i wish i was dead

      Лютик понял, что что-то пошло не так после того, как умер. Когда он проснулся на день, следующий за днем его смерти. Он думал, что попал в чистилище. Временную петлю. Ад? В аду должен быть Геральт. Геральт, ненавидящий его, прогоняющий, издевающийся.       Но что-то было не так.       Слишком знакомый воздух для чистилища. Слишком новое тело для временной петли.       Слишком голубое небо для ада. Не то чтобы Лютик знал, какое на самом деле небо в аду. И есть ли там небо в принципе.       Но он проснулся и увидел голубое небо. Он встал, оперевшись на траву. Рука вляпалась во что-то влажное, хлюпающее, холодное. Он одернул её и посмотрел в сторону. Лужа крови. Он коснулся волос. Сухо. Спустился ниже — ничего. Поднял взгляд и углядел, что ткань на дублете была порвана, и на руке была не особо большая рана, покрытая коркой засохшей крови.       Он помнил, что решил сократить дорогу через лес, потом рык, тяжелые лапы привалили его к земле и… ничего. Лютик подумал, что это смерть. Пустая, никакая и скучная. Он даже успел разочароваться.       Только сейчас он понял, что перед смертью никто не разочаровывается.       Он с трудом поднялся, ощущая ломоту во всем теле. Немного болела голова. Лютик осмотрел рану, но ничего опасного. Будто кто-то почти ласково его укусил. Потом он огляделся и заметил тушу волка. Того самого, который на него напал.       Он проморгался, потер глаза окровавленной рукой и снова одернул ее. Что произошло? Он успел отбиться? Но он ощущал, что кинжал все еще был у голени. Он не успел до него дотянуться? Но что произошло? Откуда рана?       Чудо? Бог? Бред от некачественного алкоголя?       Лютик простоял так с несколько мгновений, но, ничего не поняв, махнул рукой и пошел дальше. Должно быть, какой-то охотник спас его, но задел стрелой или мечом его самого. Ничего необычного. Ничего сверхъестественного.       Он дошел до близлежащей деревни через час и не ощутил никакого дискомфорта. Так что, скорее всего, это просто рана, с которой его организм справился сам. Когда он покупал себе комнату, чтобы передохнуть с дороги, может, подзаработать немного в корчме и все же обработать порез, корчмарь очень долго его рассматривал, как диковинку какую-то. Щурился, тер подбородок.       Лютик не понимал такой на него реакции. Нет, возможно, он всегда отличался от большинства людей яркой хорошей одеждой и тонкой, почти эльфийской внешностью, но ранее на него никто так пристально не пялился.       Он отдал деньги за комнату и, когда мужчина протянул ему ключ, тот сказал:       — Какие у тебя глаза… необычные. Прямо нечеловеческие! — он покачал головой. — Будь девкой, наверное, все мужики бы с ума от них сходили!       Лютик попятился, чудом не скривившись. Если бы он был чуть менее уставшим, то непременно бы решил, что корчмарь не совсем традиционных ценностей и внаглую к нему клеится! Будучи слишком уставшим и вымотанным, он лишь кивнул и пошел к комнате, не до конца понимая, что не так с его глазами. Нет, было пару дамочек, которые что-то лепетали о их яркости, свете и еще что-то, но… но не мужчины, Господи!       Лютик покачал головой и решил, что мир просто сошел с ума пока он в отключке валялся. Он зашел в комнату, аккуратно отложил лютню и снял с себя дублет с сорочкой, чтобы промыть рану и чем-нибудь обмотать. Он оглядел ее и, омыв водой, заметил довольно… необычную форму пореза. Будто укус. Может быть, волк успел сцепить челюсти, да прокусить так и не смог, потому что убили его быстрее?       Лютик покачал головой, в сотый раз ощутив тоску по Геральту. Прошло уже чуть больше месяца, и Лютик успел уже придумать миллион красноречивых ответов на ту истерию Геральта. Разных по цвету и вкусу. В одних он все вывернул так, чтобы Геральт его не прогнал, в других он все выворачивал в то, что сам захотел уйти, в других слова Геральта все же оказывались жестче.       Он провел пальцем по краю раны и грустно выдохнул, покачав головой.       Рядом с Геральтом на нем максимум, что было — так это синяк. Лютик покачал головой и смазал рану мазью, надев сверху чистую сорочку. Перематывать рану не стал. Тело прекрасно уже все затянуло. Да и едва ли Лютик мог получить что-нибудь пугающее, как у Геральта — глубокую и рваную, которую требовалось или прижечь, или зашить.       Лютика передернуло от таких мыслей. Он застегнул пуговицы на сорочке и повертел головой в поисках зеркала, чтобы привести волосы в божеский вид и осмотреть заодно лицо. Насколько плохо оно выглядело после такого стресса!       Зеркало нашлось в уголке, запылившееся и с трещиной аккурат по середине. Лютик покачал головой, вытерев с него пыль тряпкой. И в следующий миг замер, глядя на свое отражение. Приоткрыв рот, он пялился в свои глаза и… это были не его глаза.       Он проморгался, не до конца понимая происходящего и едва не встретился лбом с зеркалом, вглядываясь в радужку. Он потер глаза, будто это могло помочь, и снова уставился в свое отражение.       Его глаза… не голубые, не прозрачные, не светлые, не яркие.       Его глаза — отсутствие цвета. Антрацитовые. Насыщенно-темные, будто бы вбирающие в себя свет всего сущего, с небольшими проблесками серебра, идущие от зрачка к лимбе. Такие темные, будто ты смотришь в бездну. И это бездна глядит на тебя в ответ.       Лютик так и замер, открыв рот, смотря на свои глаза.       В общем, это было единственным отличием. Все остальное было таким, каким и всегда.       — Дерьмо, — заключил Лютик, хоть и не до конца понимал произошедшее. Но он решил, что это абсолютно ненормально. Глаза не меняют цвет сами по себе! Возможно, он умирает!       Лютика эта мысль напугала до усрачки, и он побежал к первой попавшейся чародейке, которую только смог отыскать в этой деревне. Она осмотрела его, но сказала, что ничего странного не видит.       — Так это что, нормально, что у меня цвет глаз внезапно поменялся?! — всполошился Лютик, глядя на нее во все глазища.       Девушка посмотрела ему в глаза, а после отвернулась. Насколько они были прекрасны, настолько же и отвратительны.       Она сказала:       — Может, какая-то мутация или что-то такое… В любом случае, вряд ли это что-то опасное…       Лютик тяжело выдохнул и снова посмотрел в зеркало. Ну и бред же!       — И ничего с этим сделать нельзя?       — А тебе что, не нравится? Смотрится неплохо.       — Ну, нет. Выглядит так, будто моя мать трахнулась с каким-то чудищем, и поэтому родился я, — фыркнул Лютик. Чародейка усмехнулась, покачав головой. — Мне не нравится… это.       — Цвет глаз?       — То, что ты думаешь, что я не вижу, как ты взгляд от меня отводишь. Я не хочу, чтобы каждый шарахался этих глаз. Я на своем внешнем виде и музыке на жизнь себе зарабатываю!       Девушка нахмурилась, закусив губу и потерев подбородок.       Потом взяла листок и быстро что-то на нем написала, всунув Лютика, пояснив:       — Покупай или ищи себе эти травы в указанном количестве, смешивай в одно и пей. Оно заметно осветляет цвет глаз. Я вижу прожилки сероватого цвета. До голубых, или какие там у тебя были, не посветлеет, но до серо-голубого — вполне.       — И надолго хватает одного?       — У всех по-разному. До недели как минимум.       Лютик принял листок и поблагодарил. Что ж, не все так плохо… Возможно, его мать действительно когда-то трахнулась с кем-то не очень… чистокровным. Тьфу.       Без Геральта ходит месяц, а уже влип непонятно во что!

***

      По иронии судьбы, Геральта он встречает ровно через два дня. К тому времени цвет его глаз прозрачно-серый, почти как лед, и Лютик подкидывает дрова в костер, пытаясь согреться. Из деревни он уехал быстро, потому что улов в тавернах был не особо большим. Да и сидеть там не хотелось после произошедшего. Какие-то неприятные ассоциации у Лютика складывались с этой деревней.       Он устроился на поваленном дереве, достав лютню, небрежно касаясь струн и напевая мотивчик, который влез к нему в голову по утру. Слова как-то не состыковывались, так что скорее это был бессмысленный мелодичный набор букв, который он зачастую напевал, когда слишком скучал или пытался как-то себя занять.       Мягко хрустели ветки в костре, потрескивал огонь. Случай с глазами вскоре и вовсе позабылся. Мало ли чего в жизни не бывает. В жизни даже случаются всякие ведьмаки, куда уж тут Лютику со своими глазами?       Он расслабился, плечи опустились, а после подскочил, когда его прервали аплодисменты. Он осмотрелся, как напуганный зверь, сжавшись в плечах, чуть пригнувшись, будто собирался выпрыгнуть в атаке, а потом заметил знакомый силуэт.       Он уставился на него, медленно моргая. Глаз он его не видел, как и лица, но сам прекрасно знал, что Геральт видел его четко и ясно, как будто днем.       — Неужели совсем один? — спросил Геральт, сложив руки на груди и склонив голову на бок.       — К тебе тот же вопрос. Где Йеннифер? Она должна быть, а? Иначе в чем смысл той истерики? — сощурился Лютик и проиграл на лютне длинный неприятный аккорд, от которого сам же и поморщился.       Геральт тяжело выдохнул и подошел ближе.       Лютик скрестил щиколотки и склонил голову в бок, заинтересованно глядя на него.       — Что, неужели не вернулась? И что ты тогда ко мне пришел? Неужели скучно стало? Таки иди, поговори с Плотвой, — и снова дернул струны в явном издевательстве над своими ушами и вообще всем сущим. Он знал, что может получить от Геральта за такие слова, но гордость и желание выпендриться были сильнее здравого смысла. Должен же он был показать ему, что совсем он не тосковал по нему?!       Но вместо ожидаемого удара, грубой ругани, Геральт спросил:       — Что с твоими глазами?       Лютик испугался этого вопроса сильнее, чем ругани. Чем удара. Даже конец света показался бы ему не таким страшным, как этот вопрос.       Геральт заметил. Такое незначительное изменение. Он заметил. Он смотрел ему в глаза. Всегда. Зачем?       Лютик моргнул.       — А что с ними?       — Они… тусклые. Я помню их светлыми. Яркими. Эти… не такие.       Лютик затушевался, ближе прижав к себе лютню и резко отвернулся. Засмущался, как последняя малолетка, подобного внимания к его персоне. Он сказал:       — Я с тобой вообще не разговариваю. И тебе не советую. А то вдруг снова куча дерьма на тебя выльется, а у меня внезапно окажется лопата! А?!       Геральт снова тяжело выдохнул и сел перед ним на одно колено. Лютик кинул на него удивленный взгляд, вздернув бровь. Замер, прищурился, сильнее к себе лютню прижал. Геральт сейчас, в общем-то, не опасен, но подобная близость после произошедшего Лютика смущала и заставляла осторожничать.       — Я могу попросить прощения?       Лютик аж ахнул от удивления и сильнее сжал побледневшие пальцы на грифе лютни. Он уставился на Геральта, не моргая, а затем медленно кивнул. И Геральт в самом деле сказал:       — Прости меня. Я был не прав.       Лютик, казалось, удивился еще больше, будто бы не ожидал от Геральта извинений несмотря на предупреждение. Не таких прямых.       — Ага. Ты большой вонючий идиот, — недовольно брякнул Лютик. И кинул на Геральта выжидающий взгляд.       Геральт выдохнул, опустив глаза, и сказал тише: — Я большой вонючий идиот… Лютик невольно рассмеялся и чуть расслабился, отложил лютню и оперся на колени локтями, подперев подбородок ладонью. Он сказал:       — Я тоже скучал по тебе, сэр-хмурое-лицо.       Геральт ласково закатил глаза, все еще стоя перед ним на одном колене. И Лютик внезапно положил свою ладонь на его плечо, сказав:       — Посвящаю тебя в тех, кого сэр Лютик простил.       — И много там уже сэров угрюмых лиц? — уточнил Геральт, вздернув бровь.       Лютик снова рассмеялся и сказал:       — Нет, ты первый. Ты первый сэр угрюмое лицо, который соскучился по мне. Очень внезапно, правда?       — Весьма, — кивнул Геральт и, встав, присел рядом, спросив: — и все же, что с твоими глазами?       Лютик снова замялся, будто у него это впервые спросили. Подобная… настойчивость смущала. По крайней мере от Геральта. Лютик улыбнулся и сказал:       — Да так, ничего. Немного экспериментирую со своей внешностью, — он пожал плечами, а потом, закусив губу, кинул на Геральта долгий неоднозначный взгляд, спросив:— Итак, тебе же нравится?       Геральт чуть нахмурился, склонив голову в бок. Почесал щеку и сказал:       — Честно говоря, прошлые мне нравились больше. Но если тебе так нравится, то это твое дело.       Лютик тяжело выдохнул, посмотрев на костер. Ему самому больше нравились свои прошлые, ну, а что еще делать? У него не было выбора, он и так прикладывал все свои возможные и невозможные усилия, чтобы дотянуть хотя бы до такого.       — Я не обидел тебя? — спросил Геральт таким вкрадчивым голосом, будто сам пугался подобной перспективы.       Лютик усмехнулся и, покачав головой, кинул пару палок в костер, сказав:       — Нет. Вовсе нет. Просто подумал, что следовало бы подождать тебя, прежде чем устраивать эксперименты с внешностью.       — Так ты тоже выглядишь хорошо. Ты всегда так выглядишь.       Лютик посмотрел на него, прищурившись и усмехнувшись. И сказал:       — Спасибо. Я знаю.       Геральт усмехнулся, медленно кивнув, и тоже посмотрел на костер.       — Я завтра хочу остановиться недалеко в деревне. Взять парочку заказов. Пойдешь со мной?       — Мг. А то от скуки скоро повешусь.       Геральт кивнул. Лютик чуть поерзал и подсел к нему ближе. Так, что они касались бедрами. Геральт не отсел, и Лютик выдохнул, глядя на костер. Прикрыв глаза, он, наконец, смог ощутить себя спокойно. Будто бы пришел домой после долгой дороги.

