Summer. August. You.

      Жаркое знойное лето.       Про такое говорят: «Даже в Аду прохладнее».       Август в самом разгаре. Во всей округе слышится лишь песня проснувшихся от долгого сна цикад да журчание быстрого ручья. Песня самой прекрасной поры года. Воздух тяжёлый и горячий, когда вдыхаешь полной грудью — обжигает лёгкие изнутри. На асфальт не ступить босыми ногами, ведь горячие камни могут прожечь кожу насквозь. Все люди сидят дома, пьют холодную воду из колодцев, едят недавно поспевшие арбузы и стирают рукавами пот со лба. Собаки прячутся в своих будках, высунув длинные языки и умирая от жары. Их иногда поливают холодной водой из шланга, чтобы хоть немного остудить тело, а птицы на деревьях лениво запевают свои песни, лаская слух всяких зевак, любящих помечтать, глядя на облака. Где-то на окраине деревушки стоит деревянные дом, возле которого растут небольшие яблони с раскидистыми кронами. В их тени всегда удобно прятаться от палящего солнца, лёжа на мягкой траве читать какую-нибудь классику. Но не все любят это дело. Есть такие, как Мин Юнги, — предпочитающие сладкий послеобеденный сон. Рядом сидит, опираясь спиной о шершавый ствол дерева, розовощёкий Пак Чимин. Он увлеченно читает книжицу с пожелтевшими от времени страницами, дуя пухлые губы и время от времени хмурясь, поднося текст ближе к лицу. Его маленькие пальчики, вовсе нехарактерные для парней его возраста, иногда рвут траву рядышком. Возможно, делает это даже неосознанно. Несколько непослушных светлых прядей спадают на его глаза. Юнги очень любит за ним наблюдать притворяясь, будто спит, когда сам на самом деле ловит каждое движение друга, стреляя глазками из-под угольно-черной чёлки. И даже если Мину будет ужасно некомфортно из-за неожиданно появившегося камня под боком, он точно не уйдет, ведь самое интересное будет чуть позже, когда Чимин уже прочитает последние строчки своей книги и будет с детским блеском в глазах рассказывать старшему все, что показалось ему максимально интересным. А для Юнги это превыше всего: когда он слушает его, любуется им, когда все внимание достается ему, а не старой книжке. Вы можете подумать, что он эгоист, но это не так. На самом деле Мин просто влюблен. А когда ты любишь кого-то это означает, что ты можешь позволить иногда привлечь к себе немного больше внимания, можешь засматриваются на этого человека и смеяться со всех его шуток, даже не с самых смешных. Неожиданно для себя старший вскакивает с места, отвлекая Пака от чтения, и начинает истерично шлёпать себя по лицу. Ему точно не показалось, что какое-то страшное и злое членистоногое попыталось заползти прямо в ухо, отложить там свои яйца, чтобы потом вырастить целую армию монстров, захватить тело и тем самым обречь Юнги на вечные мучения. — Что случилось, хён? — обеспокоенно спрашивает парень, откладывая книгу и подползая к другу. — Тебе что-то болит? Дай посмотрю… — Да чтоб его! — шипит старший, зажмуриваясь. Чимин бегло осматривает его лицо, проводит рукой по волосам, убирая с них причину паники, отстраняется и усмехается. В его руках ползает, перебираясь с пальчика на пальчик, само исчадие ада. Так повелось, что Юнги жутко боится почти всех, кто летает или ползает на более, чем четырёх ножках, откладывает сотни яиц и мешает нормальным людям лежать на траве. Но мы же знаем, что ради младшего Мин готов даже на это пойти… — Не бойся, хён. Это всего лишь мурашка. — Он точно хотел меня убить, посмотри на этого посланника Сатаны, — выдает тот и тут же отворачивается от друга, ведь если он заметит этот густой румянец на щеках — быть беде. Дыхание участилось, а сердце готово пробить грудную клетку и переломать все рёбра. Он был так близко, касался его щёк, волос, уха, и теперь все эти места пылают. — Столько лет прошло, а ты все так же не меняешься, — Чимин садится рядом и поднимает с травы книгу. На его лице пляшут солнечные лучики, прорвавшиеся сквозь густую крону дерева. Даже затылком Юнги чувствует, как иногда на него бросает робкий взгляд младший. «Ага, каким