлопывая за собой дверь, яростно смотрит на Каплан, будто пытается прожечь дыру у неё во лбу. — Так и знала, — шипит Настя, — Я должна была понять, что это ты, а не Юлик, который по какой-то причине, взял на себя эту вину. Самый идиотский шаг. Но просто знай Каплан, что это было очень низко — даже для тебя. — Я не согласен, но… Шпагина поворачивается к Онешко, начиная злиться на него за то, что он пытается выгородить белокурую даже сейчас. — Молчи. Я собираюсь это уладить с Дашей и только с ней сегодня вечером, а не с тобой. Мы еще поговорим о том, что ты мне лгал мне прямо в лицо, но позже. А пока просто уйди. — Как пожелаешь, — отвечает он, сдаваясь и поднимая руки. — только не наговори ничего такого, о чём потом будешь жалеть, ладно? — Я уже говорила тебе, что не нуждаюсь в твоей защите, — сквозь зубы проговаривает Настя. — Я уже большая девочка, могу сама справиться со своими проблемами. — Хорошо. Опять моя ошибка, — спокойно отвечает Юлик. — Увидимся завтра, ребята. Он оборачивается, чтобы посмотреть на напряжение, нарастающее в комнате, прежде чем покинуть помещение, но Настя уже не обращает на это внимания. Она ждет, пока не услышит, как захлопнулась дверь, за которой стоит Каплан, приближаясь к ней лицом к лицу, а затем ждет, чтобы получить ясное объяснение, которое ей еще не дали. Вместо этого она встречается с молчанием, которое уже давит. Дарья не сказала ни слова с того момента, как вошла красноволосая в комнатку. — Ты находишь какое-то извращенное удовольствие, чтобы испортить все? — кусает губу Настя, гнев уже волнами исходит от неё.- Есть, что ты не готова сделать, чтобы дать себе преимущество над людьми? — Я едва вижу, каким способом могу дать себе преимущество, — отвечает Даша с явным равнодушием.- Я в те дни работала только с Никитой и Викой, если ты не заметила. Это правда выводит из калии красноголовую. Тогда почему? Теперь она сбита окончательно с толку. Зачем тогда это нужно ей? Даша молчит. Ей хочется задать свой вопрос, который мучает. — Ты же понимаешь, что Руслан наш босс? На всякий случай, если тебе не пришло ещё в твою голову, то это довольно высоко в списке моральных неблагонадежных вещей. Вы можете запутаться на своем рабочем месте, что повлечёт ошибки. — Почему вы все считают, что произошло нечто неуместное?! — восклицает Настя, внутренний голос проходится по задворкам подсознания, напонимая ей, что они целовались с Русланом Сергеевичем, но это было просто помутнением рассудка. Тушенцов оказался в тот момент, когда ей нужен был хоть кто-то рядом. Она не отрицает, что это заставило запутаться её, но сейчас Руслан для неё хороший друг. — Может, если все считают, что произошло что-то неуместное есть доля правды? — Даша явно бросает вызов. — Нет! — порывисто отвечает Настя.- Как это относится к нашему разговору? Белокурая открывает рот, чтобы ответить, но вместо этого сердито смотрит на неё. Шпагину охватывает странное чувство, что она упускает что-то важное. Поэтому вместо того, чтобы просто развернуться и уйти, при этом, наговорив, кучу оскорблений Даше. Настя идёт против своих инстинктов, чтобы проанализировать ситуацию. Одна из первых вещей, которая бросается в глаза, это предположительно нервный тик, которого она никогда не замечала за блондинкой. Каплан продолжает сгибать пальцы, останавливаясь до того, как они становятся близко, чтобы сжаться в кулак, затем выпрямляет, повторяя эти действия снова и снова. Настя видит, что её собеседница беспокойная. Поэтому она ищет другие признаки: сжатые челюсти и этот вызывающий взгляд, который будто бросает вызов сделать хоть что-то или иначе будет худо. И вдруг в голову что-то ударяет, красноволосая всё понимает, потому что глаза говорят намного больше, чем жалкий рот Даши. — Ты ревнуешь.- выдыхает она, не успев даже сдержать эти слова. Каплан вздрагивает на этих словах, как только до нее доходят эти слова — Я не ревную, — тут же парирует Даша, но это слишком быстро, слишком громко, слишком не по-Каплански, чтобы быть правдой. — Да, — уверенно говорит Настя, уже на сто процентов уверенная в этом. — Но этому должно быть объяснение. Она замолкает на полуслове, чтобы подумать, действительно думать. Теперь на краю ее сознания маячит что-то такое, чего еще не совсем понимает, но знает, что могла бы понять, если бы только ей удалось найти тот угол зрения, который Настя до сих пор не рассматривала. Поэтому Шпагина немного перематывает время назад, словно пленку, а потом ещё немного. Все это время она смотрела прямо в глаза Даши и практически осмелилась отвести взгляд. — Ты была рядом, когда умерла моя мать, — медленно говорит красноволосая, вспоминая.- Ты была там, когда я отталкивала всех, и когда решила обратиться впервые за помощью, я… — Вместо того красноволосая подошла к Тушенцову, который был там всего раз и обратилась за такой необходимой поддержкой, когда долгое время с ней было именно Даша. Настя внезапно осознает, что никогда не считала Каплан чем — то большим, чем надоедливой коллегой — конкурентом, который редко принимает отказ за ответ, даже в течение нескольких недель после смерти Ромы-по крайней мере. А её тоненький голосок, ужасно похожий на голос ее терапевта. — То, что ты сделала это пиздец, — настаивает Настя, — но думаю, что также должна извиниться перед тобой. Ты пыталась быть моим другом, и все, что я когда-либо делала взамен, было… ну, не очень много. Кроме того, я наговорила тебе много плохого. Чтобы быть ясной, это никак образом не оправдывает твои мелкие жалобы. Это не вызывает у Анастасии той реакции, которую она ожидала. Она подумала, что Даше будет неловко или, возможно, даже неудобно. Учитывая, насколько она обычно не велика с эмоциями и особенно с людьми, признающими ее, но вместо этого глаза Каплан вспыхивают удивлением, прежде чем они наполняются облегчением на секунду; достаточно долго, чтобы быть заметными, даже когда она немедленно возвращает свои черты в нейтральное выражение. И Настя не знает, что с этим делать, потому что — облегчение? С чего бы ей радоваться, что она узнала правду? Кажется, что она просто каким-то образом предоставила выход. Хотя выход из чего, теперь это вопрос на миллион долларов. Она что-то упустила. Ей все еще чего-то не хватает. И с другой стороны, она понимает, что действительно нужно копнуть немного глубже, потому что это очень нехарактерно для Даши, чтобы так сильно заботиться. Да и какое ей до этого дело? А почему так всё? — Не надо, — предупреждает Даша, когда глаза красноволосой наполняются пониманием.