***

      — Да вам врач нужен, молодчик! — пожилая травница, у которой Лютик покупал новые травы для зелья, критически его оглядела.       Лютик вздернул бровь, выпрямившись и посмотрел на нее. Нет, ну, вчера он провел с Геральтом целый день в поле, следуя за каким-то там хрен знает чем, Лютик уже и забыл, и, может, был уставшим и невыспавшимся, но все-таки! Врач-то ему точно не нужен!       Он махнул рукой, доставая кошель, говоря:       — Я здоров. Просто не выспался.       Зато выспится в ближайшую неделю. Геральт поехал на какой-то мега-крутой заказ, а Лютик с ним и не увязывался. Он и так выдохся за две недели, что они провели вместе. Геральт рано вставал и, несмотря на свои попытки вести себя тихо, все время будил Лютика, который ознаменовал свое не самое комфортное пробуждение усталым стоном в подушку. Геральт вместо извинений бубнил что-то про то, что Лютику надо, наконец, учиться засыпать пораньше, а не стишки свои бубнить до двух ночи. Конечно же Геральту не понять, что лучшие стихи получаются как раз ночью! Тьфу ты, что с него взять.       Травница прищурилась, принимая монеты:       — Да ты бледнее смерти! Я могу все твои вены увидеть! Странно, что не внутренние органы!       Лютик непонимающе нахмурился и старушка, что-то поискав, достала зеркало. Вполне такое хорошее зеркало, в красивой бронзовой раме, которое, правда, весить будет как половина этой бабки.       Лютик кинул усталый взгляд в сторону зеркала, на свое отражение, и испуганно замер. Он и вправду выглядел… плохо. Нет, в каком-то смысле такая бледность выглядела очень даже и ничего, но!.. Но это был не его нормальный цвет кожи.       — Ты будто потерял литра два крови! Холодный, наверное, еще, как лед! — она схватила его за руку, но покачала головой, сказав: — а, не, теплый. Ты что, от природы такой?       — Да, — он кивнул, деликатно улыбаясь, забирая травы. — Да. От природы.       И быстро ушел, сметая людей с пути, пиная всех локтями и плечами. Дерьмо. Какое-то дерьмо происходило с его телом, а он даже не знал, что это!       Он помнил, что недалеко был какой-то хороший чародей, с которым был знаком Геральт и которого он хвалил. Лютик надеялся, что он поможет ему, объяснит, даст лекарство, что-нибудь!       Нет, конечно, на фоне тона кожи его черные глаза, наверное, смотреться будут очень даже симпатично и, может, Лютик бы подумал о том, чтобы перестать хлебать то пойло, но это же ненормально! Цвет его кожи был абсолютно обычный, более того — подернутый загаром от долгих прогулок под солнцем. Такая бледная кожа будет только у девицы, которая всю жизнь прожила в четырех стенах!       Он нашел дом того чародея, влез туда даже без стука и разрешения. Мужчина недовольно зыркнул на него, хотел было начать возмущаться, но Лютик сказал:       — Я от Геральта! Он вас хвалил! Мне нужна помощь!       Чародей растерялся от такой паники, будто бы кто-то умер, ей-Богу! Хотя оглядев его бледное, напуганное лицо, он пришел к мысли, что умирал, собственно, сам влетевший к нему в дом мужик. А по мыслям чародея умирающие в доме люди — примета плохая. Так что надо либо помочь, либо выгнать.       — Ну и с чем помочь? — хмуро спросил он, откладывая книгу на стол, положив закладку меж страниц и повернувшись к Лютику, уперев руки в бока.       — Я… что-то странное происходит! — он огляделся и грохнулся на кушетку, понимая, что ноги его не держат. Побледнел бы, если бы мог, но и так был бледнее листа бумаги. — Я… у меня были голубые глаза раньше и нормальный цвет кожи! А месяц назад проснулся с тёмными, как чернила! И кожа сейчас, видите, бледная! Я с такой проснулся, кажется, и…       — Что ты мне мозги пудришь? Серые у тебя глаза.       Лютик завертел головой и продолжил, запыхавшись, будто до сих пор не мог отдышаться:       — Нет! Это травы! Мне порекомендовала одна чародейка. Чтобы осветлить цвет глаз. Понимаете, тот черный был ну… Странный какой-то! Понимаете, я зарабатываю на своей внешности и голосе, да и…       — Так, стоп! Словесный понос у тебя тоже внезапно появился, да? — хмуро спросил мужчина, однако что-то схватил с полки, открывая баночку.       — Нет, я такой с рождения.       — Головой роняли? — спросил он и, заметив, что Лютик, кажется, собирался ответить абсолютно серьезно, впихнул ему какую-то дрянь, велев выпить.       Лютик возникать не стал, послушно выпив. Мужчина стал напротив него, хмурясь, всматриваясь, а потом удивленно приподнял бровь, глядя, как от самого зрачка тянется паутинкой черная мгла, к лимбе, заполняя собой радужку. Настоящий цвет глаз Лютика.       Лютик моргнул, глядя на него, и чародей опустил взгляд в пол.       Лютик спросил взволновано:       — Вы сейчас его видите, да?! Вот, это оно! Я проснулся так по утру! Они всех пугают! Ну, кроме людей… Чародейка та смотреть боялась, а мужик какой-то сказал, что цвет красивый… — он нахмурился, потерев подбородок.       — Разное потому что мы видим. Для людей, скорее всего, цвет не такой насыщенный. И бледность, значит, появилась, да?       — Ага, — кивнул Лютик. Чародей глянул на него краем глаза, подметив, что тот выглядел очень даже хорошо. С бледной, как дневной свет кожей, и черными глазами, он зачаровал, как русалка. Но это явно не оно.       — Ляг, — кинул чародей, и Лютик послушно откинулся на кушетку.       Мужчина что-то ходил возле него. Что-то трогал. Чем-то пахло. Что-то горело.       Лютик ощущал себя трупом на сеансе препарирования: будто лежишь голый, а тебя все тыкают и осматривают, как диковинку.       Наконец, чародей сказал:       — Странно… Это… Это, вроде, не что-то опасное. Оно не отравляет тебя. Это не порча. Не проклятье. Будто… Черт. Не знаю.       Лютик раскрыл глаза, уставившись на чародея своими темнющими, завораживающими и одновременно пугающими глазами. Он сглотнул и встал, ощущая, как сильно было напряженно тело. Оно казалось тяжелым и будто бы чужим. Не своим.       Он сжался в плечах и потер ладони друг о друга, поджав губы.       — Возможно, это какие-то мутации…       — А спрятать это можно как-то? — с надеждой спросил Лютик. Ему казалось, что будучи таким бледным, он людей будет пугать. Хотя Геральт, вроде, не пугал…       — Есть. Мазь есть одна. Придает цвет кожи, его используют, знаешь, чтоб как загар был, но на тебя, наверное, возьмется как обычный цвет кожи.       — А купить где можно?       — Да у любой травницы, — махнул рукой чародей, потерев подбородок. — Знаешь, дай-ка я у тебя кровь возьму. Так, как трофей у такой диковиной штуки. Авось пригодится.       Лютик жадничать не стал. Ему не жалко. Так что он только пожал плечами и кивнул.       Бледность много хлопот не прибавила, к тому же мазь вышла даже дешевле, чем травы. Правда, Лютик, увидя себя в зеркале в своей комнате, искренне засомневался: надо ли это ему. На контрасте с настолько бледной кожей, черные глаза… зачаровывали. Он был похож не то на русалку, не то на суккуба.       Он выдохнул, махнул рукой и достал мазь. Нет, Геральту он всегда нравился Лютиком, а не какой-то хитровыебанной смесью не то русалки, не то нимфы, не то еще хрен знает кого. А зная специфику работы Геральта, Лютик не удивится, если у него за Лютиком еще и какая-нибудь неприятная ассоциация закрепится.       Ну, уж нет. Он Лютик. А у Лютика нормальный цвет кожи и голубые глаза. Теперь серо-голубые, но это не так уж и важно.       Мазь он использовал только на руках и лице с шеей: на тех частях тела, которые были видны. Это же баночка, а не бочка. Он купил сразу три, но все-таки: экономичный расход превыше всего!       Геральт вернулся на три дня раньше. Злой, голодный и грязный. Не помывшийся и перепугав всех в корчме, он первым делом поел, а потом Лютик затащил его в номер, усадив в бадью, подлив горячей воды — как Геральт и любил.       Пока он возился с маслами, тряпицами и что-то бубнил себе под нос, он не заметил, как Геральт пристально на него смотрел. Не слушал впервые, вглядываясь в него так, как зверь перед нападением.       — Лютик?       — М? — бард посмотрел на него через плечо, вытирая руки от масла.       — Что с твоей кожей?       Лютик моргнул и опустил взгляд вниз. Намочив рукава, он, забывшись, закатал их, и его предплечья довольно… странно выглядели на фоне вполне человеческих кистей рук. Бледные, будто бы через них просвечивался лунный свет, они смотрелись даже не то чтоб ненатурально, скорее пугающе.       — Ну, я бледный?..       Геральт всматривался, выглядя встревоженным. Он нахмурился, поджал губы, чуть подался головой вперед.       — Мне кажется, я вижу твои вены… Ты не был таким бледным.       Лютик пожал плечами как можно более ненавязчиво, перекинул полотенце через плечо и сел на край бадьи, посмотрев на Геральта с легкой усмешкой.       — Раньше на мне был загар, а сейчас нынче солнце нас не балует, да я в одежде хожу, вот кожа и побледнела до природного цвета.       — Ты по рождению такой бледный? — все еще всматриваясь в его руки, спросил Геральт. Он не выглядел напуганным, но его видимо волновал этот… аспект.       — Да. Да, — соврал Лютик, посмотрев на потолок.       — Твоя кожа как у меня, — все еще не веря, прошептал Геральт, подняв свою руку к руке Лютика.       Лютик опустил взгляд, и да, она была одинаковой. Одинаково бледной, как листы бумаги, как дневной свет.       Как полумесяц на черном полотне — едва не светилась в приглушенном свете комнаты.       — Да. Одинаковая. Мне никогда не нравилась эта бледность, вот я и загорал… Лицу и кистям еще, видишь, хватает солнца, другим частям тела уже нет, — он пожал плечами, а потом резко схватил мыло, намыливая руки и хватаясь за запястье Геральта, отмывая его. — Но сейчас тебе надо отмыться, потому что ты выглядишь как куль с дерьмом.       Геральт шмыгнул носом, покосился на Лютика, но ничего не сказал. Только кидал кривые, неясные взгляды на него, будто пытался что-то высмотреть, да все не мог. Щурился, всматривался, раздражался, волновался… или не волновался. Лютик был плох в том, чтобы разглядывать эмоции всяких напряженных злых ведьмаков. Геральт, конечно, не злой, но в такие моменты, когда он был максимально сконцентрирован, казался злым.       — Тебе не нравится? — спросил Лютик, облокотившись бедром о тумбу, сложив руки на груди. — Хотя, знаешь ли, я и не обязан тебе нравиться.       — Все в порядке. Меня устраивает все в твоей внешности, но… я не уверен, что это здоровый цвет кожи для людей. Ты действительно здоров?       Лютик усмехнулся, кинув на Геральта быстрый, снисходительный взгляд, а затем подошел чуть ближе, присел на корточки и сказал, глядя в глаза:       — Абсолютно. Есть такие люди. Альбиносы.       — Ты не альбинос.       — Да. Я Лютик. Мне кажется, это о многом говорит.       Геральт усмехнулся, медленно кивая. Прикрыв глаза, он откинулся в бадье, сказав:       — Да. О многом.       Лютик не взялся бы утверждать, но ему показалось, что Геральт улыбнулся почти что ласково.       Он не придал этому значения тоже.

***

      — Геральт, какая встреча! Никак не ожидал тебя здесь увидеть! — Лютик рухнул за стол напротив Геральта, улыбаясь, сверкая своими белыми зубами. Геральту показалось, что они тоже будто бы… стали светлее.       — Не ожидал, да? — скептически уточнил Геральт. — Не ты ли расспрашивал войта о том, был ли тут ведьмак, где он и как его звали, а?       Лютик закатил глаза и, махнув рукой, сказал:       — Какой ты скучный. Мог бы сделать вид, что тоже мне рад!       — Ну уж нет, — покачал головой Геральт, отпивая немного эля, пытаясь скрыть улыбку от вида Лютика, — не пристало бы мне радоваться шпионам.       Лютик закатил глаза и поправил челку. А потом снова белоснежно улыбнулся, сказав:       — Надолго здесь, м? Надеюсь, что да. Потому что я такую балладу написал, у-у-у, это бу...       — Что ты с зубами себе сделал? Они какие-то…       — Что с ними? Гниют? — испуганно спросил Лютик, замотав головой в поисках зеркала.       — Нет. Наоборот. Такие белые, что на них смотреть больно.       Лютик вмиг успокоился, сел обратно и кинул на Геральта непонимающий взгляд.       — Белые не желтые. А тебе не мешало бы из своих вынуть мясо, а не на мои зубы пялиться.       Геральт цыкнул и закатил глаза.       Из небольшой беседы Лютик узнал, что Геральт здесь только закончил с заказом, но собирался задержаться на несколько дней, так что он не против послушать какую-нибудь балладу, выпить и поговорить. И добавил: «правда, будь я против, мне бы все равно пришлось бы все это делать».       Лютик цыкнул, но принял скорее как комплимент. Если он умел уговоривать даже ведьмаков, то это о многом говорило!       Они поговорили ни о чем и обо всем, выпили по кружке эля, Лютик устроил свой прекрасный перформанс с эксклюзивными балладами, а потом, запрыгнув на стол, за которым сидел Геральт, сказал:       — Знаешь, я вот недавно расстался с одной миленькой графиней…       — «Расстался», — передразнил его Геральт, закатив глаза.       Лютик пнул его ногой по бедру и продолжил:       — Так вот, у меня остался небольшой трофей в виде прекрасного вина неплохой выдержки!       — Ага, перебродивший компот?       — Знаешь, Геральт, еще немного повыпендриваешься, и останешься здесь похлебку хлебать, — вскинув бровь и сложив руки на груди, учтиво указал ему на его неподобающее для распития подобного вина поведения.       — Ну, раз ультиматумы пошли, то кто я такой? — он оперся одной рукой на стол, медленно вставая, и Лютик кинул на него хитрый взгляд из-под ресниц, усмехаясь.       Правда, вино Геральт все-таки не оценил, сделав вывод, что все-таки это простой перебродивший компот. Лютик выдохнул и достал вторую бутылку — более привычное для Геральта. Менее сладкое и с легкой кислинкой. Лютик сам не знал, откуда он узнал о всех пристрастиях Геральта. Хотя двадцать лет вместе, чего уж тут…       — Смотрю, не переживаешь ты свой разрыв, — приметил Геральт, попивая вино прямо из горла.       — Не-а, — покачал он головой, — в последнее время как-то… все чувствуется будто в полутонах. Знаешь, будто бы живешь наполовину! Не знаю… кризис среднего возраста, наверное, — пожал он плечами, а потом кинул в Геральта подушку, когда тот рассмеялся. — Мне умирать скоро, а ты смеешься, хрыч бесчувственный!       — А мне плакать, что ли?       — Нет, ну, можно хоть толику сочувствия!       — Ну, уж извини, — пожал Геральт плечами, откладывая подушку, — я сейчас не вижу, чтобы ты сильно страдал или жил вполсилы. Все такой, как и в восемнадцать, — он пожал плечами, сделав два больших глотка из бутылки. А потом, заметив на себе удивленный, чуть сощурившийся взгляд Лютика, спросил: — Что?       — А ведь правда, — кивнул он, почесав подбородок. — С тобой всегда себя ощущаю… лучше. Но я не шучу! В самом деле нет той страсти, что была раньше, с дамами!       — Ну, возраст берет свое… — сказал Геральт, и Лютик сначала не заметил подвоха, пока тот не добавил: — у Нэннеке есть хорошие афроди…       — Ах ты! — перебил его Лютик, на этот раз вдарив по плечу собственной пустой бутылкой из-под вина. Геральт рассмеялся, перехватил его руку и покачал головой.       — Что б ты знал, с этим у меня проблем нет и не будет! Даже когда умру! Я тебе про любовь говорю, а ты все к низменности сводишь! Тьфу, ведьмак, что с тебя взять?!       Лютик обиженно сложил руки на груди и отполз на другой конец кровати, кинув на Геральта раздраженный взгляд исподлобья.       — А ты что, раньше якобы любил?       — Ну… — Лютик замялся. Врать не хотелось. Не Геральту же, честное слово! — Не прям что любовь, но… вдохновение какое-то было. Желание. Сейчас все как одно. Будто вместо еды ешь сырой пергамент! Не знаю… Может и вправду это то, что бывает с людьми. Мы выгораем, — он тяжело выдохнул и закрыл один глаз, прищурив другой, глядя на днище бутылки, пытаясь найти там остатки былой роскоши. — Гляди, пара лет пройдет, и ни одну балладу толковую не напишу…       — Ерунду не говори, — сказал Геральт почти недовольно, глядя на него краем глаза. — Только ты мог связать отсутствие интереса к каждой первой девке с тем, что твой талант увянет.       Лютик тяжело выдохнул и поставил бутылку на пол. Чуть поерзал, садясь на прежнее место и посмотрел в окно.       — Нет, Геральт, ты не поймешь. Это другое. Это ты живешь уже больше века, а у нас… все по-другому. Годы идут, все кажется каким-то сырым и невкусным. Нет, кажется, ничего, что может тебя впеча…       — Ага, а грифоном ты так впечатлился, что до другой деревни бы добежал крича на одной ноте, если бы я тебя не остановил.       Лютик грустно усмехнулся и посмотрел на него с какой-то тупой, непонятной надеждой. Он спросил:       — А когда я перестану писать баллады…       — Лютик.       — Нет, послуша…       — Ты не перестанешь.       — А если…       — Не если.       Лютик выругался и закрыл его рот рукой. Геральт кинул на него усталый взгляд, тяжело выдохнул и кивнул головой.       — Так вот. Когда я уже совсем того буду… Старым, может, немного умом тронувшимся, ты же меня не оставишь? — и медленно отдалил руку от чужих губ, боясь услышать ответ.       Геральт тяжело выдохнул и прикрыл глаза.       — Ты уже с ума сошел, если решил, что я могу тебя оставить надолго.       Лютик улыбнулся и кивнул.       — Спасибо, Геральт. Это очень важно для меня.       — Я знаю, — пожал плечами ведьмак, допив залпом все, что осталось в бутылке. И, вытерев рот рукой, сказал: — Знаю. Поэтому я здесь.       Лютик посмотрел на него, очень нежно, в самом деле, нежно, улыбаясь. С Геральтом он почему-то действительно ощущал все так, как раньше.       А с другими эмоции подутихли. Лютик бы не обратил на этого особого внимания, но это произошло где-то через неделю после того, как его зубы внезапно посветлели. Лютик не слепой, и он видел, что цвет его зубов стал едва не белоснежным.       И через неделю случилось это.       Лютик уже не шел к чародею, понимая, что все это бесполезно, и все всё снова спихнут на вполне обычные мутагенные изменения, ничего нового Лютик бы не услышал, так что он оставил свои попытки. Да и не сказать, что его это в самом деле пугало. Его внешность едва ли не лучше становилась, так что Лютик всерьез задумался о смене имиджа.       Правда, конкретно в этот момент он не думал ни о каких зубах, ни о какой бледности и уж тем более об имидже.       Он, затаив дыхание, смотрел на Геральта, почему-то вмиг засчитав его за лучшее, что было в его жизни.       Сердце Лютика сжалось в приятной истоме, когда Геральт на ощупь нашел его ладонь и сжал в своей.       Лютик сам не заметил, как как-то облегченно выдохнул и прикрыл глаза, будто бы до этого сидел в каком-то непонятном напряжении. Геральт усмехнулся, покачав головой, но ничего не сказал.       Лютик был ему благодарен.       Он снова улыбнулся ему — вкрадчиво и ласково, и это было громче любых других слов.       Какая разница, что происходило с его телом и чувствами, если с Геральтом он чувствовал себя так, будто был в порядке.