был трусом, таким и остался», — думает старший, пряча алое лицо в широкие сухие ладони. Что ж, да, ещё два года назад Мин признался себе, что влюблен в этого мальчишку. В его смелую улыбку, искренний смех, блестящие глаза, пухлые губы, мягкие волосы, в его бескорыстность, доброту и искренность. Во всего Пак Чимина, без остатка. Повезло, что все детство они провели вместе: ходили в садик, играли в футбол, лепили снеговиков и ловили бабочек, вместе прошли всю среднюю школу и теперь заканчивают старшую. В каждом счастливом воспоминании оба видят только друг друга. Нередко Юнги оставался у младшего на ночёвки, когда они вместе смотрели глупые мальчишеские мультики и уплетали за обе щеки только что приготовленные миссис Пак токкпокки. Мин и правда считает себя счастливым, когда видится с ним — с его первой любовью. И ему вовсе необязательно чувствовать отдачу, достаточно просто быть рядом, слышать голос и не быть ненавидимым. Солнце уже перевалило за свою самую верхнюю точку и теперь начинает потихоньку ползти к линии горизонта, но жара все не спадает. Кажется, будто от земли идёт пар, что ей уже нечем дышать. Пёс Чимина прячется в недавно появившейся тени от дома, ведь в конуре невыносимо душно. Пак все ещё читает, а Юнги мысленно проклинает эту грёбаную книгу, отбирающую все внимание, изначально предназначенное именно ему. — Хён, — тихонько зовёт младший, переворачивая последнюю страничку, — не хочешь сегодня остаться у меня на ночь? Мне Джехён посоветовал интересный фильм — «Народ против Ларри Флинта» называется. Юнги нервно сглатывает и медленно поворачивается. Тело каменное, совсем не слушается. Мало того, что они уже давно не оставались друг у друга на ночь, так ещё и эти вовсе не дружеские чувства… Сердце колотится как бешеное, а в глазах плавают какие-то фиолетовые круги. Он бы свалил это все на солнечный удар, если бы не этот томный и загадочный голос рядом. — Т-твоя мама не будет против? Я думаю, что теперь мы с тобой не уместится на одной кровати, — Мин принимает сидячее положение прямо напротив объекта своего воздыхания. Он корит себя за то, что сразу не может сказать «ДА», ведь так сильно этого хочет. — Не вижу проблемы, — Чимин закрывает книгу и убирает ее в сторону, останавливая взгляд на лице старшего. — У нас есть матрас, постельное белье найдётся. Остаётся только твое тело. Пак останавливает взгляд на бледных, сухих и потрескавшихся губах друга. На его щеке отпечаталась трава, на которой тот лежал ещё полминуты назад, а жёсткие волосы с одной стороны торчали во все стороны. Так хотелось их пригладить, но младший подавил в себе это чувство. Немного сонные, тёмные, как ночь, глаза смотрят на него с неведомым чувством нежности и ожидания чего-то, чего их хозяин пока себе позволить не может. — Хён, ну не молчи, — смеётся Чимин, поднимаясь на ноги и сладко потягиваясь, разминая затёкшее тело. — Я обещаю, тебе понравится фильм! Но Юнги медлил. Не потому, что думал, а потому, что не верил своему счастью. — Тогда домой пойду за вещами? — робко бубнит тот, а после утвердительного радостного кивка продолжает: — Б-буду в шесть. — Договорились! — Пак набрасывается на друга с крепкими объятиями и оба падают в мягкую, высокую траву. Юнги в нос тут же бьёт нежный запах молочного шампуня вперемешку с нотками спелой дыни. Надо же, он не менял его с тех самых пор, когда оба уже начали интересоваться девочками — года три назад. Юнги понимает, что его лицо сейчас сияет, будто на него нанесли все хайлайтеры мира и поставили под солнце. Чимин такой теплый и мягкий, что… «Соберись, тряпка!» — кричит старший сам себе и поспешно поднимается на ноги. Сердце опять отбивает чечётку в груди, так и норовит застрять где-нибудь в глотке и тем самым заставить Юнги погибать, медленно, но верно, переполняясь любовью к такому нежному мальчику, как Пак Чимин. — Ну, я пошел, — машет рукой младшему, а когда разворачивается и ускоряет шаг, то понимает, что все тело горит огнём. И сорокаградусная жара, стоящая всю неделю, с этим не сравнится.

