(Не)Любимый

      Пасмурное небо было хмурым и безразличным к чужим человеческим проблемам. Хината плотнее закутался в куртку, разглядывая цветные вывески магазинов и проезжающие мимо машины. Всё произошло именно так, как он и ожидал: Кагеяма без лишних слов и ругательств, пока ссора не достигла своего пика, собрал свои вещи и ушёл из дома, громко хлопнув дверью. Навсегда, как показалось Хинате, и в тот момент от этого было ещё больнее.       Ноги нестерпимо сводило судорогой, голова болела от измученных нервов. Он слишком быстро одевался, тоже слишком громко хлопнул дверью, вымещая на ней, если не обиду, то всю свою бессильную злость, слишком быстро бежал подальше от этого дома, связанного с Кагеямой.       Самым ужасным в его состоянии было то, что Шое привык выражать все эмоции через движения, и теперь он не знал, как справляться с кошмаром, накопившемся внутри. Даже хорошо, что Кагеяма ушёл: он бы вопил что-то очень громкое и глупое, размазал бы сопли по рукавам. Наверняка, Хината бы крепко вцепился в Тобио, как в последний спасательный круг, и был бы жестоко отвергнут ледяным взглядом Короля площадки.       Шое прикрыл глаза, ноги всё ещё стягивало судорогой. Мимо проходили люди, не обращавшие на Хинату Шое никакого внимания.       Ветер усилился, холодало. Ночь всё плотнее опускалась на землю. Пора было принимать решение: либо остаться здесь до рассвета из-за глупого упрямства, либо плестись обратно домой, больше напоминавший клетку для обречённых зверей, но не дом.       Они ведь были счастливы с Кагеямой, да? Он только не может вспомнить, когда именно. Но если живёшь с человеком четыре года, должны же быть счастливые моменты? Должны быть?       Хината пытался вспомнить хоть что-нибудь, но ничего не получалось.       Был волейбол. А ещё были победы, поражения, обидные до слёз, сложные матчи. И между ними не было ничего такого, что не было бы связано взаимным помешательством на игре безупречно сыгравшейся парочки. О да, в игре они были настолько искренне друг с другом, насколько это было возможно. Вот дома, наедине с тишиной — нет.       — Хината?       Какой-то прохожий внезапно остановился прямо перед скамейкой, удивлённо приподняв брови. Шое открыл глаза, пытаясь сфокусироваться на стоящем перед ним человеке. Вечерело, но света от фонарей и пролетающих мимо машин было достаточно, чтобы разглядеть, кто перед ним был. Крашенные в светлый цвет волосы, карие глаза — да, определённо это был Мия Атсуму.       — Хината Шое, что ты тут делаешь?       — Мия-сан…       — Вот так встреча! Никогда не видел тебя в этом районе. Почему ты сидишь один? Уже холодает. Разве ты не…       Хината уже не слышал. Перед ним стоял весёлый жизнерадостный человек с широкой улыбкой, не знающий о событиях последнего года его жизни. Тогда между ним и Кагеямой ещё не было того острого давления в отношениях, не было палевной пригоршни таблеток. Мия продолжал говорить и что-то спрашивать, холодный ветер пробирал до костей, но, казалось, его знакомый совершенно не обращал внимания на такие неудобства.       — Мия-сан. — Грудь Хината нестерпимо начало сдавливать, а его глаза налились слезами. — Мия-сан, вы даже не представляете…       — Что не представляю? А почему ты сидишь один? Где же Кагеяма-паинька? Я слышал, его пригласили в…       Грудь нестерпимо сдавило, и Хината заревел в голос, прижавшись лбом к замёрзшим коленям.

***

      За окном разыгралась самая настоящая непогода, но в квартире Мии было тепло и уютно и очень легко находиться, не то что в их необжитой и пустой квартире Кагеямы, обладающей холодной роскошью.       — Что ты, как неродной, Хината? Не стесняйся, проходи.       Шое неловко переступил с ноги на ногу, сжав губы в тонкую полоску. Замёрзшие конечности только-только начали согреваться, опухшие от слёз щёки щипало.       Хината аккуратно поставил свою спортивную сумку около входа и стал снимать мокрую верхнюю одежду. Он давно не ощущал себя таким беспомощным и глупым: разреветься прямо на глазах у старого знакомого. Который оказался порядочным человеком и не стал выдумывать дела, чтобы избавиться от него.       — Я набрал горячую ванну для тебя. — Атсуму тепло улыбнулся. — Уже довольно темно. Можешь остаться у меня. Я пока постелю, а ты иди в ванную.       — Спасибо, Мия-сан. — Хината попытался улыбнуться в ответ, но у него получилось лишь кривое перекошенное лицо.       Атсуму дал ему свою футболку и нижнее бельё, которые смог найти самые малые по размеру для такой крохи, как Хината. Шое просто поблагодарил его, больше не пытаясь улыбаться.       … Горячая вода ластилась к коже, уносила с собой и боль, и грустные воспоминания. Белёсый пар клубами поднимался ввысь, тепло убаюкивало. У Хинаты слипались глаза, но нестерпимо болящие ноги не давали ему расслабиться в горячей воде.       Шое был очень рад, когда Атсуму, видя ужасное состояние кохая, кое-как волочившего за ним ноги, решил у него ничего не спрашивать. Он ещё не был готов что-то рассказывать, даже несмотря на давящую боль в груди. Хината так торопился сбежать из этого кошмарного места, что забыл взять с собой таблетки, и теперь у него не было ничего, что могло бы унять вспышки боли и дать уснуть спокойным сном.       Почему-то стоило подумать о доме, как сразу вспомнился Кагеяма с его вечно мрачным лицом. Хината представил, какое у него будет выражение лица, когда Тобио вернётся в пустую квартиру, как горлу подкатил ком. Подкатил, а потом растаял и исчез.       — Я больше никогда не вернусь в тот дом. И я больше не люблю Кагеяму. Я никогда его не любил. — Шое тщательно выговаривал слова, словно бы его чувства могли зависеть от их произношения. — И я просто хочу забыть обо всём.       Особенно о Кагеяме и их надеждах.