***

      Это произошло через неделю. Геральт снова рано проснулся и снова разбудил Лютика. Тот протер глаза и недовольно посмотрел на Геральта. Правда, трудно выглядеть именно недовольно, когда сонный, со спутанными волосами и заломом на щеке от подушки, ты не вызываешь у твоего соседа-ведьмака ничего, кроме желания подоткнуть под тебя одеяло и поцеловать в лоб. И все равно ему, что ты взрослый и вообще, у тебя кризис среднего возраста!       Геральт сообщил, что хочет сходить, проведать кое-кого, может, найти парочку заданий. Таких, по мелочи, кому пропавшего сына найти, кому дикую травку какую-то сыскать, ну и все такое.       Лютик только махнул рукой и грохнулся обратно на подушку. Правда, заснуть не получалось. Во рту как-то… странно было.       Он прошелся языком по зубам и в ужасе замер. Сердце пропустило несколько ударов, а потом забилось быстро-быстро. Руки оледенели.       Геральт, конечно, учуяв чужой страх, аккуратно позвал его:       — Лютик? Все в порядке?       Лютик затаил дыхание и, услышав шаги, идущие к нему, сказал:       — Ничего. Страшный сон приснился.       Геральт хмыкнул, поправил на нем одеяло почти что заботливо и, потрепав по голове, пообещал, что все сейчас хорошо, и ушел. Лютик выждал несколько секунд и подскочил с кровати к зеркалу.       Несколько мгновений он просто пялился на свое лицо. Взгляд привычно зацепился за пугающе-бледные плечи, за прожилки обсидиана в глазах. Но открыть рот сил найти он не мог. Снова боязливо прошелся языком и снова замер.       Он покачал головой, судорожно вдыхая, потому что сердце билось так сильно и быстро, что ему становилось трудно дышать. Голова закружилась, руки были ледяными.       Он прикрыл глаза, снова тяжело выдохнул, пытаясь успокоиться, а потом поднял голову и посмотрел в свои глаза (в свои ли?).       И медленно обнажил зубы.       Сердце снова пропустило удар. Больно ударилось о ребра. Раз. Два. Бешеный ритм собственного сердца оглушил его.       В его рту были остро заточенные зубы. Они были невероятно острыми, чуть длиннее его прежних, кроме двух передних и четырех нижних резцов. Они выглядели как обычные клыки.       Лютик медленно спустился на пол, закрыв лицо руками и покачав головой. Это дурной сон. Просто ужас. Кошмар. Оно должно пройти. Пройти. Уйти.       Уйдиуйдиуйди.       Сердце билось как загнанное, голова шла кругом, к горлу подступила тошнота. Его плечи тряслись, а после он полноценно зарыдал, пытаясь нервно утереть лицо руками и встать на недержащие его, дрожащие ноги.       Его хватила полноценная истерика, из глотки рвался скулеж и судорожные всхлипы и выдохи.       Его все еще трясло, когда он собирал свои вещи. Рыдание надрывом рвалось из его грудной клетки, когда он одевался. Нет, Геральт не должен видеть его таким.       Каким угодно, как угодно, где угодно, но не сейчас. Нет. Он что-нибудь придумает, что-нибудь сделает, найдет Геральта и все снова будет как прежде.       Он вылетел как вихрь из корчмы, идя так быстро, что едва людей не сметал. Он не разбирал ничего и никого, только боялся встретить Геральта. Это единственное, чего он боялся. И зубов в своей челюсти.       Первую ночь после того, как он покинул деревню, он провел в лесу, воя раненым зверем в свои ладони. Подуспокоившись, он стал успокаивать себя тем, что это явно не какое-то отравление, а проклятье, он найдет чародея, тот все ему объяснит, и все вернется в норму.       Его мелко трясло от страха и ужаса. С ним происходило что-то непонятное, и это не было обычными, поздно проявившими себя генетическими мутациями.       Он коснулся шрама от того укуса на плече и сжал зубы.       Все будет в порядке. Он пообещал себе, что все будет в порядке.       На следующее утро он отправился в путь, и уже через двое суток нашел деревню, молясь на то, что там будет чародей.       Он ощутил облегчение и напряжение одновременно, когда узнал, что да, такой у них имелся. Только чародейка. Лютик вспомнил о Йеннифер, но у него было не то положение, где он мог бы выбирать. Более того, Йеннифер была чертовски сильной, она бы справилась с этим. Она может со всем справиться.       Лютик направился по указанному адресу, что оказалось самым обычным домом. Не особо плохим, но и не шибко хорошим. Из тех домов, который может позволить себе любой зажиточный ремесленник.       Очереди не было, и Лютик нерешительно зашел внутрь, без стука.       — Потерял и страх, и манеры, а?       Ее голос. О, ее голос был предвестником бури, ужаса, самых неприятных моментов в жизни Лютика.       Он поднял на нее взгляд потемневших глаз, потому что он совсем забыл и о мази, и травах.       Йеннифер застыла в проходе, смотря на него пристально, будто не поверила, что это в самом деле был бард. Бледный, с темными, пугающими глазами, это будто была какая-то неудачная версия допплера на Лютика. Нет, он был хорош, однозначно. Как и всегда, Лютик был хорош, но что-то было не так.       — Что-то случилось? — откинув все привычные для них колкости спросила абсолютно серьезно она, смотря прямо в глаза, хоть и ощущала какое-то странное, необъяснимое желание отвести его. Потому что он был пугающим. Нечеловеческим.       Лютик улыбнулся ей. Дрожащими губами он улыбнулся ей, обнажая нечеловеческие острые зубы. Белые, идеально-ровные, заточенные зубы.       Йеннифер выдохнула, прикрыв рот рукой, и удивленно раскрыла глаза.       — О, черт, Лютик… — прошептала она, а потом спохватилась, когда его губы задрожали и глаза заблестели не мглой, не космосом, а вполне человеческими слезами. — Давай, садись сюда, я посмотрю, что можно сделать.       Они постоянно ссорились и ругались, но это не означало, что она не засунет себе в глотку кинжал, если это поможет Лютику.       Тьфу ты, Геральт, наверное, научил ее этой странной иррациональной симпатии к нему.       Лютик кивнул и твердым шагом подошёл к кушетке, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Но его всего трясло. Он был напуган, загнан. Будто бы переживал в режиме нон-стоп нервный срыв. Поэтому первое, что сделала Йеннифер — дала ему хорошее успокоительное, чтобы того как минимум перестало трясти и тот начал разговаривать!       Она погладила его по плечу, пытаясь успокоить, и он кинул на нее взгляд побитого, загнанного в угол зверя этих темных невозможных глаз. Не его глаза. Чьи угодно, но не его. Глаза Лютика светлые, яркие, блестящие величием и счастьем.       Сейчас на нее смотрел не Лютик.       Сейчас к ней ластился раненный зверь, и она сама начинала бояться непонятно чего. Но не Лютика. Его взгляда. Непонятного, сложного. Но где-то она уже это видела… только все не могла уловить, где именно.       Спустя небольшое время, Лютик успокоился благодаря зелью. Он глубоко вдохнул и поднял абсолютно разумный, отчасти ожесточенный взгляд на Йеннифер.       Она кивнула, невольно снова сжала его плечо и сказала:       — Расскажи мне. С чего это началось?       Лютик поджал губы, а потом резко одернул себя. На губе осталась капля крови. Йеннифер покачала головой, все еще сжимая его плечо. Пока что это единственное, что она могла для него сделать.       Лютик рассказал про глаза, про кожу, про зубы, про чувства… и рассказал ей про клыки.       Йеннифер внимательно слушала, а потом резко встала и стала копаться в книгах. Они — пыльные и старые — падали на пол, пока она искала и перебирала их. Наконец, достала какую-то огромную и толстую, и легким, быстрым движение перелистнула на нужную ей страницу.       — Брукса, — сказала она холодным, ледяным тоном, а потом всунула Лютику разворотом в лицо.       Лютик уставился на изображение непонятной твари, которая ну совсем не была на него похожа.       Однако, переведя взгляд на другую страницу, он принялся читать описание, осознав, что существо может обращаться в вполне симпатично выглядящую девушку. Бледную. С темными волосами. С клыками. С черными глазами.       Он весь похолодел и сжался, в ужасе уставившись на все эти очертания. Йеннифер, ощутив его страх, снова присела рядом с ним и потрепала по плечу.       — Как это… возможно?.. — сипло спросил Лютик не своим, хриплым, дрожащим голосом.       Йеннифер забрала книгу, отложив ее, и покачала головой. Она поджала губы, все стараясь найти нужные слова, но их все не было. Как объяснить, если ты сама ничего не понимаешь?       Она глубоко вдохнула и, посмотрев Лютику прямо в глаза, сказала:       — Этого не встречается в природе… поэтому я не могу быть уверенной в своем предположении.       Лютик покачал головой и, выдохнув, спросил таким голосом, будто всегда знал это, догадывался, но теперь понял бесповоротно и окончательно:       — Я медленно обращаюсь в… это? После укуса, да?       — Верно, — кивнула она и все-таки отвела взгляд, смотря на свои ногти. Смотреть на Лютика было выше ее сил. Не из-за глаз. Из-за сквозящего отчаяния, из-за боли, которая затаилась в самой его глубине, спрятанная ото всех глаз, она царапала ее, стоило Йеннифер лишь получше вглядеться. — Я впервые слышу об этом. Я, конечно, не ведьмачка, но в этом тоже кое-что понимаю. И они… не обращают в себе подобных укусом. Наверное, это какой-то подвид, или еще что-то…       — Неважно, — перебил ее Лютик, покачав головой и потерев лицо руками, а после так и застыл, закрывая этот болезненно-бледный цвет своей кожи такими же мертвично-белыми руками. — Неважно, знал об этом кто или нет. Важно лишь то, что это происходит со мной.       Йеннифер кивнула. И она не знала, что сказать. Чем утешить. Лютик не идиот. Поэтому он сказал:       — Раз ты слышишь об этом впервые, то ты не знаешь, как снять это, так?       — Так. Не уверена, что это вообще можно обратить. Приостановить — да. Это как… гниение. Этот процесс не обратить. Отмотать время, немного замедлить — да. Но рано или поздно оно сожрет тебя полностью. Так или иначе.       Она видела, как опустились его плечи. Лютик убрал руки от лица, и те безжизненно повисли. Он уставился в пространство перед собой, не говоря ни слова. Он выглядел так ужасно, так сбито с толку, что Йеннифер так и не смогла понять, какое чувство въелось ей в разум, пока она смотрела на него. Может и не в разум. В сердце. Ведь именно там все болело за Лютика, а она даже не могла помочь! Йеннифер ощутила себя отвратительно-беспомощно. Слабой.       Она бы хотела помочь Лютику, потому что он не заслужил того, что с ним происходило. Никто не заслужил, но Лютик — тем более.       Лютик — светлый и счастливый — должен быть собой, жить свою жизнь.       — Каковы… последствия? Что произойдет в конце? Когда я сгнию.       Йеннифер поморщилась от того, каким голосом он сказал это «сгнию». С немым смирением и отвращением. Едва не сморщился, будто бы эти слова больно ранили его. Впрочем, как и ее.       Она прикрыла глаза, тихо сказав:       — Не могу сказать, что все совсем плохо. Бруксы могут, как ты видишь, обращаться в нормальный, человеческий вид… Они даже могут говорить, — Йеннифер сделала небольшую паузу, когда Лютик заинтересованно на нее посмотрел, и в глазах его мелькнул огонек надежды. Который она вынуждена была затушить. — Но бруксы… не совсем разумны. Они не могут обсудить искусство и науку, не умеют играть на музыкальных инструментах. Твои чувства… проблема с ними. Это потому что, несмотря на то, что бруксы могут испытывать некоторые из них. Например, раздражение или любовь. Они могут любить, но не умеют вдохновляться.       — Грубо говоря, рано или поздно мой разум деградирует до мозга ребенка, так?       — Так. На самом деле сами по себе бруксы разумны. Очень разумны. Они могут спокойно втереться в доверие и жить как люди, но в подобных случаях… Если верить мифам, зачастую то, во что обращается человек — его разум наполовину как бы сломан из-за всех мутаций. Нейроны перестраиваются, нарушаются все цепочки и выходит то, что выходит. Память почти полностью стирается. Такие случаи очень редкие, и их преподносят как мифы, однако ж… — она тяжело выдохнула и сказала, скрипя зубами: — это не миф.       Они замолчали. Лютику было все равно, что бруксы могли заиметь себе нормальное, даже очень красивое тело с обворожительной внешностью. Лютику важно было говорить, общаться, петь и вдохновляться. Это было тем, чем он жил.       Йеннифер сказала:       — С другой стороны, ты не будешь это оплакивать. Тебе не будет грустно. Ты не заметишь этого. Если это и впрямь дойдет до конца, что еще абсолютно не факт, все… кончится.       Лютик закрыл глаза и тяжело выдохнул. Он не выглядел как человек, которого утешала подобная мысль. Да Йеннифер и не надеялась на это. Она буквально только что сказала ему: «когда твоя личность умрет — все худшее останется позади».       Да, так оно и было. Она не соврала. Но это не облегчало на данный момент Лютику ничего.       — Мне жаль, — тихо сказал она. Лютик не ответил.       Он сидел бледнее мела. Такой же очаровательный и прелестный, как и убитый горем. Его взгляд был рассеян. Его взгляд — так смотрят звери на грани со смертью, в собственной крови. Без надежды на спасение, это простое смирение и ожидание. Ожидание момента, когда все самое плохое останется позади.       Они долго молчали. И Йеннифер сидела рядом, не в силах более предложить ничего. Нечего сказать, нечем утешить. Она не всесильна, а то, что происходило с Лютиком даже не поддавалось объяснению, не то что лечению.       Наконец, Лютик сказал:       — Я не хочу появляться с этим перед Геральтом. Их можно как-то убрать?       Йеннифер кинула на него удивленный взгляд, вздернув брови. Несмотря на свое будущее, на то, что с ним происходило — он все еще хотел выглядеть нормальным. И было еще кое-что. Что-то, что ранило ее.       Понимание того, что Лютик настолько привык хоронить в себе все сомнения, страх, боль и ужас, что даже сейчас он не был намерен делиться этим с кем бы то ни было еще. Он все еще старался захоронить в себе то всеобъемлющее, пожирающее его отчаяние. Спрятать от чужих глаз.       Он все еще собирался врать всем о том, что был в порядке.       Йеннифер пришла в ужас от мысли о том, как часто Лютику приходилось скрывать это. Свою боль. Притворяться, что он был в порядке. Лютик привык к этому.       Это разбило ей сердце.       — Почему ты не хочешь рассказать ему? Он…       — Я не хочу, чтобы он меня жалел. Не хочу, чтобы он относился ко мне, как к немощному. Не хочу каждую сраную секунду своей такой же сраной жизни понимать, что мне уготовано. Если он не будет знать, то я тоже буду об этом забывать. Или думать не так часто, — в конце предложения его голос сорвался на задушенное, отчаянное шипение. Будто Лютик говорил из последних сил. Задыхался собственным немым отчаянием. А она даже не могла ему помочь.       Никак.       Она была беззащитна и так чертовски слаба.       И Йеннифер сказала побледневшими губами:       — Мне жаль, но… форму зубов не исправить такими махинациями.       — Никак? Совсем?       Она поджала губы и нахмурилась. Помолчала несколько секунд, а потом сказала:       — Есть один способ, но это… очень болезненно. Очень, — она поморщилась от воспоминаний, ощутив почти что настоящую боль. О, такая боль не забывается. Она потом по следам за тобой таскается, как ночной кошмар.       — Я готов!       — Лютик, ты не пони...       — Нет, это ты не понимаешь! Я лучше потерплю сейчас, чем потом буду страдать каждую секунду!       Йеннифер покачала головой, сказав намного тише, чем следовало, едва не шепотом:       — Это не навсегда. Учитывая, что твой организм медленно меняется, и твои ДНК и гены постоянно видоизменяются, они будут… возвращаться.       — Я буду пить эту штуку столько раз, сколько потребуется.       Йеннифер посмотрела на него с истинным ужасом.       Это так она выглядела, когда просила дать ей новое, красивое тело? Так? Одновременно прекрасно и пугающе?       Йеннифер видела в нем непоколебимую решимость и уверенность, видела стойкость и силу, о которой раньше лишь догадывалась.       Черные глаза, наполненные пепелищем, черным углем, смотрели на нее с немой просьбой, с уверенностью, с готовностью идти до последнего.       Она увидела в нем себя.       Человека, готового стерпеть любую боль для свой цели.       Йеннифер так и не поняла, чего ощутила больше: восхищения или ужаса.       Она кивнула, быстро встав, чтобы все приготовить для него. Это не будет настолько болезненно, как было ей, потому что махинации только с зубами, а не с половиной тела, но учитывая его мутаген… Йеннифер прикрыла глаза и постаралась не думать об этом. Ей предстоит это увидеть, и там она в миг поймет, кому больнее. Йеннифер надеялась, что ей. Потому что она никому бы не пожелала испытать ту боль, что чувствовала она.       А тем более Лютику. Нет-нет, не ему. Никогда.       Она посмотрела на него из-за плеча и встретилась со взглядом зверя. И поспешила отвернуться.       Это заняло у нее примерно десять минут, но все это время у нее тряслись руки, и секунды, казалось, превратились в минуты. Лютик все это время молчал, а Йеннифер бы больше всего хотелось, чтобы он говорил. Да хоть пел! Но он молчал, а Йеннифер медленно сходила с ума, зная, что и для кого делает.       — Мне надо будет тебя… зафиксировать. На всякий случай. Реакции бывают разные.       Лютик лишь смиренно кивнул, даже на долю секунды не напугавшись. Это снова и напугало Йеннифер, и заставило им восхититься.       Она нашла кожаные ремни, плотно закрепив его руки к ручке стула, применив магию, чтобы наверняка. Вряд ли Лютик сможет оторвать свою руку от подлокотника не сломав при этом запястье.       — Ты уверен? — уточнила она, закрепляя вторую руку.       — У меня это спрашивает каждая девушка, угрожая своим мужем. Так что да, я чертовски, блять, уверен,       Йеннифер усмехнулась и добавила:       — Это ужаснее злого мужа. Больнее.       — Главное чтобы мне не пришлось убегать от этого с голой жопой несколько километров, — усмехнулся он, ненавязчиво поведя плечом.       Тяжело выдохнув, она кинула на него быстрый взгляд, а потом, скрепя сердцем, очертила специальной мазью его рот, проведя пальцем по ряду зубов. Лютик все это время смотрел самым незаинтересованным взглядом на потолок. Его сердце билось ровно, так же, как и его дыхание не было сбитым.       Она сказала:       — Это будет около пяти минут, но эти пять минут будут самыми длинными в твоей жизни.       — Ага, я так тоже каждый раз говорю пред тем, как с кем-то сексом заняться.       Йеннифер усмехнулась, покачав головой. А потом зашевелила губами, чуть отдалившись от него, ощущая, как собственное тело коченеет от страха и ожидания. Ее руки в миг похолодели, стали холодными, как лед, кожа и так, будучи бледной, кажется, побледнела еще сильнее. Сердце билось тяжело.       Начиналось все постепенно, и Йеннифер бы хотела думать, что все обошлось. Она слышала, как сильнее забилось его сердце, как тяжелее он задышал. На руках проступали вены, когда он плотнее сжал ручку деревянного стула, грозясь, кажется, оставить от нее только щепки.       Она прикрыла глаза, надеясь, что время так пройдет быстрее. Хотела бы уйти вовсе, но ни в коем случае нельзя было его оставлять, нарушив при этом все. Когда раздался треск, она испуганно открыла глаза. На ручке стула пошла трещина.       Голову Лютик опустил так, что она не видела его лица, но видела, как дрожали его плечи. Он даже не кричал. Пока.       Лишь вопрос времени.       Новый треск. Ручка, кажется, держалась на честном слове, но хоть держалась.       Наконец, раздался крик, и Лютик откинул голову назад, давая Йеннифер видеть его окровавленный рот, разорванные едва не в мясо губы, которые он прокусил, пока закусывал их. Его шея была напряженна, Йеннифер видела даже проступившие от напряжения вены. С подбородка капнул пот вперемешку с кровью. Раздался еще один крик — нечеловеческий, громкий, пронзительный. Такой, что ее сердце сжалось в неприятной болезненной истоме.       Она боялась думать о том, что было бы тут с Геральтом, если бы он все это видел. Наверное, уже тряс бы ее за плечи и кричал о том, чтобы она остановила это.       Ножки стула ударились о пол, когда Лютик попытался вырваться. Снова опустил голову, прижимаясь подбородком к груди. Кровь капала на пол. Его руки и мышцы сокращаясь в судорогах из-за боли. Крик, который раздался снова — был громким и надрывным. Его сердце билось на пределе — Йеннифер слышала. Она стояла с каменно-спокойным лицом в то время, как ее затылок был весь в холодном поту, и ее собственное сердце заходилось в убийственном ритме где-то в самой глотке.       Секунды превратились в часы.       Она стояла и смотрела на скорченное в боли лицо, слушала треск кожи и стула, и его эти крики, которые закрыли за собой весь мир. Ничего не было. Только нечеловеческий крик, стоящий в глотке Йеннифер вместо сердца.       Она сама больно-больно закусила губу, прокусывая, смотря на него и ненавидя ту тупую бруксу, которая сделала с ним это.       Кровь стекала и капала на шею, пачкая сорочку. Ногти на руках переломались под корень, и Лютик скреб окровавленными пальцами по треснувшему дереву. Дергал ногами, изворачивался. Его выкручивало в судорогах, крики срывались на сипы.       Сердце Йеннифер стучалось, казалось, уже о самый мозг.       Оставалось меньше тридцати секунд.       Миг, второй, третий.       Крик, странный звук. Еще один крик. Лютик вывернул собственное запястье, пытаясь хоть как-то вырваться. Сердце Йеннифер пропустило два удара. Ей даже показалось, что она и вовсе умерла.              Двадцать секунд.       Мир, казалось, замедлился. Крик сорвался на пронзительный хриплый сип.       Десять секунд.       Лютик откинул голову назад. Его скрутило в плечах. Послышалось неприятное бульканье — звуки крови в его глотке. На запястье тут же вспухла неприятная гематома.       Йеннифер дышала сбито и тяжело.       Раз, два, три.       Вспышка.       Мир кончился. Все кончилось. И ничего не началось.       Она в этот же миг кинулась к нему, выпутывая его руки и тут же залечивая запястье.       Лютик встретился подбородком со своей грудью. Вниз стекала кровь, капая на пол. Казалось, в комнате стояло только три звука: его ритм сердца, ее дыхание и капающая кровь.       — Лютик, слышишь меня? Лютик? — звала она его, залечивая вывихнутое запястье. Знала же, что этот себе и сломать его нахрен сможет, не то что вывернуть. — Лютик? — она взяла его за лицо, заставив посмотреть себе в глаза.       Лицо Лютика исказилось в отвратительной окровавленной уставшей улыбке. И он сказал сорванным голосом:       — У меня нормальные зубы.       И посмотрел на нее абсолютно безумным взглядом. Взглядом человека, готового убить самого себя, если того требуют обстоятельства.       Она не думала, что Лютик есть такое. Непонятное, необузданное. Бешеное.       Она выдохнула, а потом резко обняла его. Крепко-накрепко, туже кожаных ремней и ее собственной магии. Он лишь упал окровавленным лицом в ее плечо и бессильно выдохнул. Рука содрогнулась в последнем приступе судороги, и тело упало в непонятное расслабление.       Йеннифер оставила его переночевать у себя, чтобы убедиться, что с ним все будет в порядке. Это она, чародейка, после подобного смогла встать и пойти, а на человеческое (почти) тело оно могло возыметь эффект самого разного рода.       Но Лютик определенно был в порядке. Отмылся и привел себя в божеский вид, натянув свое нормальное лицо. Не морду напуганного бешеного зверя, а человеческое лицо.       Но теперь Йеннифер знала, что за личиной обычного человека скрывалась та тварь, которую не убить никакому ведьмаку. Рвение и бешенство.       — И что ты намерен делать дальше?       Лютик закусил залеченную губу и улыбнулся — видимо, от того, что ничего не прокусил и не пошла кровь.       — Жить так, как жил, пока я не деградирую. У меня нет особого выбора.       Йеннифер кивнула. Это решение казалась ей разумным и, впрочем, единственным. Кроме самоубийства, разумеется, но это было просто невозможно, когда дело касалось Лютика. Она уже видела его решимость и рвение. Ну, нет, Лютик будет землю зубами грызть, если это потребуется.       — Точно не расскажешь Геральту?       — Не расскажу, — покачал он головой.       Йеннифер лишь тяжело выдохнула и кивнула. Это его дело, его жизнь, и она знала, что Лютик выберет правильный путь.       — И спасибо тебе, Йеннифер. Не знаю, что бы я делал без тебя. Наверное, спиливал бы их сам, — пошутил Лютик, но Йеннифер было не смешно. Потому что она знала, что тот в самом деле бы стал их спиливать. Что было бы чуть менее болезненно, но не так эффективно. — Надеюсь, ты будешь поблизости, когда мне снова… придется.       Йеннифер улыбнулась, кивнув.       — Буду, если ты будешь рядом с Геральтом. Так уж вышло, мы физически не можем быть друг от друга дальше, чем на сотню километров, — непринужденно пожала она плечами, тяжело выдохнув. — Если мне случится еще тебя увидеть… В здравом уме.       Лютик поджал губы. Они оба знали, что рано или поздно, но Лютик уйдет как личность полностью. Он будет жив, но по существу это уже будет не Лютик. Это будет обычная нечисть, которую прихлопнет любой ведьмак. Возможно, и сам Геральт, не признав в новом, настоящем облике своего старого друга.       — Ну, ведь самое страшное будет позади? Так что не так уж это и плохо, — ненавязчиво пожал плечами Лютик, усмехнувшийся.       Он делал вид, что не волновался. Что был в порядке.       Йеннифер ощущала запах нечеловеческой боли, все еще идущий от него.       И никакая магия не могла бы его от нее избавить.       Йеннифер ощутила себя самой слабой чародейкой. Неважно, какую армию ты можешь выкосить, кого оживить, если не можешь спасти человека, который заслуживает спасения больше любого другого.       Ей захотелось рыдать.