***

Теперь парень считает минуты. Решает в последний момент все же принять душ (мало ли), а затем не замечает, как уже стоит под дверью в рай, где пахнет молоком и дыней. Немного мнётся, прежде чем нажать на звонок. Вроде, он даже опоздал на пару минут, чтобы никто не подумал, будто он и правда отсчитывал каждую секунду, чтобы успеть к шести. Почему же так волнительно? Мин остаётся у Пака уже не впервые, но его не покидает чувство, что сегодня должно произойти что-то такое, что изменит его жизнь. Слышится звук приближающихся шагов, после которого скрипит старая задвижка деревянной двери. На пороге весёлый Чимин, который улыбается во все тридцать два. На нем безразмерная футболка в сине-белую полоску и короткие домашние шорты. Но даже в этой мешковатой одежде он выглядит просто превосходно. Когда Юнги с ним ещё раз здоровается и все же откликается на предложение младшего войти в дом, то замечает, что у него все ещё влажные волосы. «Дело дрянь», — думается ему. — Мааам, — тянет Пак, уже наступив одной ногой на лестницу, ведущую на второй этаж, где находится его комната, — мы сейчас оставим вещи, Юнги переоденется и придем ужинать! — Хорошо дорогой! — слышится из кухни, откуда так и пахнет пряностями. Пак поворачивается к другу, ухмыляется и показывает «класс», выкидывая большой палец вверх. Это заставляет Юнги несдержанно усмехнулся. В этом доме ничего так и не изменилось: все те же картины, нарисованные покойным отцом Чимина, те же дорожки на полу с простыми узорами, те же люстры. Все так, как и должны быть. Мина это почему-то даже радовало, ведь в этой обстановке ему всегда комфортно находится. Младший идёт впереди, а за ним тянется шлейф прекрасного и такого любимого аромата. Кажется, что, если набрать в лёгкие чуть больше воздуха, — захлебнешься и навсегда останешься в трясине этих благовоний. Вот они уже в комнате. Возле окна, что располагается напротив входной двери, стоит высокая и большая кровать, вся усыпанная всевозможными подушками, возле нее — тумбочка, на которой стоит небольшой ночник в виде луны. У левой стены располагается белый шкаф, в котором Пак почти не хранит одежду, ведь удобнее вешать на стул. На его рабочем месте как всегда много книжек и исписанных бумажек, карандаши и даже немытые кружки из-под кофе. Весь воздух пропитан Чимином. Каждый сантиметр этих стен, каждый уголок, любая вещь. У Юнги немного закружилась голова. — Переодевайся давай и погнали уже кушать. Мама приготовила курицу с и рисом, а ещё карри и твои любимые жареные грибы с острым соусом! — младший так восторженно об этом рассказывает, что аж не замечает, как вновь раскраснелся Мин. — Ну, чего стоишь? Не собираешься сменить одежду? Юнги мотает головой. Не скажет же он, что ужасно смущается? Много раз ведь оба друг друга полуголыми видели, ничего нового… Но сердце почему-то вновь заходится. — Нет, я сейчас… — бубнит он, доставая из сумки свою черную футболку и спортивные мешковатые штаны. Чимин приземляется на стул, стоящий у двери в качестве вешалки, и наблюдает. Ему открыт идеальный обзор на смущающегося Юнги. А тот рдеет, сначала снимает толстовку, оголяя стройное тело, затем джинсы. Парень никогда не отличался накачанными мышцами, но и худым вовсе не был. Идеальная середина, когда всего в меру. Талия узкая, словно девичья, огромные ямки над ключицами три милые родинки в один ряд на левой части поясницы. Их очень любит Пак. Делает Мин это все в спешке, молниеносно натягивает на себя сменную одежду, что заставляет младшего грустно вздыхать, ведь он не успел насладиться вдоволь таким красивым видом. — Идём? — спрашивает Юнги, направляясь к выходу из комнаты. Чимин немного мрачнеет. Его глаза скрыты под чёлкой, поэтому трудно сказать, о чем этот парень сейчас думает. Стоило старшему подойти чуть ближе, как Пак тут же схватил его за руку, заставляя не на шутку перепугаться. — Чтоб тебя! — шипит Мин, когда его друг заливается смехом, не в силах набрать больше воздуха в лёгкие. — Ты бы видел свое лицо! — Чимин поднимается, держась за