Рукописи не горят

Июль 1905-го года. Киев. Украинская столица жила самой обычной, размеренной жизнью. Уже утром люди спешили на работу, а дети играли в салочки, классики и другие подобные детские развлечения. Сейчас была пора летних каникул, поэтому дворянская детвора также уделяла большую часть времени на игры и отдых. Некоторые даже не брезговали присоединяться к крестьянам и дружить с ними, несмотря на наставления родителей о том, чтобы они держались от них как можно дальше. Миша не был из их числа. Не то, чтобы он относился к крестьянским мальчишкам с презрением или омерзением. Ему просто не были интересны их забавы, поэтому он предпочитает всегда оставаться в стороне. Обычно в такие дни он просто сидит у крыльца своего дома на скамейке за книгой Иоганна Вольфганга фон Гёте и в тени, которую отбрасывает, растущая около дома липа, читает её, изредка поглядывая на пробегающих мимо него ребят, которые по виду были чуть старше него, но все их коленки, щёки и руки были в царапинах и синяках. Миша не хотел думать о том, где они побывали, чтобы получить их. Иногда юноши пытались позвать его к себе, но Булгаков всегда либо отмахивался от них, либо отмалчивался. Те лишь переглядывались друг с другом, пожимали плечами и уходили, оставляя юного мальчика снова одного. А он особо и не жаловался, честно говоря. Будут меньше докучать своей надоедливой болтовнёй. Вообще, он очень любил соблюдение личного пространства и тишину, и если бы была такая возможность, он бы скрылся от чужих глаз куда подальше, но мать настоятельно наказала ему следить за его братьями и сёстрами, пока те резвились на площадке. Он был самым старшим среди них, поэтому неудивительно, что это поручили именно ему. Так и проводил большую часть своего времени маленький Миша. Он даже, в своём роде, привык к шумным улицам и смог к ним приспособиться (а точнее, полностью игнорировать), но однажды всё резко изменилось, когда в жизни его появился он. К тому времени Булгакову было лет четырнадцать. Казалось бы, это возраст, в котором ты уже ощущаешь себя довольно зрелым человеком, но эта нотка детства всё ещё оставалась. Противоречивый период жизни, говоря честно, ведь в это время ребёнок только начинал вступать во взрослую жизнь, но уже считает себя сформировавшейся личностью, а никто его всерьёз не воспринимает. Тем не менее, для Михаила это время проходило более-менее спокойно. Без конфликтов, по крайней мере. Но возвращаясь к нашей истории, стоит отметить, что в тот роковой день вокруг стояла жаркая летняя июльская погода. Солнце палило с, казалось бы, двойной силой. Прохожие киевляне тихо жаловались себе под нос на такую погоду, обмахиваясь пышными веерами. Дети, как и всегда, играли во дворе. Вокруг раздавался неистовый заливистый смех, а люди постарше лишь качали головами и улыбались, рассказывая о том, как и они также резвились в их возрасте с ноткой какой-то тоски и ностальгии. Миша же не обращал на эту ритмичную жизнь совершенно никакого внимания, по-обыденному сидя в стороне от остальных за своей любимой книгой «Фауст» под цветущей липой. Одет он был в лёгкую рубашку и коричневый полукомбинезон. На его ногах были белые носки и чёрные туфли. Одежда не особо подходила для подобной жаркой поры, но Мишу это не особо волновало, ведь для него главное — это имидж. Мальчик проводил взглядом по строчкам и изредка переворачивал страницы. На его лице виднелись небольшие капли пота, но он тут же их вытирал и продолжал своё занятие. Внезапно, к нему подошла одна из его младших сестёр — Надя. Она была на два года младше самого юноши, поэтому была уже вполне самостоятельной и смышлёной девочкой. У неё были яркие светлые кудри, а её тёмные карие глаза выражали некую радость и детское возбуждение. Она была взбудоражена чем-то, что и привлекло внимание Михаила. Он оторвался от книги и оценивающим взглядом посмотрел на сестру. Словно поняв намёк, Надежда натянула ещё более радостную улыбку и взяла старшего брата за руку своей маленькой нежной ручкой. — Братец, матушка сказала, чтобы ты поиграл со мной, Верой и Варей в салочки. Она уходит сегодня на работу пораньше, поэтому ей некогда. Нам одним скучно, а мальчишки со двора не хотят с нами играть, потому что мы девочки, представляешь! Ну пожалуйста! ‌Это ошеломило четырнадцатилетнего Булгакова. Поиграть с сёстрами? Чушь какая-то. Он этим никогда не занимался, да и чего вообще забавного в этих развлечениях? Ему было поручено следить и наблюдать за ними. Он не нанимался шутом для них. Юноша нахмурил брови и покачал головой. Нет уж, ему чуждо это всё, поэтому присоединяться к этому ребячеству он не собирался. Фыркнул, закатил глаза и снова уткнулся в книгу, как ни в чём не бывало, даже не удосужившись ответить своей младшей сестре. По-видимому, это сильно задело Надежду, поэтому надув по-детски