***

      — О, Геральт! Вот тут-то я тебя точно не ожидал увидеть! Честное сло… Геральт?!       Лютик подскочил, когда Геральт, которого он пытался окликнуть, куда-то идущий, ведя по уздцы Плотву, резко обернулся и больно схватил его за предплечье. Вместо логичного объяснения своего поведения, Геральт рыкнул:       — Какого хрена?! Почему ты ушел и ничего мне не сказал?! Ты хоть знаешь, сколько я тебя искал?! Да в той деревне теперь каждый знает и меня, и Лютика, которого я ищу!       Лютик медленно моргнул. Хотел сказать, что ему больно от такой нечеловеческий хватки, но не смог ничего сказать. Даже рта открыть. Стоял перепуганный и пялился на Геральта. Испуганный мыслью о том, что Геральт волновался, искал. В самом деле искал.       — Черт, — буркнул Геральт, расцепив свою руку. — Прости… я просто… все еще… ищу тебя.       Он тяжело выдохнул и покачал головой. Лютик ощутил нестерпимое желание обнять его. Так сильно, чтобы у того ребра болели. Он наконец смог сказать, сипло и хрипло, хотя голос Йеннифер ему восстановила в тот же вечер:       — Прости.       Геральт посмотрел на него взглядом уставшего до смерти человека. А еще снисходительно. А еще так, будто любил всю свою хренову жизнь. Последнее было ложным впечатлением, но Лютик совсем размяк из-за этого взгляда, в самом деле забыв про все свои беды. Про то, что происходило с ним, с его телом. С его жизнью и судьбой.       — Пойдем, выпьем. Мне нужно… успокоить нервы, — пробубнил Геральт, разворачиваясь и возвращаясь к своему пути. Лютик лишь пошел за ним, не зная, что сказать. И был ли смысл говорить что-то в принципе.       Они остановились у первой же корчмы. Взяли по пинте эля и сели друг напротив друга, грузно молча. Лютик буквально мог видеть усталость от перенапряжения Геральта. От того, что тот перенервничал. Синяки под глазами от того, что снова не спал.       Лютик ощущал себя больше виноватым, чем довольным, что Геральт волновался о нем. Тьфу ты, конечно же волновался, Лютик это и так знал, и без таких экспериментов.       Они молча пили. Возможно, молча бы разошлись по комнатам, если бы Лютик не повторил:       — Прости, Геральт. Я не подумал, что ты можешь… надумать не того.       — Не того? — буркнул Геральт, глянув на него исподлобья уставшим, злым взглядом, вздернув бровь. — А что еще мне надо было думать, когда ты исчез не предупредив? Раньше такого ни разу не было. Ни разу! А тут… ты еще и напуганный утром был! Я уж подумал, что тебя кто-то запугал, а я ничего не заметил, и… ай! — он раздраженно махнул рукой и залпом допил свой эль, вытерев рот тыльной стороной ладони. — Что должно было такого произойти, что ты просто взял и сбежал?!       Лютик выдохнул, покачал головой и сказал:       — Пойдем в комнату? На тебя уже смотрят… косо. Не привыкли, стало быть, что ты буйный такой.       Геральт поворчал-поворчал, но согласен был, поэтому расплатился и встал, идя к корчмарю, чтобы снять комнату. Люди в самом деле не привыкли к такому Белому Волку. Все, кто его видели, знали, что тот спокойнее скалы и чтобы вывести его из себя надобно бы очень постараться. Вот и Лютик постарался. Даже перестарался!       Он выдохнул, встал и пошел за Геральтом, ощущая себя виноватым. Нет, объясни он реальную причину, Геральт бы все понял, но он не хотел. Не хотел ни жалости, ни застывшего в воздухе немого «ты скоро умрешь, как личность и тебя убьет какой-то ведьмак за несколько сотен».       Они молча зашли в комнату. Лютик так же молча зажег свечи и повернулся к Геральту, который молчал и грузно откладывал доспехи и мечи.       — Надеюсь, у тебя хотя бы была причина? — Геральт оперся о стену, сложив руки на груди. Нахмурился, напрягся. Хотел выглядеть грозным, но Лютик-то уж слишком долго его знал, поэтому видел, что тот больше был загнанным, уставшим.       Лютик тяжело выдохнул, покачав головой. Он сказал:       — Была. Чего уж тут, конечно же была, — он кивнул, сам нерешительно подходя к нему ближе, хотя Геральт, вроде, искренне хотел оставить между ними дистанцию. — До меня какой-то мужик по утру докопался. Что-то про дочку свою говорил, а я сонный был, ну и внимания не обратил. А он ко мне под дверь пришел с тремя своими сыновьями! Вот и пришлось из окна бросаться и бежать, куда глаза глядят.       — А записку оставить ты не мог? Вернуться к вечеру? — рыкнул Геральт, хмурясь сильнее.       — Господи, только не злись, — устало выдохнул Лютик, понимая, что ссора, крики и злость — последнее, что сейчас нужно Геральту. Ему нужно отдохнуть и расслабиться. — Не подумал я об этом. Я же привык, что мы с тобой то видимся, то нет. Вот и не взял в толк, каким способом в этот раз расстались. И пошел по своим делам. Сглупил, да. Ну дурья у меня башка, что с меня взять? Такой вот я, а ты бы не нервничал, сам же меня выбрал. Вот, теперь терпи.       Геральт тяжело выдохнул и потер лицо руками. Его плечи опустились, и сам он показался еще более вымотанным, чем до этого.       — Я оббегал всю деревню.       — Знаю. Прости меня. Это будет… мне уроком. В следующий раз оставлю записку, коли что. Но скорее всего вернусь.       Геральт убрал руки от лица и посмотрел на Лютика загнанным, несчастным взглядом. И он сказал таким незнакомым голосом, с надрывом каким-то внутри, непонятной тоской:       — Я подумал, что обидел тебя чем-то и ты решил меня оставить. Уйти. Что все еще держишь на меня обиду за тот мой поступок на горе. Не смог все-таки простить. И ушел.       Лютик удивленно раскрыл глаза и даже ахнул от удивления.       Геральт смутился, поняв, что его предположение, видимо, было для Лютика верхом идиотизма, но ничего Геральт поделать с собой не мог. Он такой всю жизнь, поздно ему исправляться.              — Да ты, видно, тоже спятил, — покосившись, неверяще пролепетал Лютик. — Какое оставить? Уйти? Я? Да без тебя? Куда? В могилу только если. Я бы тебя и в тот раз на горе не оставил, если бы не понимал, что тебе это было нужно. Я, может, тот еще дурень и болван, но не совсем еще тупой, да и старческую деменцию пока не словил. Я не обижался на тебя и зла не держал. В первую очередь для меня ты — человек, и поступил тогда так, как иногда делают люди. Я не злился. И не буду злиться. И не уйду. Не сам. Не добровольно.       Геральт внезапно облегченно выдохнул, будто до этого держал на себе какой-то груз, и посмотрел на Лютика из-под полуприкрытых век. И сказал тихо, немного приглушенно:       — Спасибо.       — Не за что меня благодарить, — покачал головой Лютик. — Ты, если не понял, то я тебе поясню. Я тебе только что сказал, что даже если ты в самом деле меня прогонять будешь, то я тебя все равно в покое не оставлю.       — Нет. Не прогоню. Никогда. Я уже осознал свою ошибку.       Лютик улыбнулся ему и ощутил непонятное, странное желание коснуться его. Обнять. Утешить.       Он посмотрел ему в глаза. Геральт выглядел выпотрошенным, уставшим, никаким. Родным, привычным.       От мысли, что рано или поздно Лютик потеряет его, забудет, ему едва рыдать не захотелось. Но он лишь улыбнулся дрогнувшими губами, сделал еще шаг вперед — небольшой, нерешительный — и едва не выдохнул в его губы:       — Даже если что-то заберет меня у тебя, — тихо прошептал Лютик, видя, каким непониманием и напряжением искажается лицо Геральта, — я буду рядом. Даже если меня не будет, ты знаешь, я буду тут, рядом с тобой. Потому что ты этого хочешь.       Геральт явно не совсем понимал посыл этой фразы, но счел ее достаточно успокаивающей, поэтому лишь кивнул, тяжело выдохнув.       Лютик прикрыл глаза, усмехнувшийся. Между ними было так мало. В этот раз во всех смыслах. Морально и физически, он ощущал себя голым перед Геральтом. С обнаженным телом, мыслями и чувствами. Беззащитный и защищенный одновременно.       — Неужели даже не обнимешь меня после того, как я «ушел»? — усмехнулся Лютик, кинув на Геральта хитрый взгляд.       Геральт усмехнулся, кивнул и протянул руки вперед. Горячие большие ладони соскользнули по спине, прижали к себе. Лютик прижался щекой к его плечу и так и замер, слушая, как бьется его сердце. Медленно и спокойно.       Лютик тяжело выдохнул и скрепил руки в замок за его спиной.       Это не было дружескими объятиями. Они оба это знали, понимали и принимали. Потому что и не было между ними дружбы. Лютик всегда ощущал между ними иное чувство, которое не поддавалось описанию, не находилось метафоры или сравнения. Что, на практике Лютика, делом было редким. Но очень занимательным.

