(Не)Любимый

      Где-то на краю сознания занудно и упрямо звучала надоедливая мелодия. Телефон не успокаивался.       Ацуму протянул руку, расставаясь со снами. Просыпаться и двигаться после тяжёлой утренней тренировки совсем не хотелось.       — Да, кто это?       Голос, раздавшийся в трубке, назвал себя и заставил Ацуму Мию окончательно проснуться.

***

      — Как самочувствие?       Хината чуть скривился, стараясь показать меньше эмоций, чем нужно. Неделя, проведённая в чужом доме, казалась одним долгим днём, полным непрекращающейся агонии в ногах и липких воспоминаний, от которых хотелось избавиться. Мысли о Кагеяме, вертевшие в голове, едва не сводили с ума.       — Спасибо, я в порядке.       — Вот и славно. — Вид у Ацумы был беззаботный, он постоянно улыбался, но беспокойная улыбка выдавала его. — Мы можем поговорить?       Хината кивнул в ответ.       — Я не знаю, что случилось между тобой и Кагеямой, но я вижу, как это причиняет тебе боль. — Ацуму дёрнулся, заметив резко болевшее лицо Шое. — Ты всегда можешь всё мне рассказать. Тебе станет легче, обещаю.       — Тут особо не о чем говорить.— Дрожь в голосе предательски не унималась. — Мы поссорились, я ушёл. В общем-то, это и всё.       Ацуму задумчиво пожевал губу.       — И кто предложил встречаться первым?       — О-он. — Хината колебался несколько мгновений, но так и не смог произнести его имя. Внутри всё переворачивалось с ног на голову и летело в пропасть, стоило лишь вспомнить его голос и лицо.       — Ты никогда не думал, почему?       — Это было удобно для нас обоих. Учёба и тренировки отнимали всё свободное время, а так… оно стало общим. Не нужно было отвлекаться на что-то постороннее.       — То есть из-за соображений удобства? И никаких других причин?       Кровь в больных ногах пульсировала, Хината облизал губы и зажмурился. Не могло быть никаких других причин, никакого подвоха или скрытого плана в поступках Кагеямы. Просто тренироваться вместе, вместе отрабатывать приёмы и новые техники, вместе ходить за продуктами, вместе готовится к тестам. Как равные, как друзья, как партнёры. И плевать, что Хинате порой хотелось большего.       — Да.       Хината лгал, и лишь пульсирующая боль в ноге знала это. Когда они начали встречаться, то сразу стали планировать, где будут жить, в какой команде играть, куда поступить, сколько нужно баллов. Они говорили об этом долго и подробно, но до этого — до этого Кагеяма губами стёр с его губ все ненужные вопросы.       А ведь в тот момент у Хинаты на языке вертелось столько вопросов — когда Кагеяма захотел с ним встречаться, нравится ли ему проводить с ним время, нравится ли то, как он готовит, нравятся ли ему его рыжие волосы, сколько раз он хотел прикоснуться к нему. Но вместо этого они заговорили о волейболе.       В тот вечер они больше так и не поцеловались, а потом было слишком много дел и мало удобных моментов.       И больше ни один из их поцелуев не был чем-то, что было бы похоже на нежность.       — Я… — дрожащим голосом начал Хината, но тут же поспешил глубоко вдохнуть и более уверенно продолжить. — Я хочу забыть всё, что меня связывало с ним. Я хочу окончательно порвать с прошлым и начать другую жизнь, где не будет никакого Кагеямы Тобио.       Нужно просто перестать о нём думать. Отказаться от него.       Отказаться.       Отказаться от всего, что их связывало.       Боль алыми трещинами расползалась вдоль ребер прямо к распухшему комку в груди, заменявшему Хинате сердце.       — Ты делаешь всё правильно. — Голос Ацумы был хриплым, он отвернулся к окну, разглядывая спешащих прохожих. — Ты можешь даже возненавидеть его, если тебе так будет проще. Но только не сожалей о своих поступках, хорошо? Сожаление отравляет всё.       Хината до боли прикусил щеку, стараясь не закричать.       Он хотел согласиться, но не смог. Боль в ногах, вцепившись в конечности, не позволяла лгать.       Хината сожалел до слёз, до глухих криков в пустоту, до царапин от ногтей на ладонях. Он сожалел о том, что у него было — о тренировках, о матчах, о триумфах. А ещё он сожалел о том, чего у него не было и никогда не могло быть.       Собственное бессилие сплеталось с болью и сожалением.       — Представь, что в твоей жизни не было никакого Кагеямы Тобио. Что не было ваших разговоров и ссор. Сожги каждый момент, который только можешь вспомнить. Ваше первое свидание, например.       — У нас не было свиданий.       — Ну, задача упрощается. А походы в кино?       — Тоже нет.       — Что, ни разу?       — Мы смотрели записи игр других команд. Это считается?       — Конечно же, нет! Он хоть ухаживал за тобой?       — Ну, разумеется. — Хината впился ногтями в ладони, спасаясь от воспоминаний. — Пару раз я растягивал связки, пару раз простужался. А однажды он нёс меня на себе и…       — Я имел в виду не это. — Досада в голосе Ацумы смешивалась с удивлением. — Я про другое!       Воспоминания разводили костры прямо в глубине души. Хотелось прекратить разговор и снова закрыться в комнате.       Кагеяма всегда прикасался к нему без повода. И однажды поцеловал его в лоб так быстро и неуклюже, что Хината зарылся под одеяло и жадно хватал ртом воздух, пытаясь успокоиться. Это было не по правилам, и как реагировать на такое, он не знал. Больше Кагеяма так никогда не делал, но воспоминание осталось.       Хината попытался быть рядом с ним и взамен смог получить лишь страдания и беспощадную память, которая ни на миг не отпускала из своих объятий. Когда он позволил себе почувствовать к своему хмурому напарнику хоть что-то, отличающееся от равнодушия, он проиграл с самым разгромным счетом в его жизни.       — Тебе следует отдохнуть. — Ацуму ласково потрепал рыжие волосы и приобнял Шое за плечи, разворачивая его в направлении гостевой комнаты. — На сегодня достаточно.       — Спасибо, что разрешили у вас остаться, Мия-сан. — Язык едва ворочался во рту, разговор выпил все силы. — И спасибо, что помогаете разобраться со всем этим.       Хината заснул быстро. Пульсирующий алый зверь вцепился в его конечности, но усталость была сильнее. Ужасный день не мог больше продолжаться, и Шое уснул, едва его голова коснулась подушки. Забытые дома таблетки, разбросанные вещи, пронизывающий вечерний холод — все стерлось и растаяло в ночной громаде комнаты.       Ацуму ещё долго прислушивался к чужому дыханию, прежде чем одеться и покинуть свой дом.