живот, открывает дверь и мигом спускается по лестнице вниз, прямо на кухню. Он замечает, как бешено бьётся его сердце и немного темнеет в глазах. Ещё бы чуть-чуть, и Пак натворил бы дел… Ужин выдался необычайно вкусным. Миссис Пак долго расспрашивала Юнги о всяком ненужном, хотя тот довольно частый гость в её доме. Она рассказывала о том, где Чимина нужно взять постельное и матрас, где можно найти вкусненького, как же жарко на улице и что ей стоит наведаться к соседке за каким-то супер-мега-редким рецептом блюда, название которого Юнги произнести не в силах. Все это можно было приправить уютной атмосферой, приятной музыкой старого радио и готовящейся еды на плите, обжигающим теплом руки Чимина на коленке. Мин правда думал, что встать на ноги у него не хватит сил. А этот маленький чертёнок ещё и нарочно перебирает своими пальчиками, сводя старшего с ума. Невозможно набрать полные лёгкие воздуха, будто его нарочно забирают, вторгаясь в личное пространство. — Мы наелись! — Пак встаёт, убирая за собой и старшим тарелки, целует маму в щёку, тем самым благодаря её. А потом хватает Юнги за руку и тащит за собой в свою комнату, параллельно заливисто смеясь. Когда парни оказываются на месте, то оба сразу падают на кровать, переводя дыхание, ведь это очень сложно: бегать с полным желудком. И так хорошо вновь ощутить это приятное чувство спокойствия и радости, которое заливается прямо в лёгкие с вдыхаемым воздухом. Со старшим Паку ужасно комфортно. Он, погодя ещё немного, включает телевизор, висящий в углу комнаты, а следом за ним свой ночник, чтобы разбавить сумерки. — Хён, — после этих слов у Юнги засосало под ложечкой. — Хён, я знаю, как ты на меня смотришь… Чимин сейчас невероятно красивый: эта огромная футболка секундой ранее сползла с плеча, открывая вид на ключицы, а пряди волос беспорядочно свисают на блестящие глаза, на руках виднеются выступающие синие вены. От него пахнет первой любовью, от него пахнет августом. Губы немного поджаты, будто Пак собирается с мыслями, хочет что-то сказать или сделать. А Юнги голову просто сносит от их близости, от предвкушения. Знает, как старший на него смотрит? И как же? — Что ты имеешь в виду? — Мин поднимается, опирается на локти. Сейчас ему лучше не спешить, а обдумывать каждое свое действие. — Я знаю все, — говорит младший уверенно, пытаясь держать ситуацию под контролем. Ведь шаг влево или вправо — это верная смерть. — То, как ты смущаешься, когда я смотрю на тебя, как сильно бьется твое сердце, когда я рядом. Понимаешь, я… Я чувствую то же самое. Он подползает к Мину и забирается сверху, смотрит сверху вниз и большим пальцем руки вытирает капельку пота с его лба. Немного ёрзает своими бёдрами, заставляя Юнги волком выть в душе и сдерживать своего зверя, чтобы тот не разорвал младшенького прямо сейчас. Он все ещё не до конца понимает, что происходит. Неужели, это тот самый момент, который он представлял себе все те разы, когда оставался наедине с собой? Он правда настал? Правда ли Мин может делать с этим парнем все, что ему угодно? — Не волнуйся, можно, — говорит Чимин, будто только что прочитал мысли друга. Старший сглатывает вязкую слюну и забирается рукой под безразмерную футболку. Пак немного вздрагивает от прикосновения к его торсу, но после сам льнет, тянется за прикосновениями, как потерявший голову мартовский кот. И Юнги сносит крышу. Он помогает младшему избавиться от ненужной вещи и бросает ее прямо на пол. Перед ним тело Пак Чимина, которое он видел уже много раз, но этот — как будто первый. Тонкая, почти прозрачная кожа, под которой виднеются синие реки вен, мягкая такая, словно девичья, и, казалось, тающая от любого прикосновения. И сам младший как сахарная кукла. Мин исследует кончиками пальцев каждый сантиметр желанного тела, заставляя Пака время от времени несдержанно выдыхать и смущаться от своих неосознанных движений и странных звуков. Зверь внутри старшего пытается зубами прогрызть железные прутья, сдерживающие его. Нет, не сейчас. Ведь если выпустить его, то Чимин, как