скверна

      я не виню себя в том, что тогда пошла за тобой в свою будущую клетку вечного содержания. любая бы сделала точно так же, увидев твое внимание к себе, почувствовав твои располагающие сквозные касания у себя на спине. особенно под действием крепкого алкоголя. особенно после неудавшейся попытки самоповреждения в заблеванной ванне у кого-то там на домашней вечеринке у моих супер друзей.       представляешь, а я уже и не помню-то толком, что именно произошло. обрывками, несвязными кусками — все это всплывает у меня в голове из-за антидепрессантов , что ты засовываешь в рот каждый раз, когда я ложусь спать, чтобы я не дергалась каждый раз, когда ты меня обнимаешь.       ты, что тогда пах смертью, что и сейчас смердишь точно также.       просто тогда я не учуяла запах опасности из-за твоих глупых слов поддержки, что, словно мед, стекали с твоих губ. ты не пытался залезть мне под юбку, воспользоваться моим полусознательным состоянием и меня это и подкупило. я с твоими руками вокруг моих плеч прошествовала сквозь длинный коридор, наполненный сотней вариаций моего побега, встретив пару своих знакомых, потом через гостиную, отмахнувшись от подруги, которая попыталась со мной заговорить, и наконец вышла в подъезд слегка остановилась (будто предчувствуя лихо) и, слегка протрезвев, взглянула на тебя почти адекватными глазами (если в моей кондиции это было вообще возможно). тогда ты мне впервые показался странным.       то как ты дергал кольцо у себя на среднем пальце, нервно и нетерпеливо поглядывая на лестницу, и улыбался глазами, облепляя меня своими цепкими пальцами — это заставляло меня подумать о том, чтобы кинуть тебя прямо здесь, сказать, что мне плохо/ мне звонит мой супер накачанный бойфренд/ больная матушка и ты мне больше не нужен.       я была слишком стеснительна, а еще слишком чтобы устроить сцену прямо на глазах соседей и подруги, которая слишком обидела меня, и убежать от этого странного незнакомца, что очень настойчиво тянул меня в сторону выхода к своей машине.       и конечно если бы я знала, что произойдет в ближайшем часу, то никогда бы не села в его машину, а убежала вглубь квартиры прямо к десятку моих знакомых, которые могли бы меня спасти.       все это из-за той суки, парк джун, что сначала была милой овечкой, а под конец стала паршивой лисой, что обхитрила меня, как ребенка, несмышленого младенца. это она слила в сеть мои данные и я не понимаю, толи из-за ревности к тому новому преподавателю психологии профессору киму либо просто из-за врожденной паршивости и потребности обвести хоть кого-то вокруг своего пальца.       именно из-за ее дрянного поступка, поход на эту домашнюю вечеринку, где будут все и даже, по слухам, ее высочество "я-люблю-быть-ебаной-стервой" стало делом чести. чтобы показать, что я здесь живая, веселюсь и мне плевать на ее тупые выходки тринадцатилетней.       а на самом-то деле если так поразмышлять (а времени у меня многовато в этом сыром подвале), то ким не заслуживал быть причиной нашей ссоры, ну вот от слова "совсем". да, он был привлекателен для человека, которому перевалило за тридцатку, да и деньги у него всегда имелись из-за всех тех научных работ, что он написал, но что-то мне подсказывало, что он — гнилой тип и ждать от него человеческих поступков бессмысленно.       впрочем у меня уже, наверное, не будет возможности проверить, так ли это, потому что меня уже конечно же отчислили из университета за неуспеваемость. я пыталась выпросить что-то у своего похитителя, догадываясь, что он все это время крутился в моих кругах, когда наблюдал за мной, но он упрямо молчал.       очевидно, что данная тема злила его, поэтому маленький голосок здравомыслия в моей голове подсказывал мне прекратить все свои допросы.       а знаешь, что еще было очевидным? наигранность того столкновения в ванной: фальшивые нотки в голосе, отрепетированные и отработанные движения, с которыми он помог мне подняться с холодного кафеля, на котором я лежала пару минут назад в немой истерике, холодные объятия и радостный взгляд, которым он смотрел на меня без капли сочувствия.       он был чертовски хорошим психологом, из чего потом вышли его превосходные манипуляторский способности, но тогда мне было плевать. я плакала, плакала в его черный свитер и рассказывала все: о стерве парк, нехватке денег и еще сто одной мелочи, которые показались мне достаточно важными, чтобы рассказать их незнакомцу. шепча ему в плечо, потому что в соседней комнате сидели наши общие знакомые и не подозревали о моей пропаже.       вероятно, стоит упомянуть, что мы не были такими уж незнакомцами, потому что сану все таки как-то попал на эти пьяные дружеские посиделки, будучи одним из хороших друзей моего знакомого. но нас не сильно это отдаляло от черты незнакомцев, разве что я только знала его имя и тысячу и одну глупую историю про его похождения.       мой от природы пухлый и неловкий знакомый, буквально обожествлял сану с его привлекательной внешностью и сражающей харизмой, которая делала его очень популярным среди женщин нашего университета.       