***

      — Когда это ты успел стать героем, а, Цуму? — Осаму с раздражением натирал и так чистый стакан. — Собрался всех брошенных приводить к себе домой? Пусть сами разбираются.       — Саму, не злись. Если бы ты увидел его заплаканное лицо, то тоже не смог бы оставить одного на той скамейке.       — Не говори ерунды. Ты должен был отвести Хинату домой, а вместо этого ты ввязался в чужие отношения.       — Этих отношений уже нет и подавно. — Ацуму с наслаждением отпил горячего чая, растянув губы в милой улыбке, адресованной симпатичной студентке. Девушка покраснела и спряталась за книгой. — Это были не нормальные отношения. Кагеяма-паинька оказался испорченным ребёнком, притащившим домой понравившуюся игрушку. А люди — не игрушки, Саму.       Старший из близнецов громко поставил стакан, привлекая лишнее внимание нескольких посетителей.       — Ты занимаешься глупостями. — Осаму пристально посмотрел на брата. — Лучше бы ты интересовался так учёбой, как интересуешься чужими отношениями.       — Что за ужасы ты говоришь, Саму. — Улыбка Ацумы жила самостоятельной жизнью: она менялась, становилось то мягкой, то обольстительной. — Я просто хочу помочь.       — Ты просто тратишь своё время на разборки двух идиотов. Тебе не приходило в голову, что люди иногда могут и сами разобраться в своих отношениях?       — Осаму, ты бы слышал эту историю. Там нет никаких отношений. Кагеяма использовал своего приятеля, а Хината…       — Как я понял, это устраивало их обоих. — Осаму тяжело вздохнул. — Позвони Кагеяме, и пусть он заберёт его домой.       — Ни за что. Я не позволю этому придурку окончательно сломать жизнь Хинате.       — Хорошо, — Осаму качнул головой, в мыслях противясь решению его глупого брата, — хорошо. Делай, что хочешь. Только не приползай потом ко мне с разбитым сердцем.       — И не собираюсь.       Стайка хорошеньких первокурсниц пробежала мимо, одна из них послала Ацуме воздушный поцелуй, который тот шутливо поймал в кулак. Девочки захихикали, каждой досталось по легкой ослепительной улыбке Ацумы.       — Сегодня я сделаю так, что Кагеяма больше никогда не появится в жизни Хинаты.