щёки, она скрестила руки на груди. Некоторое время она просто укоризненно смотрела на него и покраснела вся от ярости, но потом в её голову пришла одна «замечательная» идея. Надя злобно захихикала, удивляясь своей собственной гениальности, и внезапно выхватила книгу из рук Михаила, быстро убегая. Только её смех и причитания о том, что ему нужно «догнать её, чтобы забрать книгу» слышались вдали. Мальчик не сразу понял, что произошло. Просто хлопал глазами, смотря златовласке вдаль, но когда к нему пришло озарение, это привело его в неистовую ярость. «Да что она себе позволяет?» — думал он про себя. Ему не хотелось бежать за ней, это было выше его достоинства. Однако его детская сторона думала об обратном, поэтому он сейчас находился в неком дисбалансе. Сам того не заметив, Миша встал со скамейки и сжал руки в кулаках. Вообще, его было очень тяжело вывести из себя, так как булгаковский старший сын был по своей натуре человеком инертным и равнодушным ко всему, однако не терпел ни при каких условиях разрушения границ его личного пространства, которые он сам же и построил для себя. Переступать их не разрешалось даже близким, и это они вполне понимали. Однако сегодня сестру это, по всей видимости, не особо волновало. Да и тем более, она забрала его книгу, что Булгаков тоже не мог вынести. Он стиснул зубы и обречённо вздохнул. Её догнать пешим шагом уже не представляется возможным, так как она уже отбежала на достаточно далёкое расстояние, несмотря на наставления матушки о том, что убегать далеко от дома запрещено. Неужели всё-таки придётся бежать за ней? Поняв, что он потерял уже достаточно времени, он покачал головой, и поборов свою юношескую гордость, он махнул на всё рукой, сдвинулся с места и побежал вслед за Надей. Не привыкшее к физическим нагрузкам тело сильно вымоталось после трёхсот метров бега, а двенадцатилетняя девочка, тем временем, казалось бы, вообще не подавала никаких признаков усталости. Дышать давалось всё тяжелее и тяжелее, а смех Надежды становился всё громче и громче. На самом деле, это были присоединившееся к забаве Вера и Варя. Вера была второй по старшинству в семье, и была всего на один год младше Михаила, но её характер был даже более ребяческим, чем у Нади, а Варе на то время было всего десять, поэтому во многом поощрялась другими. Они говорили своему брату какие-то дразнилки и иногда кидались друг с другом книгой, которую забрала у Миши Надя. Это злило Булгакова ещё больше, но в скором времени Михаил начал чувствовать, как силы начинают покидать его, и продолжать бежать было очень тяжело. У него не выходило ничего внятного, чтобы ответить своим сёстрам, поругать их, он совершенно перестал глядеть по сторонам, просто смотря вперёд, чтобы не упустить из виду девочек. Но это и стало его ошибкой, так как он не заметил небольшой камень, лежащий на земле. Споткнувшись об него, он свалился наземь и от неожиданности ахнул. Вера, Надя и Варя этого, кажется, не заметили, поэтому они снова пропали из его поля зрения. Он издал истошный вздох, после чего попытался встать, однако получилось у него это сделать наполовину. Из-за ослабленного организма, подняться на ноги было крайне трудно без чьей-либо помощи, поэтому Мише удалось подняться только на колени. Посмотрев на свою испачканную рубашку, он прикусил губу и даже хотел выругнуться, но сразу же отвёл эту мысль, вспоминая слова своего отца и дедушки о том, что «словоблудие есмь грех Господний». И хоть он не до конца ещё понимал значение этих слов, старался слушаться их, ведь они всё-таки старше и мудрее, жизнь повидали, и он их очень уважал. Он попытался встать ещё раз, но вышло также неудачно, как и в первый раз. Ноги отказывались слушаться. «Это плохо», — единственное, что промелькнуло в его голове, но старался не паниковать, а искать способ по решению данной проблемы. И словно по щелчку пальца, помощь сама подходит к нему и протягивает руку. Мальчик, заметив это, широко раскрыл глаза, но не долго думая, взял её и предпринял третью попытку, чтобы встать. На самом деле, это был большой удар по его гордости, но сейчас Михаил не особо уделял этому значение. Вскоре Булгакову всё-таки удалось с трудом подняться, после чего он незамедлительно отряхнулся и наконец поднял взгляд на своего «спасителя». Ну, как поднял, скорее опустил, ибо он был ниже его чуть ли не на половину головы. Тот же в действительности поднял взгляд на него и счастливо заулыбался. Это был мальчик, который явно выглядел младше него, белокурый, как и его сестра Надя, но в отличие от неё, у него были выразительные небесные глаза, которые сверкали детским озорством. На его лице красовались веснушки, да и вообще он выглядел, как простой крестьянский мальчишка. По крайней мере, на дворянина он точно не походил. Михаил задумчиво хмыкнул. Что же, такого он не ожидал, но