мотылёк, может испугаться и улететь. Уже навсегда. Поэтому Юнги нежно сжимает чужие бока, короткими ногтями аккуратно царапает выступающие бедренные косточки. Чимин читает его мысли. Однозначно. Ёрзает, забирает себе все внимание, следит за тем, как пожирает его глазами старший, как высоко поднимается и опускается его грудь, как горят щёки. По телевизору идёт какой-то слащавый низкобюджетный сериал, но им сейчас не до этого. Температура в комнате уже точно превысила шестьдесят градусов. — Ю… Юнги, — шёпотом зовёт Чимин, заставляя старшего вздрогнуть. — Давай поцелуемся? — Давай… — выдыхает тот, присаживаясь напротив Пака, крепко обнимает его горячее крепкое тело. Это его первый поцелуй, и он представлял себе его именно так: когда за окном вечер в золотом свете, а рядом — тот самый человек, занимающий все мысли. У Чимина немного дрожат руки и губы, но когда он оказывается в паре миллиметров от лица Юнги, то вся дрожь превращается в нервный импульс, который соединяет два тела в каждом месте их соприкосновения. Он много раз видел, как целовались в фильмах, но не думал, что в реальности это окажется ещё круче. Мин нежно проводит большим пальцем руки по щеке младшего, немного оттягивает его нижнюю губу, будто еле сдерживается, чтобы не съесть его целиком сразу. Сначала целует без языка, но когда Чимин нарочно шире открывает ротик и так томно выдыхает в губы, то сдерживаться просто невозможно. И тогда Мин начинает ласкать его языком изнутри, проводит по нёбу и верхнему ряду зубов. «Сладкий», — думает Юнги. — «Мне мало, хочу ещё…» Чимин немного пугается, когда старший заваливает его на спину и прижимает своим телом к кровати, но тут же успокаивается, чувствуя горячие губы на своей шее. — Сними, — Пак пытается стянуть со старшего футболку, на что тот усмехается и тут же от нее избавляется. — Чего ты так смотришь? — Юнги немного смущается и тут же исчезает из поля зрения, продолжая целовать ключицы и грудь младшего. Чимин уверен, что тот снова залился весь краской. — Мне нельзя смотреть? Люди любят смотреть на все красивое… — выдыхает он в ответ, прижимаясь к чужому телу. — Можно. Но тогда взамен я тоже буду смотреть на тебя сколько захочу и когда захочу. И я больше не буду прятаться. Юнги падает рядом с Мином и смотрит в его блестящие глаза. Рукой вновь проводит по мягкой щёчке, вызывая улыбку. — Любви не существует, Карл, — доносится из ящика. — Существует лишь привязанность! — Нет, Мэри, тогда почему же моё сердце так бешено бьётся рядом с тобой?! — мужчина подбегает к даме и бросается ей в ноги. — Это не может быть обычная привязанность! — Как ты всё не поймёшь… — женщина закрывает плачущее лицо руками. — Я причиню тебе только боль!.. Чимин усмехается и носом утыкается в шею старшего. Все, что показывают по телевизору — красивое, но пустое сочетание слов и обстоятельств. — Хён, — зовёт парня шёпотом Пак. — Мм? — А давай встречаться? Юнги думает, что у него поднимается давление. Сейчас он чувствует себя самым счастливым человеком на всем белом свете. Сердце в груди так колотится не только у него, но и у робкого Чимина под боком. Бабочки в животе решили устроить бунт и вылететь уже на волю, но их навечно так запечатала ладонь младшего, лежащая прямо на теле Мина. — Конечно, — Юнги улыбается и крепко прижимает к себе младшего. — Что за глупые вопросы? И Чимин радостно жмуриться, не веря своему счастью. И почему он медлил так долго? Ведь самое прекрасное, что есть в этом мире, — это просто лежать рядом с Мин Юнги, дышать им, целоваться с ним. И никто во вселенной больше не нужен вовсе. На улице солнце садится за горизонт. Теперь можно дышать полной грудью. Воздух все ещё тёплый, в нём летают мошки в виде серых облачков. Пёс лежит в будке и мирно дремлет. На небе со стороны запада уже загораются звёзды, а в домах по соседству — свет. Самый обычный вечер. Таких летом десятки, но именно он перевернул жизнь двух парней с ног на голову, именно этим вечером случилось незабываемое. — Спасибо за то, что позволяешь себя любить, Пак Чимин.