***

      Один рюкзак — Кагеяма обернулся, чтобы ещё раз заглянуть в шкаф, но этот свитер был последним. Рюкзак — это было всё, что осталось от человека, с которым он прожил четыре года.       — Я думал, вещей будет больше.       Пальцы странно покалывало, когда Кагеяма наклонился, чтобы застегнуть молнию.       Так ведь будет правильнее, да? Он чувствовал с первой же секунды, что этим и закончится, когда Хината упал на блестящий вощеный пол зала. Когда его пустой взгляд в палате был направлен в тёмный угол, а холодные пальцы оттолкнули его собственную руку. Когда Шое возненавидел весь мир и его тоже. Возненавидел всё то, чем они жили раньше.       Молния застёгивалась слишком медленно. Перед глазами всплывали яркие картинки: Кагеяма просто не мог представить, чтобы дни с Хинатой не были яркими. Из этого придурка всегда била неуёмная жажда жизни, волейбола, неба. И все это растаяло в привкусе таблеток и белизне больничных коридоров.       Молния с приятным скрипом закончила свой путь. Вещи были собраны, сложены и упакованы. Больше в этом доме не осталось ничего, что бы могло напомнить о Шое.       Жаль только, собственное сердце нельзя было красиво упаковать и тоже убрать куда-нибудь подальше.       Дверной звонок заставил проснуться от ненужных мыслей. Ладони вспотели быстрее, чем Кагеяма успел открыть дверь.       — Привет! — Хищный блеск карих глаз заставил Тобио поежиться. Будучи уверенный в своих действиях, теперь он ощущал себя лишь непрошенным гостем, а не хозяином собственной квартиры. — Ого, а ты подрос!       — Здравствуйте, семпай. — Кагеяма вежливо поклонился. — Проходите. Может быть, чаю?       — Спасибо, но у меня нет времени. — Ацуму присмотрелся к квартире: пусто, неуютно и холодно. Если бы он был на месте Шое, то тоже бы сбежал отсюда. — Не хочу надолго оставлять Хинату одного.       — Он не доставил вам много проблем?       — Не особо, мне было не сложно. Он отличный малый.       — Понятно. — Кагеяма нахмурился, обдумывая что-то в своей голове. — Мия-семпай, насчёт того разговора о Хинате… Если честно…       — Вы ведь расстались? — холодный голос Ацумы не допускал никаких возражений. — Ты сам от него ушёл. Так зачем теперь цепляешься за него?       В этот момент Кагеяма остро почувствовал, как шагает по тонкому льду, — одно неосторожное движение, и беспощадная тьма потянет его туда, откуда он больше никогда не выберется.       — Хината больше не хочет тебя видеть. Он попрощался с тобой ещё в тот день, когда ты ушёл из вашей квартиры. — Каждое слово всё сильнее пробуждало неприятное, жгучее чувство внутри, расползавшееся по рёбрам Кагеямы и проникавшее в самое его сердце.— Больше не смей появляться в его жизни.       Когда Ацуму ушёл, квартира наполнилась звенящей тишиной. Кагеяма Тобио закрыл глаза и впервые за долгое время вздохнул с облегчением.