***

      Через полторы недели Лютик лениво проснулся, потянувшись на кровати. С Геральтом они расстались пару дней назад, проведя их буквально бок о бок. Это было странно, потому что Геральт обычно усидеть на месте не мог, вечно таскаясь по деревне, ища для себя работу. Уже неважно, монстры или нет — хоть чем руки занять да на хлеб заработать. А в этот раз лежал на кровати, слушал бубнеж Лютика и иногда отвечал. Будто пытался убедиться, что Лютик в самом деле вовсе не собирался от него убегать.       Лютик поморщился, видя перед глазами темное пятно. Фыркнул, осознав, что это волосы, и убрал их с глаз. Потянулся на кровати, посмотрел в сторону, не найдя там привычно второй кровати, и выдохнул, посмотрев на потолок. Потянулся, поерзал немного, снова перевернулся на бок, но в этот раз заснуть уже не вышло.       Он закусил губу нормальными зубами и зевнул, думая, чем бы себя развлечь. Познакомиться с какой девкой симпатичной? Лютик невольно поморщился своим мыслям, и сам испугался этого жеста.       Не хотелось. Совсем. Как будто кто-то подзуживает заняться сексом, а ты сонный, уставший и вообще тебе не до чужого тела.       Так себя ощущал Лютик.       Как старый уставший дед.       Он помнил о словах Йеннифер. Бруксы не умеют ощущать простой интерес или желание потрахаться ну, просто так. Но с Геральтом… с Геральтом все было как прежде. Лютик был вечно на взводе, веселый, пылающий этим странным, непонятым чувством.       Бруксы могут любить.       Ох. Понятно.       Тогда понятно.       Лютик потер веки и встал, шлепая босыми ногами по полу. Размял замлевшие плечи, снова потянулся и замер напротив зеркала, грустно усмехнувшись. В этот раз ничего… необратимого. Его волосы потемнели, казались такими черными, будто бы были не просто цветом — отсутствием цвета.       Он тяжело выдохнул, покачал головой, подходя ближе, смотря на свое отражение.       Кожа, как водится, к утру бледнела, так что на фоне такого цвета волосы выглядели еще темнее, еще контрастнее. Темные глаза из-под челки сияли лунным блеском на водной глади.       Он, бледный и темноволосый, выглядел как лучшее, что ему доводилось видеть.       Настолько обворожителен, насколько и ужасен.       Он усмехнулся, коснувшись зеркала, проведя пальцем, будто хотел нащупать там себя настоящего.       Ведь сейчас это был не Лютик. Что-то другое. Прекрасное и ужасное одновременно.       Он выдохнул.       Что ж… Геральта рядом пока нет, так что можно просто быть тем, кто он есть.       Внешнего вида его сторонились так же, как и восхищались. Что Лютика удивляло: им без стеснения заглядывались как девушки, так и мужчины, бесстыдно пялясь голодными, а иногда и вовсе сальными, неприятными взглядами.       Лютик почему-то не ощущал привычного восторга от чужого внимания. Скорее это досаждало и быстро наскучило. Хотя из простого интереса он еще несколько дней не покупал нужных трав, наблюдая за реакцией людей. В другой деревне трактирщик его даже бесплатно угостил пивом и сделал скидку на комнату в пятьдесят процентов!       Лютик хмыкнул. Он не припоминал, что читал о том, что бруксы могут… очаровывать, как русалки или нимфы. Хотя Лютик просто пришел к тому, что это все выигрышно смотрелось с его тонкой, почти эльфийской внешностью, вот и вызывало такой эффект.       Правда, был один минус в таком интересе. Через неделю он встретил Геральта. Прямо таким вот — бледным, черноволосым и с темнющими глазами.       Геральт челюсть буквально руками ловил, боясь потерять ее.       — Лютик?.. — сипло спросил Геральт, схватив его за руку, когда тот шел мимо лавки, где был Геральт. И шел же аккурат к травнице!       Лютик замер, глядя на Геральта во все глаза. Медальон Геральта на него не реагировал — следовательно, едва ли Геральт догадается о… подобном. Но Лютик все равно перепугался до смерти. Не побледнел лишь потому, что бледнеть ему было некуда. В гроб, разве что.       — О… Геральт. Привет, — он попытался ненавязчиво улыбаться, будто все было в порядке, но у него аж глаза забегали из-за неловкости и испуга, так что наверняка Геральт заметил, что в шоке не он один.       — Это ты… все еще экспериментируешь, да? С внешностью?       — Да, — кивнул он, неуверенно улыбаясь. — Тебе нравится?       Геральт внезапно помрачнел, выпустил его руку и оглядел с ног до головы немного хмуро. Буркнул:       — А почему ты спрашиваешь моего мнения?       Лютик снова нервно улыбнулся, поведя плечом. Он убрал челку со лба, кинул на Геральта какой-то непонятный, двусмысленный взгляд, и улыбнулся неоднозначно. Сказал:       — Ну, я видел твоих пассий, у тебя явно хороший вкус. Так как я тебе?       Геральт не ответил. Отвел взгляд, что-то все-таки выкупил у торгаша — подковы, вроде, но Лютик не разглядел, продолжая ковырять взглядом землю.       — Ты точно в порядке? — спросил Геральт, взяв Плотву под узды и идя вперед. Лютик пошел рядом с ним.       — Да, конечно. Почему я должен быть не в порядке?       — Ты бледный до смерти.       — Ты тоже.       — Я ведьмак.       — А я решил немного поэкспериментировать! Так тебе что, не нравится?       Геральт снова кинул на него беглый взгляд, и снова не ответил, только буркнул себе под нос что-то. Но что — не расслышал. Лютик фыркнул, пожал плечами и решил не придавать этому значения. Они зашли к травнице, которая все косилась на Лютика, что-то спросить хотела, но почему-то сдержалась.       — Зачем тебе эти травы? — спросил Геральт, неспешно идя рядом с Лютиком, смотря, как тот запихнул все купленное в сумку.       — Чтобы вернуть нормальный цвет лица и глаз. Потом, может, куплю что-то другое. Снова вернусь к этому. Это все равно не вредно.       — А почему бы тебе волосы просто не покрасить?       — Так в черный я и просто покрасил, — пожал плечами Лютик. Он так привык всем врать, что делал это налегке. В какой-то мере он уже сам в это поверил, поэтому у него не было с этим проблем. — А вот назад не хочу ждать, пока смоется. А ты куда сейчас? Задание взял какое?       — Пока только ищу.       — Хочешь с тобой схожу? Чтоб не скучал.       — Кто не скучал? Ты?       — Ой, да ладно тебе, — Лютик закатил глаза. — Признайся, ты только чудом от радости из штанов не выпрыгиваешь, когда меня видишь. Я ж знаю, что тебе от скуки едва не умереть хочется. Меня-то не дури.       Геральт снова что-то буркнул неясное. Вообще выглядел он странно. Будто смутился неясно чего.       Задание нашлось сразу у корчмаря, который жаловался на каких-то неясных тварей у болот. Геральт послушал, послушал да взялся за дело. Лютик радостно пошел за ним. Сам тоже от скуки не цвести начинал, и то правда.       До болота они шли сначала молча, а потом Лютик заговорил, потому что молчание начинало напрягать. Раньше у них с этим проблем не было, но в этот раз оно было каким-то напряженным.       Издали послышалось задушенное рычание, и Геральт тут же дернулся, сделав шаг вперед, первым же жестом пряча Лютика за спину.       — С каких пор утопцы рычат? — уточнил Лютик, выглядывая из-за плеча.       — Это не утопцы. Варги скорее всего.       — Пф, а разговоров-то было. С варгами и я справлюсь.       — Одолжить меч?       — А тебе лютню одолжить? Сам потом балладу напишешь?       — А нахер мне оно надо: балладу писать?       — А мне нахер варгов рубить? Ты посмотри на меня! Не для насилия у меня руки!       Геральт зыркнул на него из-за плеча, прищурившись.       — Это поэтому ты мужика того не убил только потому, что я тебя от него оттащил, когда он сказал, что ты фальшивишь?       — А что он клевещет! И… Геральт! — Лютик нырнул обратно за его спину, когда рык раздался громче и зашелестела трава.       Варги для ведьмака в самом деле не были проблемой, но Геральт все равно от Лютика далеко не отходил. Так, на всякий случай.       Лютик вертел головой в разные стороны, стараясь побольше углядеть, заметить. Он увидел, как один враг притаился у кустов, Лютик хотел крикнуть «Геральт», но успел только подумать, сипло вдохнуть, как Геральт, будто услышав, развернулся и рассек тому шею.       Закончилось все быстро и не было особо захватывающим, чему Лютик даже немного расстроился. Он присел на корягу, грустно выдохнув, едва не взмолившись на кого поинтереснее.       Геральт обтер меч о траву и сказал:       — Спасибо, Лютик.       — Что? — искренне удивился тот, посмотрев на него во все глаза.       — Что заметил того варга. Я что-то совсем растерялся, больше о тебе думал, чтобы не перепало, так что…       — Но я не…       Лютик осекся.       Бруксы могут передавать мысли телепатически. Он прикрыл рот рукой, с истинным ужасом глядя на траву. Черт возьми. Черт. Он же теперь легко может спалиться! Это Геральт в пылу драки не заметил, а в другой момент…       — Лютик? — Геральт подошел ближе, присев на одно колено и коснувшись его плеча. — Все нормально? Ты выглядишь испуганным.       Лютик лишь покачал головой и посмотрел на него, медленно моргая.       — Да. Все в порядке. Не волнуйся. Я в полном порядке.       Геральт ему не поверил. Ему даже не нужно было это говорить. Покосился в его сторону, сощурился, огляделся, а потом медленно встал.       Лютик встал вслед за ним. Он сказал:       — Пойдем обратно. Выпьем. Расскажешь мне чего…       Геральт кивнул, чуть застопорившись, и опомнился, когда Лютик сам пошел вперед. Геральт пошел за ним, грузно пялясь на дорогу, а потом сказал, немного тише, чем следовало:       — Если тебя что-то беспокоит, то ты можешь рассказать мне. Я выслушаю и помогу, чем смогу.       Лютик резко остановился и повернулся к нему. Улыбнулся понимающе, кивнул и сказал:       — Я знаю, Геральт. Ты и так всегда это делаешь. Говорю же, все в порядке. Не морочь себе голову всякими глупостями, пошли.       Геральт кинул на него грузный, напряженный взгляд, и снова пошел. Только ближе к корчме он сказал тихо-тихо, но Лютик расслышал:       — Ты не глупость.              Лютик тяжело выдохнул и прошел вперед, делая вид, что и вовсе не услышал. Геральт, наверное, на это и ставил. Что он его не услышит.       Они выпили по три пинты, и это достаточно расслабило их обоих, чтобы они забыли о небольшом непонятном им обоим казусе.       — Так ты не сказал, как я тебе с такой внешностью? — прищурился Лютик, волочась по правую сторону от Геральта на не совсем ровно держащих его ногах.       Геральт кинул на него быстрый взгляд и устало выдохнул, закатив глаза. Открыл дверь в комнату, пропустил Лютика вперед, и сам принялся снимать с себя доспехи, которые осточертели ему до ужаса. Лютик быстро зажег свечи, а потом позвал его.       Геральт посмотрел на Лютика и так и застыл. Тот как будто нарочно принял как можно более красивую позу, давая себя получше разглядеть, стащил с себя дублет и очень вызывающе улыбался.       — Итак, я тебе нравлюсь таким? Только честно? Я просто замечаю чужие взгляды, и…       — Я тоже замечаю, — недовольно рыкнул Геральт, сгрузив шумно мечи на пол, выпрямился и посмотрел Лютику в глаза. — Так что давай, пей свои травки, и возвращай все, как было.       Лютик прищурился, закусив губу и чуть склонив голову набок. Кожа немного покраснела от алкоголя на щеках, и румянец смотрелся абсолютно трогательно на такой нежной бледности.       Лютик облизал губы и развязал завязки на сорочке, открывая такие же бледные ключицы.       — Так тебе не нравится, что на меня так смотрят? А по-моему вполне забавно.       — Тебя так забавно нагнет какой-нибудь пьяный мужик не совсем традиционных ценностей.       — Боишься за меня? — Лютик закусил губу, а когда выпустил, то Геральт заметил небольшой след от укуса, и что губа немного раскраснелась у краев. Вообще теперь любое покраснение на его лице смотрелось невероятно вызывающе.       — Конечно, — кивнул Геральт, все пытаясь отвести от его глаз взгляд, но был абсолютно бессилен. Лютик всегда был хорош собой, но с этими темнющими глазами, бледной кожей и черными, как смоль волосами — он был выше всяких похвал. И это срывало Геральту голову. Он уже не был уверен, что не перетрахал Лютика во всех позах в своей голове.       — Ты не ответил на мой вопрос. Я доверяю твоему вкусу и…       — Какая разница? Я тебе сказал: пей травки и возвращай все, как было. Для твоей же безопасности. Я-то лично каждого мужика отстегаю за любое посягание на тебя, но меня-то рядом может и не быть.       Лютик внезапно умилился, состроив прелестнейшую мину, и подался вперед, прижимаясь щекой к его плечу.       — Так как я тебе? Ты был бы из тех мужиков, которые бы посягали на меня? — пьяно засмеялся Лютик и, взяв его за запястье, уложил чужую горячую ладонь на свою талию. Геральт вздрогнул, но руку не убрал.       — Был бы. Черт возьми, да.       Лютик усмехнулся и чуть отдалился, смотря в глаза. Проскользнул ладонью по его плечу, зарываясь пальцами в волосы на затылке, уложив локоть на его плечо. Прищурился и подался вперед, проведя языком по колючему подбородку, а потом игриво кусая.       Геральт судорожно выдохнул, и быстрым, слишком быстрым движением, прижал к себе сильнее. Он опустил голову, просмотрев прямо в глаза. Своим диким голодным взглядом — он выглядел как зверь.       Лютик шутливо клацнул зубами аккурат возле его губ, второй рукой оглаживая напряженный рельефный пресс.       Геральт опустил взгляд, смотря на его губы. Резко подался вперёд. Лютик даже не успел выдохнуть, как его резко поцеловали, смяли в руках и чуть подтолкнули вперед.       Лютик лишь рвано выдохнул, когда впечатался задницей в край тумбы, и выдохнуть уже не успел (ему было нечем), когда Геральт вздернул его за бедра вверх, усадив на тумбу.       Лютик глубоко и судорожно вдохнул, зажав его талию меж своих коленей и, оперевшись одной рукой позади себя, чуть отдалился. Выгнулся красиво и волнительно, зовя к себе одним лишь взглядом.       Геральт поднял на него потемневший взгляд, обрисовывая его фигуру, но больше — его лицо. Контраст бледной кожи и темных волос. Глаза Лютика — темнющие, глубокие, бесконечные — смотрели на него вызывающе, умоляюще.       — У кого ты украл эту идею с подобным цветовым сочетанием? — спросил Геральт, огладив напряженный живот под белой сорочкой. Лютик отозвался громким выдохом, откинув голову назад и закрыв в блаженстве глаза.       — У одной девушки… видел ее… где-то. В лесах. Она выглядела странно, но… красиво.       — Скорее всего то была нечисть, — прорычал Геральт и, схватив за талию, тесно прижал к себе, снова целуя. Кусая и вылизывая его губы, желая, чтобы те немного припухли.       — Мне все равно.       — Мне тоже.       Лютик не заметил того момента, когда его снова подхватили под бедра и кинули на кровать. Он смог воспринимать реальность только тогда, когда Геральт навис над ним, закрывая собой потолок. От его тела веяло жаром, и Лютик изогнулся в спине, стараясь прижаться к нему теснее.       Его руки мелко дрожали и движения были дерганными, когда он срывал с Геральта рубашку. Когда, наконец, он коснулся ладонями голой груди, то сам облегченно, судорожно выдохнул.       Он огладил плечи, грудь и пресс, игриво залезая пальцами за линию штанов, тихо постанывая в чужой рот. Геральт целовал его много и очень, черт возьми, очень страстно, будто хотел довести его до оргазма одним своим языком. И Лютику начинало думаться, что он это и воплотит в реальность.       Член Геральта дернулся на горячие прикосновения чужих пальцев, и сам Геральт судорожно выдохнул в чужие губы.       Он чуть отстранился, оперевшись на локти и коснувшись лба Лютика своим.       Глаза Лютика, казалось, потемнели еще сильнее, а то, как раскраснелись губы у краев, какой невероятный румянец растекся по его щекам и даже ушам — о, черт, это было великолепно.       Геральт, не выдержав, наклонился, расцеловывая его лицо, по-животному жарко проводя языком по щекам. Лютик судорожно дышал, развязывая завязки на штанах и, спустив их одним резким движением, обхватил ладонью член уверенно и быстро.       Геральт целовал его всего. Под грубыми руками треснула ткань сорочки, и Лютик только и успел, что испуганно пискнуть, но тут же расслабился, вспоминая, в чьих он руках. И совсем расслабился, откинув голову назад, когда горячие большие ладони, с огрубевший кожей на них, огладили бока, тяжело вздымающуюся грудь.       Геральт расцеловал его шею, вылизывал, кусал за плечи, и ритмично толкался в его кулак, когда сам Лютик забывался под ним, теряя мысли, связь с миром и вообще даже самого себя.       Геральт жадно трогал и вылизывал, оставляя засосы, просто чтобы посмотреть на прекрасный контраст влажных следов с бледной кожей. Лютик ерзал под ним, шептал какой-то бред и терся снова и снова. Медленно терялся, оглаживая суматошно его свободной рукой, пока второй сбито ласкал его член.       Геральт сам выпал из реального мира и упал в новый мир. Прекрасный, изнеженный и теплый мир в жарких объятиях Лютика. Без грязи, боли и ужаса, будто бы все его счастье, покой и уют были прямо тут, рядом, и все ждали, когда Геральт, деревянная башка, споткнется и по неосторожности упадет прямо в его руки. Наконец, он упал.       И не пожалел об этом.       Лютик сам стащил с себя белье и штаны, укусил Геральта за плечо и утробно прорычал, когда чужая ладонь накрыла его собственный член. Закрыл глаза, шумно дыша, и уткнулся лбом в его плечо. Секундами позже откинул голову назад, посмотрев на Геральта. На Геральта, который смотрел на него с желанием, страстью и еще… с чем-то. Это непонятное чувство обволакивало, заставляло ощутить себя защищенным, несмотря на всю доступность и открытость. Будто бы чем больше он обнажался перед Геральтом, тем сильнее сила и непоколебимость Геральта скрывали его от всего и всех.       