кто-то даже пустил слух месяца три назад до моего исчезновения, что сану спит с нашей ректоршей ради проходных баллов на всех тестах и закрытых глаз на его грязные махинации с алкоголем и травкой. но как бы не звучали все эти слухи правдоподобно (особенно после всего того, что я узнала, находясь в подвале и слушая его безумные бредни о матери, каком-то парне по имени юн бум и замене его мной), но что тогда, что сейчас я не верила в это. по крайне мере в часть про алкоголь и запрещенные вещества, потому что сану был есть и, наверняка, будет блядским манипулятором без единого кусочка совести и он мог бы, не марая руки, достичь всего, чего хотел простыми словами.       для сану это есть больное развлечение: помыкать и использовать женщин (и скорее всего мужчин, я не могла знать наверняка), чтобы просто смотреть, как у них все рушится, благодаря ему — харизматичному и обаятельному молодому человеку, который давал тем надежду на взаимные чувства, а потом рушил все ожидания, притоптывая своим ботинком в пол.       он любил садиться на стул в подвале, который перед этим трепетно раскладывал, а затем говорить о чем то ужасном, дескать ты знаешь, что кто-то здесь был до тебя: сидел на том же месте у стены, ел из одной миски и также пытался убежать, думая обхитрить меня.       он так косвенно и не намекал на то, кто это был, могла ли я его знать или видеть по новостям, но я склонялась к тому, что это все таки был тот мальчик, юн бум, о котором он очень редко говорил и то в плохом настрое духа, когда что-то выводил его из себя.       в основном это была я со своими неправильно сказанными словами или глупым, заранее рассчитанными на провал попытками побега, но не суть.       я начинала сдаваться после третьей или четвертой попытки вырубить его с помощью бейсбольной биты, что он всегда держал рядом с обувью у входа, но мои руки и реакция не были настолько сильны, беря еще во внимание мое скудное питание и постоянный стресс, который заключался в круглосуточном нахождении меня рядом с моим мучителем, а когда сану вдруг одним утром предложил мне разделить с ним постель — я перестала абсолютно. ну, если пару часов беспокойного забытья без снов можно считать сном как таковым.       он преподнес это предложение так, чтобы мне казалось, что у меня был мнимой выбор между согласием и отказом, но тогда я уже слишком хорошо узнала стороны личности сану и его игр с разумами своих пленников, поэтому сквозь стиснутые зубы я согласилась.       хотя, ему не сильно понравился мой ответ, а точнее то, как я его произнесла: тихим голосом с безжизненной интонацией и глазами в пол. он никогда не любил неблагодарных людей, а мое поведение (по его мнению) было просто воплощением вопиющей неблагодарности и равнодушия.       и как бы мне хотелось остаться и спать на том старом матрасе-подстилке рядом с дохлыми крысами, лишь бы не ложиться с ним в его чертову постель.       если все то время, когда я жила у него в подвале, он мог доставать меня только утром, уходя после, приблизительно, часов восьми, то сейчас у нас были целые ночи впереди, чтобы выесть мне мозг своей серебряной ложечкой и сладкими-сладкими словами бреда горячечного больного.       он начинал свой почти беззвучный монолог примерно тридцать минут спустя, после того как мы ложились спать, а заканчивая то в два часа ночи, то в полночь, то уже под утро (на этот раз я знала точное время, потому что у сану на прикроватной тумбочке стоял электронный будильник с неживым, неоновым циферблатом мигающим ежесекундно).       светил он очень сильно, как для обычных электронных часов, и я могла наблюдать сладкую, безумную улыбку на его губах, когда он говорил про то, как отец избивал его мать и тушил о них двоих окурки и как он потом ему отомстил.       меня мелко трясло каждый раз, как первый, а он все улыбался своей улыбкой психбольного и его руки, руки, что подобно веткам терновника вонзались в меня каждый раз, раздирая меня на мелкие кусочки плоти и воспоминаний.       сказал, что недалеко от него ушел.       я не выдержала ту первую ночь, вскочила и закричала воплем истерички в припадке и затем эти длинные ветви кошмарного сорняка оплелись о меня и держали крепко, слишком крепко, что я даже дрогнуть не смела, а только всхлипывала в свои дрожащие ладони и понимала, что ну вот тут-то точно пришел мой конец.       а я помню мы сидели вот так: я на чьих-то теплых коленях и эти ужасные руки гладят меня по волосам, перебирают, успокаивают и заглядывают аккурат в мои глазницы своими черными-черными глазами. казалось, что монстр из моих детских фантазий после просмотра "звонка" на ночь материлизовался и сидел рядом со мной, дышал мне в спину.       после той ночи он начал пихать в меня те грязные антидепрессанты или успокоительные или что-то там еще, но я больше не вскакивала с кровати посреди ночи и вообще ничего не делала: только смотрела в потолок и считала точки, что появлялись у меня перед глазами, когда я не моргала достаточно долго.       а он обнимал меня с каждой ночью все крепче и рассказывал про того мальчишку, как он был похож на его мать и делал его счастливым.       он говорил, что он мертв, а еще тот шрам на его груди ужасно болит, свербит и ему хочется наконец снять эту рубашку к чертям и показать мне его — то что не давало ему спать все те ночи спокойно, как младенец.       и когда он, наконец, это сделал — я увидела не шрам, а черную скверну со стекающим гноем, что образовал черную корку по всему периметру.       я поднесла свои любопытные пальцы к ней и мне на секунду почудилось, что сейчас она засосет меня во внутрь и я уже не вернусь обратно.       а затем он совсем тихо сказал так, чтобы я точно услышала:       "скоро ты заполнишь ее собой."