И в этот же момент Лютик понял одну страшную истину. Совсем скоро это кончится. Геральт потеряет его, Лютика, и все кончится. Лютик будет помнить Геральта как некий объект, который он любил, а Геральт его… может, и не узнает.       — Лютик? Лютик, слышишь меня? Я сделал тебе больно?       Загнанный, взволнованный голос Геральта упал на него лавиной, и Лютик моргнул, вновь находя его лицо, на которое, вроде, смотрел беспрерывно, но на пару секунд будто бы потерял картину всего сущего. И несущего тоже.       — Нет-нет. Не сделал, — заверил его Лютик и медленно взял его лицо в свои ладони, поглаживая колючие щеки.       — Почему ты тогда плачешь?       Лютик моргнул, смаргивая слезы, ощутив, что в самом деле заплакал. От мысли, что вскоре потеряет Геральта. Потеряет себя. Сейчас он понял, что потеря Геральта ощущалась гораздо больнее, чем своя собственная.       — Я не хочу тебя терять, — севшим голосом прошептал Лютик, и сам не понял, как умудрился сказать это вслух. Но хоть не телепатией, в самом деле.       Геральт раздосадованно моргнул, сбитый с толку. Он погладил его по влажной щеке, и Лютик тут же прижался к его ладони, закрыв глаза. Геральту несомненно нравилось то, как раскраснелись его губы от поцелуев, как красиво смотрелись на фоне бледной кожи, но покрасневшие глаза разом смахнули все возбуждение, оставляя только тупое и глухое желание защитить. Собой и своим телом, если понадобиться.       — Не потеряешь, — заверил его Геральт, хотя искренне хотел подшутить, что тот нашел не лучшее время для сентиментальностей, однако, он будто бы кожей ощущал, что не лучшее время для шуток.       — Я могу… уйти в любой момент, — прошептал внезапно побледневшими губами Лютик, будто бы был напуган до смерти.       — Нет. Нет-нет-нет. Я рядом. Я буду защищать тебя. Всегда. Любым. Я не оставлю тебя. Я обещаю.       Лютик поднял на него полный надежды взгляд, будто молил о чем-то, просил, кричал. Геральт так и не понял, о чем, поэтому смог только прошептать:       — Я буду рядом. Всегда. Я больше не допущу того, чтобы ты ощутил ту боль снова. Я не сделаю тебе больно.       Лютик снова моргнул, и одна слеза покатилась по его щеке, сталкиваясь с ладонью Геральта.       В воздухе висело немое «я сделаю».       Но вместо слов Лютик внезапно потянулся к его лицу, целуя, пытаясь вернуть заданный темп, хотя Геральт был уверен, что все настроение точно ушло и не вернется.       Но Лютик прижался всем телом, потеревшись, погладил там, где надо, поцеловал, укусил, и Геральт вынужденно отозвался на все незамысловатые ласки. Рыкнул в макушку, подмял под себя и в горячий, жаркий поцелуй прошептал:       — Я. Не. Отпущу. Тебя. Никогда.       Лютик лишь шмыгнул носом и прижался губами у шеи там, где бился пульс.       Геральт поцеловал за ухом, спустился ниже, к линии челюсти. Геральт был ласковым, по-неловкому нежный, так странно тычился губами в его кожу, будто пытался нащупать, как приятнее. Лютик откинул голову назад и прикрыл глаза, ощущая неторопливые нерешительные ласки.       Что ж…       что суждено, того не миновать.       Так что он просто должен наслаждаться Геральтом. И, кто знает, возможно, в первый и последний раз.       Геральт трогал его по-разному и много — и все Лютику нравилось, и на все он отзывался, как большой ласковый кот. Геральт расцеловал его шею, грудь, вылизал ребра и напряженный живот. Игриво укусил за мягкий бок, а потом обхватил губами головку — Лютик пораженно выдохнул и широко открыл глаза. Только от мысли, что это был Геральт — его губы, его язык, он сам — у Лютика начало коротить в голове все, что в принципе могло коротить. Сердце подскочило к глотке, когда Геральт взял глубже, придерживая за бедра. Двигался аккуратно, медленно, почти неряшливо, но от удовольствия — и морального, и физического — Лютика это чувство захватило полностью и безвозвратно.       Он изогнулся в спине и закинул одну ногу на чужое плечо, больно упираясь пяткой под лопаткой.       Геральт отстранился, широко проведя языком от головки до самого основания, и снова резко взял — сразу наполовину, заставив Лютика задохнуться.       Он зарылся пальцами в светлые длинные волосы, больно сжимая, и зажмурился, закусив губу, медленно толкаясь в чужой рот. Геральт двигался аккуратно, потом чуть увереннее, вылизывая и посасывая. Лютик жмурился, под глазами плясали цветные пятна. Он шире развел бедра и снова толкнулся ими вперед, глубже проскальзывая в чужой рот.       Геральт был на удивление терпеливым любовником, полностью сконцентрировавшийся на Лютике, лишь изредка потираясь собственным вставшим членом о простынь.       Лютик сжал его волосы почти болезненно, зажмурился и кончил в чужой горячий рот, не сразу придя в себя, да и вообще — придя. Он будто гулял по какой-то странной, непонятной периферии реальности. Минет был обычным, самым обычным, но о, Господи, что с Лютиком делало только лишь одно понимание, чей это был рот.       Геральт оперся на локти и вытер губы тыльной стороной ладони, кинув на Лютика долгий, горящий взгляд. Он привстал, сев на колени, и Лютик опустил взгляд ниже.       — Теперь моя очередь, — облизнувшись, хитро прищурился Лютик, и встал, накинувшись на Геральта так резко, что тот едва не потерял равновесие.       Лютик клюнул его в губы, нажал на плечи и заставил присесть.       — Не знаю, смогу ли отблагодарить белого волка за…       — Ты отблагодарил фактом своего существования, — хрипло прошептал Геральт, смотря прямо в глаза и поглаживая поясницу.       Лютик прищурился, облизнулся и опустился, сразу беря до половины. Геральт охнул от удивления, ощущая, как головка проскользнула в глотку. Он не думал, что у Лютика был… опыт. В таком плане.       Геральт чуть откинулся, оперевшись на руки позади себя, и погладил Лютика по макушке. Лютик двигал головой ритмично и уверенно, обхватив рукой у основания, двигая в такт. Он отстранился с пошлым мокрым звуком, и снова насадился на его член, обхватывая покрасневшими, чуть припухшими губами, усердно сося и вылизывая.       Он огладил его бедро, сжал мошонку, перекатив яйца, чуть погладил, и снова сжал. Геральт гортанно простонал, прикрыв глаза, и дернулся бедрами вперед, толкаясь немного глубже.       Лютик внезапно отстранился и, посмотрев прямо в глаза, спросил:       — Хочешь покажу фокус?       Геральт нахмурился и завороженно кивнул. Лютик усмехнулся, поцеловав в головку, пошире открыл рот и медленно насадился. Полностью. До самого основания, уткнувшийся носом в жесткие лобковые волосы.       Геральт пораженно выдохнул, прикрыв глаза и поджав губы. Лютик медленно задвигал головой, а у Геральта собственная голова совсем работать перестала от ощущения того, как плотно его обхватывала чужая глотка. Горячая и влажная. Лютик дышал через нос, двигаясь все более рвано и быстро, оглаживая яйца. Тихо простонал, и Геральт застонал вслед за ним, ощутив, как приятно вибрирует глотка вокруг его члена.       Лютик проделал этот трюк еще пару раз перед тем, как отстраниться и глубоко вдохнуть. По подбородку стекала слюна вперемешку со слезами и смазкой, и Геральт едва не кончил от одного вида.       Лютик словил затуманенный, подернутый поволокой взгляд Геральта, и снова насадился ртом.       Двигался Лютик ритмично и сноровано. Раздавались влажные пошлые хлюпки и сдавленное мычание, и сразу же — стоны Геральта.       Ведьмак совсем потерялся в пространстве и времени, ощущая, какое нестерпимое, всеобщее удовольствие разрасталось внутри. Лютик явно был… научен. Геральт, правда, так и не понял, какое чувство испытал от мысли, что Лютик на ком-то обучался: возбуждение или злость?       Впрочем, ему явно было не до этих мыслей. Лютик сжал яйца в ладони, плотно обхватил его горлом и Геральт кончил, больно сжав волосы на затылке.       Лютик сглотнул все и резко отстранился, закашлявшись.              — Весьма-весьма, — кивнул Геральт, все еще пораженный подобными навыками.       Лютик кивнул ему, все еще пытаясь откашляться.       Геральт спросил, почти встревоженно:       — Я тебе… ничего там не повредил?       — Завтра и узнаем, — ненавязчиво пожал плечами Лютик, наконец, откашлявшись.       Геральт, несмотря на то, что только что кончил, смотрел на Лютика абсолютно диким, голодным взглядом. Лютик вроде и так был обнажен, но под таким взглядом ты будто… обнажен в другом смысле. Лютику нравилось чувствовать себя таким перед Геральтом — открытым и доступным.       И он подался вперед. Геральт сделал то же самое. Зарылся рукой в его волосы, мягко помассировал, заставив протяжно выдохнуть и прикрыть глаза. Лютик поерзал, потеревшись собственным вставшим членом о бедро Геральта.       Ведьмак поцеловал его, не брезгуя недавними ласками. Начал медленно и ласково, посасывая нижнюю губу, легонько покусывая, дразня зубами и языком, потом толкнулся глубже в расслабленный, приоткрытый рот. Лютик судорожно выдохнул и так же медленно ответил ему. Его руки хаотично оглаживали напряженную спину, бицепсы, трогали, гладили и сжимали.       Геральт медленно подался вперед сильнее, подмяв Лютика под себя, продолжая целовать.       Геральт огладил его бока, живот, поиграл с сосками, немного потирая меж пальцев и, огладив его меж ягодиц, убрал руку и сам отдалился, из-за чего Лютик разочарованно простонал.       — Тише, сейчас, — горячо прошептал Геральт в его губы и встал, роясь в своей сумке.       Лютик закрыл глаза и чуть выгнулся, желая потереться пылающей кожей коль не о Геральта, так хоть о покрывало. Геральт, впрочем, вернулся в ту же секунду — будто засчитав за измену попытки Лютика притереться не к нему. Навалился сверху горячим, напряженным, сильным телом, и поцеловал в раскрытые покрасневшие и заалевшие губы.       С характерным звуком вышла пробка из бутылки, и Лютик сразу же ощутил влажное прикосновение пальцев к нему меж ног. Рукой Геральт погладил вставший член, сжал яйца и снова принялся наглаживать меж ягодиц. Чуть нажимал, массировал, поглаживал, но внутрь не входил. Лютик весь измаялся от предвкушения и, не выдержав, сам попросил, толкаясь бедрами на встречу руке Геральта:       — Ну, давай, пожалуйста… Я хочу…       Геральт послушался его и протолкнул один палец. Лютик никак не отреагировал. Геральт ласкал его медленно и плавно. Двигал пальцами аккуратно, добавляя по одному не спеша. Сначала входил до первой костяшки, потом до второй, потом до самого основания, следя за реакцией Лютика пристально, улавливая каждый выдох, даже биение сердца, которое заметно участилось вместе с тем, как сильнее и быстрее двигалась рука Геральта меж приглашающе разведенных бедер.       Геральт кусал его, целовал и вылизывал. Сжимал свободной рукой его бедра, похлопывал, поднимался вверх, оглаживая живот, бока и грудь. Целовал и вылизывал упругие розовые соски, не наслушаясь тому, как чувственно на ласки отзывался Лютик.       Лютик терся о него, наглаживал, целовал, дразнил неторопливыми ласками его член, заставляя Геральта едва не скулить.       — Вставь мне, — хрипло попросил Лютик, тесно-тесно сжимаясь на его пальцах. Очень... многообещающе.       Геральт рвано выдохнул в его губы и отстранился. Достал бутылку, которая закатилась за подушку, открыл ее и вылил на свою ладонь, хорошенько смазав собственный член. Лютик оперся на руки и шире развел ноги, с нескрываемым интересом пялясь на член Геральта, закусив губу. Свой собственный уже стоял колом, пачкая смазкой живот.       Лютик поднял взгляд на Геральта и облизал губы. Потерся призывающе о простынь и шумно выдохнул.       Геральт рыкнул и навалился на него сверху, пристраиваясь меж разведенных бедер. Он толкнулся, но промазал и лишь мазанул членом по чужому животу. Лютик судорожно выдохнул, сильнее сжав талию Геральта меж своих коленей.       — Блять, сейчас-сейчас, — выругался Геральт и, опустив руку, помогая себе ладонью, толкнулся на этот раз увереннее. Судорожно вдохнул, ощутив, как член проскользнул в такое тугое и горячее нутро.       Лютик дернулся под ним, почти болезненно вцепившись ногтями в кожу под лопатками. Он уткнулся лбом в его шею и больно укусил за плечо, явно пытаясь скрыть не самые приятные звуки.       Геральт поцеловал его в висок и обхватил ладонью его член, поглаживая, а после двигая вниз и вверх, зашептав какой-то неясный бред, чтобы отвлечь того. Короткие ногти впивались все ощутимее и ощутимее вместе с тем, как Геральт толкался глубже, медленно теряя над собой контроль. Лютик был горячим, ужасно узким и мокрым из-за масла. У Геральта во рту пересохло от ощущений и перед глазами яркие пятна вспыхнули.       Он плавно качнулся бедрами назад, не выходя полностью, и снова вперед. Член скользил хорошо благодаря маслу, хотя Лютик был дьявольски тугим для Геральта. Что, однако, нравилось самому ведьмаку едва ли не до понимания, что он готов кончить прямо так, позорно спустив в Лютика после двух плавных толчков.       — Лютик? Больно? Если тебе не нравится, скажи мне, и я пере…       — Я убью тебя, если ты перестанешь. Вилами заколю, честное слово.       Геральт усмехнулся на такое забавное обещание, которое почему-то показалось вполне таким правдивым и, оперевшись на локти, толкнулся увереннее и быстрее, шлепнувшись напряженными яйцами о ягодицы. Лютик судорожно выдохнул и откинул голову назад, царапнув ногтями по спине.       Геральт разгонялся медленно, прислушиваясь к ощущениям Лютика. Двигался сначала плавно и осторожно, небольшими, кратким толчками и, по мере того, как Лютик расслаблялся под ним, с тем, как учащалось его дыхание, он ускорялся.       Лютик под ним задышал часто и загнанно, громче и громче. Пока не сорвался на неуверенные, тихие стоны, которые будто бы старался приглушить.       — Громче. Хочу слышать тебя, — попросил Геральт, тяжело дыша в висок, ритмично двигаясь.       — Могут… услышать, — загнанно дыша, едва не задыхаясь, прошептал Лютик, скрестив щиколотки за поясницей Геральта, прижимая к себе ближе и теснее.       — Похуй. Пусть завидуют, — рыкнул Геральт, протиснув одну руку под спину Лютика, прижимая к себе еще ближе (будто есть куда). — Ну, давай, будь громче для меня. Ты так стонешь, дьявол, эти звуки великолепны…       — Хоть где-то тебе нравится мой голос, — съязвил Лютик, уткнувшийся взмокшим лбом в чужое плечо.       Геральт прорычал и толкнулся глубоко и быстро, заставив Лютика простонать — громко, звонко, сладко. Геральт едва сам не застонал только от его голоса.       — Да, еще, хочу послушать еще, — прохрипел Геральт, нарочито толкаясь глубоко и быстро, проскальзывая и надавливая членом аккурат на простату.       Лютик волей-неволей, но сорвался на громкие, развращенные стоны, жмуря глаза и царапая чужую спину, зажимая бедра Геральта меж своих ног все теснее и теснее. Голова шла кругом, сердце билось под глоткой, но Лютику было так чертовски хорошо.       Геральт терся своим животом о его член, и его собственный член скользил в нем удивительно правильно, задевая непонятное для Лютика место, из-за которого каждый раз он сжимался, и ему казалось, что он готов был вот-вот кончить, но Геральт двигался назад, оттягивая оргазм, и снова вперед — накрывая им с головой, заставляя либо задыхаться, либо стонать.       Он прошелся ладонями вниз, по выгнутой пояснице, и уложил свои ладони на напряженные ягодицы, впиваясь в них ногтями. Геральт послушался немой просьбы и толкнулся глубже. Лютик нажал сильнее, и Геральт, войдя до самого основания, перешел на короткие быстрые толчки.       И Лютику это снесло голову полностью.       Он зажал Геральта меж своих ног, грозясь коленями ему ребра переломать, и сильнее сжал его ягодицы, без слов умоляя не менять ритм.       Лютик задыхался собственными стонами и криками, потому что так член аккурат скользил по нужному месту и, благодаря кратким толчкам, создал постоянную стимуляцию — долгую, насыщенную и чувство это наполняло Лютика доверху.       — Геральт, я сейчас… только не останавливайся, прошу не… — Лютик сорвался на сип, зажмурился и больно укусил за плечо. Член все еще потирался о его напряженный твердый пресс, и Лютик едва не увидел звезды под веками, когда кончил. Оргазм его едва не оглушил, не ослепил, и вообще чудом только калекой не оставил.       Он пришел в себя только когда Геральт перешел на быстрые, размашистые толчки, догоняя собственный оргазм. Разморенный и расслабленный, он лишь тупо уставился в потолок, и прикрыл глаза, когда Геральт почти болезненно простонал возле его уха, кончая, слабо вздрогнув всем телом.       Лютик погладил его по плечам, по исцарапанной спине, и поцеловал в место от собственного укуса.       Геральт тяжело выдохнул, глубоко вдохнул и отстранился, перевернувшись на спину. Лютик дышал сбито и тяжело, но каким-то чудом нашел в себе силы, чтобы перевернуться на бок и подлезть к Геральту, уложив голову на его плечо. Геральт погладил его по спине и сжал плечо, поцеловав в макушку.       — Как ты? — спросил он хрипло, будто севшим голосом, хотя это Лютик тут орал так, будто ему нож туда засунули, а не член.       — Я? Лучше лучшего.       Геральт усмехнулся, снова поцеловал — на этот раз в мокрый лоб, убрав волосы.       — Знаешь, мне все-таки нравился больше настоящий цвет волос… и глаз… и…       Лютик рассмеялся, прервав его. Он кивнул, продолжив за него:       — И в целом тебе нравился больше я как раньше.       — Да, — кивнул он, и тут же спросил: — я не обидел тебя этим?       — Нет, — покачал он головой, погладив его по грудной клетке. — Все в порядке.       И шмыгнул носом, спрятав лицо в его шее.

***

      Это странно. Просыпаться рядом с любимым человеком. Для Лютика это впервые в таком смысле, с тем, кого ты любишь на самом деле, когда речь идет не о вдохновении, а о настоящем чувстве. Но проблема не в этом.       Лютик проснулся рядом с Геральтом, ощутил полный покой и спокойствие. А в следующий миг оказался разбитым на части. Глядя на спокойное лицо Геральта, на умиротворение, он с ужасом осознал, что это не вечно. Собственный конец воспринимается спокойнее, когда он имеет какое-то абстрактное понятие и еще более абстрактные даты. Но в случае Лютика это могло быть слишком близко. День, два, месяц? Он не знал. Но понимал, что не больше парочки месяцев.       Не больше.       Лютик медленно коснулся его лица, и Геральт резко открыл глаза.       Лютик попытался улыбнуться ему, но Геральт знал того слишком давно, чтобы не отличить ложь от правды. Он спросил хриплым голосом:       — Ты в порядке?       Лютик прикрыл глаза и тяжело выдохнул. И он сказал:       — Да. Да, я в порядке.       И он не врал.       В этот момент, рядом с ним, пока Геральт смотрел на него, был таким теплым и ласковым, Лютик был в порядке.       он не врал.       Но почему тогда Геральт услышал какой-то странный надлом в его голосе?       Все, что он мог сделать — обнять его и прижать к себе, укрыть его в своих объятьях от этого мира. Лютик так идеально клался в его руки. Лютик был так хорош.       И Геральт любил его       Больше жизни он любил Лютика.

***

      Лютик с замиранием сердца ждал следующего шага. Что дальше? Он захочет человеческой крови? Начнет орать аки дикое животное в брачный период? Что там, дальше? Или он сразу отупеет?       Это было нечестно, блять, нечестно, он знал, что бруксы на самом деле разумны и могут даже делать вид, что они самые обычные люди, но Лютику такое счастье не перепадет, потому что обращение желает сожрать твои мозговые клетки, а то и весь мозг сразу.       Лютик ненавидел это. Лучше бы он сразу был бруксой и все было бы хорошо!       Он ждал и ждал. С замиранием сердца смотрел на свое отражение в зеркале. Прошло больше двух недель, но… ничего.       Процесс обращения будто бы остановился, и Лютик уже был готов поверить, что его каким-то образом спасает чудотворная сперма ведьмака, которую он принимал орально.       Он продолжал мазать кожу, пить травки, и цвет волос с кожей и глазами почти что возвращался к его прежнему. Правда, было сложно делать это все в тайне от Геральта, но Лютик приловчился.       Зубы не стремились заостриться, людей убивать не хотелось. Лютик не знал, правильно ли это, но он хотя бы смог расслабиться и просто наслаждаться Геральтом. И дать Геральту насладиться собой.       Они проводил много времени вместе, и Лютик бы в жизни не догадался, что Геральт это не просто гора мышц, а еще и почти два метра щемящей сердце нежности. Геральт всегда был достаточно внимательным к нему, но сейчас, казалось, стал обходительнее в разы. Лютик этим пользовался, конечно же, но с любовью и только во благо им обоим!       — Хочешь на море? — Геральт зарылся носом в волосы у виска. Лютик прикрыл глаза, едва не мурлыкнул, и откинул голову назад. Геральт прочитал жест и спустился ниже, целуя у скулы.       — Можно было бы.       — Можно домик снять какой…       — Ага, ты знаешь, сколько они там стоят?       — Заработаю, — хмыкнул как ни в чем не бывало Геральт, целуя под линией челюсти.       — Что ж ты такой шибко заботливый стал, м? Ты может себе уже новую любовь заиметь успел, а я не знаю, а? — Лютик хитро прищурился, а потом айкнул, когда Геральт больно ущипнул за бок.       — Глупости не говори, — почти обиженно буркнул Геральт.       Лютик усмехнулся и отложил книгу, которую до этого лениво листал. Вообще весь интерес ее читать пропал, когда Геральт сказал, что посредственность простая, и все теории в ней уже были сказаны другими людьми очень много раз.       — Ну, а что мне еще думать? Ты не был таким.       — А теперь такой. Молчи уж. Я просто пытаюсь… — и замолчал.       — Пытаешься что? — Лютик прикрыл глаза, поерзал немного, уткнувшийся затылком о плечо Геральта, и посмотрел в сторону окна, с которого дул теплый приятный ветер.       — Упущенное… наверстать. Все, молчи, не раздражай лишний раз.       — Да тебя как не послушать — ты всегда раздраженный. А на деле просто неловкий уставший мужик, который пытается спокойно жить свою жизнь.       Геральт не ответил. Лютик лишь усмехнулся, сосчитав это за своеобразное соглашение.       — Ты похудел как-то или мне кажется? — Геральт погладил бок, сжал, как на пробу, и сказал: — да, похудел.       — Мышцы!       — Нет, — покачал головой Геральт. — Кости, — и больно ткнул пальцем под ребро.       Лютик ойкнул и, схватившись за ребро, подскочил, кинув на Геральта раздраженный взгляд.       — Ну похудел и похудел. Меньше мять меня будешь.       — А то тебе не нравилось!       — А... а… а неважно, нравилось мне или нет!       Геральт улыбнулся, усмехнувшись, покачав головой. И посмотрел на него, снисходительно так, с прищуром легким. Лютик всегда под таким взглядом таял и едва дар речи не терял. И ему думалось, что Геральт это прознал и нагло пользовался. К месту и не очень.       Через пару суток Лютик заметил, что сорочка на нем в самом деле висеть стала как-то… будто на размер больше купил. Он нахмурился и сдернул ее, повертевшись перед зеркалом. Ну, может, и вправду похудел немного. Ребра стали чуть видны, но в целом ничего критичного. Он все равно хотел сбросить парочку килограмм. Правда он мечтал перекачать их в мышцы (на животе уж точно!), но… но так тоже, наверное, неплохо. Там уже волей-неволей, но пресс проявится.       Он не придал этому большего значения.       Он продолжил жить так, как жил. А вес продолжал уходить. Лютик напрягся в тот момент, когда с него начали сваливаться собственные штаны. И он вспомнил, что бруксы, чаще всего, достаточно худые.       Он так и замер, глядя на свалившиеся с него штаны. Потом плотно сжал зубы, поджал губы и, нацепив их обратно, стащил у Геральта ремень, проделал там еще одну дырку, и застегнул. Посмотрел на себя в зеркало. Глубоко вдохнул.       По крайней мере в этот раз обошлось без истерик.       Наверное, он уже смирился.       Геральт продолжал замечать, что Лютик совсем как-то болезненно исхудал. Обратил внимание на тазовые косточки, которые стали внезапно проступать, да и ребро можно было каждое ощупать. Геральт всерьез заволновался о Лютике, специально стал заказывать для Лютика побольше еды, но Лютик…       он обнаружил, что ему не хочется есть такую еду.       Хотелось чего-то другого. Чего?       Он не знал. Но к человеческой крови все еще не тянуло, только, внезапно, захотелось рыбы. И вот тут он мог умять огромного окуня и даже не ощутив, что переел! Геральт агрессивно пытался выдвинуть предположении насчет подобных вкусовых предпочтений.       — Знаешь, тут единственное, что подходит, так это то, что ты беременный.       — Ага, — кивнул Лютик, устало закатив глаза, — думаю, фокус с непорочным зачатием, как в тех сказках, не прокатит.       — Чего это непорочное?       — Потому что я мужчина, а ты — ведьмак. Слушай, хочется мне рыбы — ем рыбу. Что не так?       — Ничего, — пожал плечами Геральт, — ты худеть продолжаешь, вот что не так.       — Да черт знает. Обновлю гардероб, ну и хер с ним. Хотя я б не спешил. Потом, может, обратно наберу так, что мне и твоя одежда станет маленькой.       — Я не дам тебе свою одежду, — предупредил Геральт.       — С кем я связал свою жизнь, Господи, уже и рубашку жалко! — закатил глаза Лютик, покачав головой.       — У меня всего одна рубашка!       — В этом и проблема. Пора бы купить ну, хотя бы вторую!       Геральт что-то буркнул себе под нос и отвернулся, демонстрируя, что диалог окончен.       Лютик усмехнулся и выравнялся с ним на одну линию, взяв под локоть и прижавшись щекой к его плечу. Плотва одобрительно заржала, пока Геральт что-то продолжил недовольно бубнить.

***

      Вес не набирался. Ни мясо, ни хлеб особо в глотку не лезли. Рыба, почему-то, тоже. Лютику становилось страшнее с каждым днем лишь сильнее. Каждая ненарочная мысль о происходящем вполне по-настоящему его пугала, заставляла слабеть от ужаса и по затылку скользил холодный пот.       Оно не прошло. Оно не пройдет.       Лютик обратится и кончится, как Лютик. Интересно, как оно будет чувствоваться? В самом деле ничего не поймет? И грустно не будет?       — Лютик? — Геральт вернулся из чащобы, уложив недалеко от костра тушу оленя, и кинул на барда хмурый взгляд. — Что-то случилось? От тебя опять… страхом воняет.       — Подслушивать некрасиво, Геральт, чтоб ты понимал! — Лютик отряхнул свой кафтан и сказал: — нет, просто услышал шорох, идущий от тебя, вот и испугался.       Геральт кивнул и молча принялся разделывать тушу. Теперь беспокойство Лютика перекинулось на Геральта, который, в последнее время, тоже особо счастливым не казался. Напряженный какой-то, будто сам себе на уме.       — Геральт? Ты в порядке? Выглядишь, будто ты не в своей тарелке, — Лютик вскинул бровь, внимательно смотря на него.       Геральт тяжело выдохнул и прервался. Посмотрел куда-то вдаль, а потом встал и присел недалеко от Лютика на небольшой пенек. Заглянул Лютику в глаза, выждал несколько мгновений и отвернулся, наконец, сказав:       — В последнее время, ты… часто бываешь напуганным. Я это чувствую.       Лютик лишь смог медленно кивнуть. А что еще делать? Отрицать очевидное? Геральт не такой уж и идиот, каким хочет казаться.       — Это… из-за меня?       Лютик покосился и посмотрел на него, как на идиота, изогнув бровь. Тяжело выдохнув, он встал и подошел к Геральту, сев перед ним на корточки. Прищурился, внимательно смотря на его лицо, а потом легонько постучал кулаком тому по виску. Геральт недовольно поморщился, но ничего не сказал.       — Странно, вроде, в голове не пусто, а мысли излагаешь такие, будто твои умственные способности ушли в минус.       — Лютик, — недовольно сказал Геральт. — Я серьезно.       — Лютик тоже серьезен, — пожал он плечами, а потом сел на колени и уложил собственную голову на бедра Геральта, прикрыв глаза. — Лютик так серьезен, как не был никогда… — тихо прошептал он, ощутив странный покой, едва он коснулся Геральта.       Они просидели так молча, и Геральту в самом деле не нужны были ответы. От Лютика за милю несло умиротворением и спокойствием, а они были очень близки, так что, если бы Лютик боялся его, то вряд ли бы смог ощутить себя так.       — Тогда что тебя пугает? — Геральт погладил его по волосам.       Лютик тяжело выдохнул и поднял голову, посмотрев Геральту в глаза. И он сказал, едва не одними губами:       — У меня отвратительное предчувствие. Что-то… случится что-то плохое, — сказал он абсолютную правду, с одним лишь отличием в том, что он не уточнял, что именно. Возможно, и стоило бы, но он не хотел.       Геральт помрачнел, нахмурился и медленно кивнул. Потом взял Лютика за подбородок, наклонился сам и поцеловал. И он прошептал:       — Я буду рядом.       Лютик улыбнулся, кивнул и коснулся лба Геральта своим. Погладил по колючей щеке и сказал:       — И в горе, и в радости.       И шум их дыхания прерывался только треском костра.

***

      Слабость накатила резко и внезапно. Одним утром Лютик с трудом встал с кровати. Голова кружилась и он был чертовски голоден. Но что он хотел есть? Лютик и сам не знал.       Весь день он провел будто в мороке, успокаивая Геральта тем, что утром пройдет. Он в самом деле думал, что утром пройдет.       Но ничего не прошло.       Он побледнел еще сильнее — даже губы. Голова гудела и раскалывалась. Хотелось спать. О выступлении и речи идти не могло.       Так прошло несколько дней, и Лютик все слил на то, что, видно, немного приболел. Геральт эти дни от его кровати буквально не отходил, хотя Лютик с грустью понял, что ему не было разницы, присутствовал бы Геральт рядом или нет. Ему вообще все равно было.       На четвертый Геральт куда-то ушел и вернулся на утро. Уставший до смерти, воняющий и явно не спавший. И втюхал Лютику какую-то бодягу. Лютик знал, что она ему не поможет и выпил лишь чтобы успокоить Геральта.       Однако на утро он в самом деле ощутил себя лучше. Он легко встал, спокойно говорил, исполнил даже несколько баллад, но вот после долгой ходьбы все равно непривычно выматывался. Да и настроение не хотело подниматься. Он был поникшим, грустным и вялым. Говорил в два раза меньше, и Геральт обнаружил, что подобная постоянная тишина его нервировала. Будто бы Лютика рядом не было, поэтому каждый раз он испуганно мотал головой, будто бы думал, что Лютик и впрямь исчез.       Но Лютик был рядом.       И это было еще хуже.       Потому что он выглядел так, будто исчезал.       Из Геральта эта ситуация высасывала все силы, но что было еще хуже — Лютик ничего ему не рассказывал. Не делился. Геральт готов был смириться с тем, что он не заслужил откровенностей от Лютика, но понимание того, что Лютика буквально что-то убивало изнутри приносило Геральту невыносимые страдания, которые терпеть ему удавалось едва.       Что-то происходило. Что?       Он не знал.       — Лютик? — Геральт сел позади него на кровать, аккуратно обняв и уткнувшись подбородком в худое плечо. — Это уже третья корчма.       — И что? — Лютик посмотрел на него, закрыв книгу, которую читал.       — Ты ни разу не пел. Только мне, да и тихо как-то, неуверенно. Что случилось?       Лютик моргнул и отвернулся, поджав губы.       Ему и вправду совершенно не пелось. Будто бы голос пропадал вместе с силами. Человеческая кровь стала казаться соблазнительной. Голова кружилась, если долго идти.       — Лютик? Расскажи мне, что с тобой происходит? Тебя что-то волнует, да? Поэтому ты потерял аппетит? И устаешь быстро из-за этого? Я тебя как-то обидел? Не я? Кто? Кто тебя обидел, скажи мне…       Геральт не просил. Он умолял. И голос его дрожал.       Он не слепой, и он прекрасно видел, что с Лютиком происходило что-то непонятное. То, чего раньше он не видел, не мог припомнить, чтобы вообще такое наблюдал хоть раз за всю свою жизнь. То, как люди медленно увядают, из них медленно утекает жизнь. Лютик будто утекал из его рук. Что-то происходило. Что? Он не знал. Но был напуган. Все же было хорошо! Больше месяца все было хорошо, не считая того, что Лютик сильно похудел, но Геральт списывал это на то, что Лютик был так поглощен их путешествием и новыми отношениями, что просто не чувствовал даже голода, ел меньше, а ходил и бегал больше, вот и худел!       Все происходящее до этого находило свое объяснение, но не это, черт возьми, не это.       Лютик стал похож на собственную тень. Кажется, это произошло за пару дней. Внезапно. С этих двух дней прошла неделя, и за эту неделю Геральт весь извелся.       Поэтому он умолял его сейчас. Рассказать ему, успокоить, дать ему шанс найти выход. Что-нибудь.       И он просил, а голос его дрожал всеми теми слезами, что он так и не выплакал.       Но все было в порядке.       Ведь Лютик разрыдался первее его. Так что, наверное, Геральт не успел проявить себя как слабак.       А Лютик только трясся в его руках и рыдал. Геральт обнял его, прижал к себе, зарылся носом в его волосы и почему-то совсем перестал его успокаивать.       Потому что не хотел, чтобы Лютик услышал, как дрожал его голос.

***

      Лютик видел, что Геральт сходил с ума. Он завел его минимум к трем лекарям и четырем чародеям, но все разводили руками. Эти признаки все еще не проявляли себя, как обращение в нечисть. Еще бы, Лютик такой первый, откуда другим знать, что такое возможно?       Геральт сам есть стал меньше от волнения, медитировать у того совсем не получалось. Вечно сбивался, ругался себе под нос.       Лютик должен был рассказать, но не мог. И сил, честно говоря, уже не было даже на обычные разговоры. Ни на что не было. Возможно, он умрет от обезвоживания и голода раньше, чем успеет обратиться. Лютик уже не знал, что лучше, а что нет. Что хорошо, а что плохо.       Он медленно умирал, и даже не мог рассказать Геральту. И, откровенно говоря, уже даже не особо понимал, стоило ли ему говорить. Или почему бы не стоило. Он не знал, почему и как.              Мир стал казаться до безобразия простым и сложным одновременно. Будто бы Лютик узнал о нем все, что можно, и, вместе с этим, оказался ужасно ограниченным в этом знании.       Травы пить он перестал, к нему вернулась бледность, медленно начинали темнеть волосы и глаза. Но происходило это все как-то медленно и нехотя, будто бы у тела Лютика больше не было сил, чтобы видоизменить это все под его новую сущность.       — Лютик? — осторожно позвал его Геральт, подбросив в костер дров.       Они сделали привал, потому что Лютик стал засыпать на Плотве, и Геральт побоялся, что не уследит, и Лютик просто грохнется. И разобьется на части. Лютик казался ему хрупким, почти прозрачным, и разбить его, казалось, было так легко.       Лютик посмотрел на него безразличным, уставшим взглядом.       Геральту хотелось рыдать. Лютик будто умирал, но никто не знал, почему. Ни третьи люди, ни сам Геральт.       Этот Лютик — обессиленный и бледный — приходил Геральту в кошмарах. Его призрак не давал ему сконцентрироваться, даже подумать о чем-то другом не давал. Его худое, уставшее тело и поникший, безразличный взгляд.       Геральт подсел к нему ближе, взял его руку в свою и снова начал свою старую, выученную песню:       — Если у тебя есть хоть малые догадки, самая малость, скажи мне. То, что с тобой происходит… это же убьет тебя. Рано или поздно, так или иначе. А я не хочу потерять тебя, — он сжал его руку сильнее, а потом прижал к собственной груди. — Я люблю тебя, Лютик, слышишь? — он едва не усмехнулся от понимания, насколько не вовремя он признался в этом. — Люблю, и не хочу потерять. Ты единственное, что у меня есть по-настоящему. Что мне делать без тебя? Куда идти? Кем быть? Я с ума сойду. Скажи мне, прошу, скажи, и я, блять, достану Бога с неба, и выбью из него все дерьмо, если потребуется…       Лютик улыбнулся, и заставил этим Геральта замолчать. Он научился читать его по самым малым движениям и взглядам. Лютик с ним почти не разговаривал, и это была последняя тонкая нить его связи с ним, с Лютиком.       Лютик прошептал:       — Прости меня, Геральт.       И подался вперед, коснувшись его лба своим, судорожно выдохнув.       Геральт хотел было открыть рот, но издали послышался шорох. Геральт резко повернулся и, медленно разжав руку Лютика, встал, сказав:       — Сиди здесь.       Он достал меч из ножен, оглядываясь и прислушался, принюхиваясь к запахам. Он едва успел среагировать, когда из кустов выскочил самый обычный волк. Геральт выставил вперед меч, уверенным ударом перерезал глотку. Оглядел, ожидая второго, третьего и дальше по списку. Затишье.       Будто сам лес замолчал. Геральт нахмурился, напрягся и осмотрелся. Он даже отчасти любил, когда шел на охоту — потому что в такие моменты ведьмачьи инстинкты перекрывали все, и он переставал тревожиться о Лютике.       Аккуратно сделал шаг, два, осмотрелся, напряг слух. Шорох. Геральт резко повернул голову, всмотрелся. Снова шорох.       А потом Геральт ощутил знакомый запах. Не волка. В чащобе мелькнула неприятная морда эндриаги. Геральт напрягся и приготовился к атаке.       Шорох. Прыжок. Неприятный крик и вонь. После выскочил третий и четвертый.       Лютик поднял взгляд. Почти не испугался, потому что силы, чтобы испытывать страх — не было. Он смотрел с равнодушием на схватку, понимая, что метафоры и сравнения больше не складываются, а раньше потоком лились от вида Геральта в бою. Он лениво кинул в костер еще одну палку, поднял взгляд и заметил притаившеюся в кустах эндриагу.       Он крикнул Геральту, но голос был тихий, и в пылу сражения Геральт, конечно, его не услышал. Монстр за его спиной приготовился, уже выпрыгнул. Лютик перепугался, ощутив, как колкий страх и ужас вгрызлись в него. Руки оледенели, из пальцев упал хворост.       Не прошло и секунды.       Защитить. Помочь. Не дать никому навредить Геральту.       Никогда.       Защитить. Всем, чем угодно. Защитить. Помочь. Спасти.       Крик, раздавшийся, напугал и Геральта, и всех тварей. Еще один. Геральт нахмурился, не понимая, откуда могла еще и брукса вылезти. Он попытался прикрыть уши, но понимал, что бесполезно — голос раздался изнутри его черепа.       Закончилось все так же быстро, как и началось. Геральт раскрыл глаза, наблюдая перерезанных тварей. Тех, которых он еще не успел. Он нахмурился, вытерев щеку от чужой крови, понимая, что, видимо, брукса, не разобрав, перерезала случайно их.       Он выпрямился, готовый к нападению, но понял, что… никого не было. Тишина.       Он огляделся, и в ужасе заметил пустое место там, где был Лютик. Сердце Геральта пропустило удар. Он завертел головой, задыхаясь ужасом и собственным дыханием.              — Лютик?! Лютик?! Где ты, блять, Лютик?!       Шорох травы. Геральт развернулся. Увидел знакомую мертвенно-бледную бруксу.       Не брукса.       Геральт испуганно замер.       Кто ты? Кто ты? Пахнешь… знакомо.       Кто ты?       Громче.       Голос в голове Геральта.       Геральт испуганно замер, перестал даже дышать.       Это не брукса, а Лютик. Там, вдалеке, в чужой крови, в порванной одежде, испуганный, в самой тьме. Голос в голове — голос Лютика.       — Лютик, это я… Геральт. Помнишь меня? — Геральт спрятал меч в ножны и сделал нерешительный шаг вперед. Лютик отполз дальше, почти прячась во тьме. В черноте блестели его глаза. Волосы сливались со тьмой. Кожа светилась лунным светом. — Я не обижу тебя, Лютик. Все хорошо.       Кто ты. Кто ты. Кто ты. Я не знаю тебя.       Я знаю тебя?       — Да. Знаешь. Ты в порядке, Лютик. Давай, иди сюда, — Геральт присел на корточки.       Запах. Знакомый запах. Человек. Кровь. Еда. Хочу есть. Хочу есть. Еда.       Почему ты плачешь?       Геральт понял, что в самом деле заревел, когда это спросил у него Лютик. Голос в его голове. Голос некогда Лютика звучал в его голове проклятьем.       — Я... нет. Я не плачу. Я в порядке, Лютик, пожалуйста, иди ко мне…       Знакомый голос. Я знаю тебя. Я видел тебя. Помню.       Кто ты?       — Геральт. Я Геральт. Я твой… друг. Любовник. Я не сделаю тебе зла, пожалуйста, иди ко мне, — Геральт протянул дрожащие руки и снова перестал дышать, когда Лютик недоверчиво вытянул голову вперед. Оперся рукой о траву и подался всем телом, выглядывая из тьмы. Его черные, как сама ночь глаза, смотрели на Геральта с непониманием, страхом, живым голодом. — Да-да, давай… иди ко мне… Господи, Лютик, если бы я только знал… — прошептал бледными мокрыми губами Геральт, понимая, что не замечал таких очевидных вещей.       Запах. Запах. Кровь. Еда. Я так голоден. Хочется есть.       — Все хорошо, ты молодец. Иди ко мне, я не сделаю тебе больно, — Геральт отцепил одной рукой пояс, держащий мечи, и откинул их как можно дальше в сторону, чтобы показать, что он безоружен.       Лютик подался еще ближе. И еще ближе.       Геральт протянул к нему свою руку.       Голоса в голове не было. Геральт сходил с ума.       Лютик принюхался, прижался щекой к его ладони. Еще ближе.       Геральт вздрогнул, когда острые зубы впились в его плечо, прокусили броню. Геральт выдохнул и потянулся рукой к своему плечу. Лютик замер испугано. Геральт прошептал, отстегивая наплечник:       — Все-все хорошо. Все в порядке.       Наплечник упал на траву. Острые зубы впились в его плечо, прокусив рубашку. По коже потекла теплая кровь. Геральт закрыл глаз, погладив свободной рукой Лютика по волосам. Холодные пальцы бруксы вцепились в его рубашку, будто удерживая на месте, горячие губы и язык слизали кровь, всасывая, вылизывая успевшую натечь под рубашку.       Вкусно. Спокойно. Тепло.       Я тебя знаю.       — Да-да, знаешь. Конечно знаешь, — зашептал Геральт, поглаживая его по волосам, ощущая, как дрожали руки. Его пробило на холодный пот от немого ужаса осознания. Лютик обратился в нечисть. Лютик не человек.       Лютик причмокнул и вылизал место укуса. Отдалился, посмотрев в глаза, облизав окровавленные губы. Потянулся рукой, коснулся ногтем скулы. Погладил кончиками пальцев.       Запах. Знакомый. Глаза. Я знаю этот взгляд.       Я знаю тебя. Я люблю тебя.       Геральт улыбнулся дрожащими губами, а потом обнял, прижав к себе, и зарыдал на его плече, тщетно прижимая к себе ближе. Лютик доверился ему. Не хотел его убить. Вспомнил.       Вспомнил, что любил. И любит до сих пор. По-настоящему.       Бруксы по-другому не умеют.       Понимание этого окончательно разбило сердце Геральту.       И он зашептал, не зная, кого утешал — себя или Лютика:       — Все будет хорошо, Лютик. Я все верну. Я найду способ все вернуть. Ты снова будешь нормальным, будешь петь. Нет, я знаю, ты и так умеешь петь, не обижайся… Но сможешь по-разному. Стихи писать можешь. Я все верну, обещаю, я все верну…       И прервался, закусив губу, чтобы не рыдать в голос.       Почему ты плачешь? Тебе больно? Все хорошо. Мне тепло. Так тепло… ты такой теплый…       Лютик доверчиво свернулся в его объятиях, провел языком по засохшей крови и закрыл глаза.       Лютик ощущал себя абсолютно в порядке. Защищенным и сытым в руках Геральта, который плакал навзрыд, и вновь и вновь обещал вернуть все назад.       Я не хочу возвращаться. Мне хорошо. Ты теплый.       Я люблю тебя.       Геральт задушено всхлипнул в его плечо, ощущая, что стал задыхаться собственными рыданиями, пока Лютик засыпал в его руках, повторяя снова и снова это чертово «я люблю тебя».       Я люблю тебя, которое почему-то разбило Геральту сердце.       По всему лесу и, одновременно, только в голове Геральта, заиграла прекрасная, тихая песня. Геральт слышал его голос и рыдал, прижимая Лютика к себе так крепко, как держал свой шанс на спасение. Свой кислород.