думаю, это всяко лучше, чем наткнуться на родителей или сестёр. Попытавшись также натянуть улыбку (это было не самым лучшим решением), Булгаков кивнул головой в знак благодарности и сказал своим тихим, чуть грубоватым, но всё же юношеским голосом: — Спасибо Он похлопал его по плечу, после чего хромая, пошёл в сторону своего дома. Но Миша еле передвигал своими конечностями, а всё тело его отдавалось тупой болью. Жалкое зрелище. Но позднее его снова остановил детский голосок и обхват его в области груди. — Дядя, прошу, не стоит так себя перенагружать. Вы слишком устали, я это вижу. Давайте я Вам помогу? — его голос немного дрожал, а глаза наполнились жалостью и грустью Четырнадцатилетний устало посмотрел на него и чуть расслабился. Некоторое время он просто молча смотрел на дрожащего ребёнка рядом с ним. Почему он так реагирует на него, ведь по сути, от него уже ничего не зависит? Обычно люди помогают ему лишь из принципа, потому что так принято, но в большинстве своём позже, когда их «работа» будет выполнена, они сразу же оставляют тебя на произвол судьбы. Даже дети порой привыкли просто игнорировать человека в беде, таков закон большого города. Каждый сам за себя. Миша это уже давно понял. Но почему этот незнакомый мальчишка… — Какой я тебе «дядя»? Ещё бы «дедом» меня назвал, — это прозвучало несколько грубее, чем он предполагал. Но ему всё же действительно всего четырнадцать, и «дядя» — не самое лучшее название для него, хоть он и выглядел старше своего возраста Мальчик отреагировал на это лишь каким-то скулящим звуком, после чего он повторил свой вопрос: — Давайте я Вам помогу? Булгаков поднял бровь. Нет, это ему действительно не нравилось. С чего бы юноша мог доверять какому-то незнакомцу, пусть и такому молодому? Он даже не знал его имени, и где его родители. Хотел было отказаться от этого предложения и оттолкнуть от себя его, но вдруг поступила ещё одна волна жгучей боли, и Булгаков стиснул зубы и цыкнул. Без помощи посторонних действительно не обойтись, но что может сделать этот мальчик? Миша снова недоверчиво посмотрел на него. В глазах белокурого сорванца горела уверенность. Было видно, что ему очень хотелось помочь, пусть и Михаил до конца не понимал его мотивов к этому действию. Однако другого выбора, видимо, не было, поэтому спустя некоторое время, он отвернулся от него и сказал. — Мой дом не так далеко. Думаю, не будет ничего страшного, если ты доведёшь меня до скамейки, а там уж я окликну батюшку, и ты будешь свободен. После этого мальчишка заметно взбодрился активно кивая головой, поддерживал своего нового старшего знакомого изо всех сил, чтобы тот не упал наземь снова. *** Этого мальчика, как он сам потом представился, звали Серёжей. Он приехал в Киев в гости к знакомым его дедушки, и в городе он всего пару дней. Как Булгаков и предполагал, он был младше Миши. Он был одногодкой с его младшей сестрой Варей: им обоим было по десять лет. Приехал он из небольшого рязанского села, что было неудивительно для юноши, ведь он по внешнему виду его распознал как жителя, отдалённой от большого города, местности. На вопрос о том, где сейчас его дедушка, он лишь рассмеялся и отмахнулся, сказав, что он не особо следит за ним, и даёт ему полную свободу для гуляний по городу. Это насторожило Мишу, ведь будучи местным жителем в Киеве, он понимал, что здесь вполне возможно потеряться. Это не село, а большой город, в котором свои порядки и правила. И пусть его не должно волновать это, но всё же ему стало в какой-то мере жаль Серёжу. Маленькому мальчику приходится развлекаться и играть вдали от своих родных, а дедушка относится к нему так, будто златоголовый внук ему совсем не нужен. Он не мог точно сказать, правда ли это, но судя по рассказам самого Серёжи, это выглядело именно так. Когда они добрались вместе до булгаковского дома, у крыльца уже стояла бледная мать с тремя его сёстрами, которые шокировано озирались на мальчика, а потом резко переводили взгляд на его «маленького помощника». Посадив его на скамейку, Варвара Михайловна со слезами на глазах подбежала к своему старшему сыну и начала расцеловывать и спрашивать о том, где он был, ведь его обыскались практически все, а отец места себе не находил. Миша лишь устало улыбнулся и указал на Сергея, который смущённо улыбался и почесал затылок. После этого Булгаков ничего не помнил, но прежде чем он провалился в глубокий сон, услышал последнюю фразу мальчика, перемешанную с заливистым смехом: — Ещё увидимся, дядя! Обязательно увидимся! После этого Миша окунулся в царство Морфея. *** Проснулся юноша в своей мягкой постели, где рядом уже сидели его батюшка и матушка. Заметив пробуждение сына, они тут же встали со стульев и приблизились к нему. Всё ещё не особо понимая, что произошло, он мутными глазами разглядывал своих родителей. Мать охала и ахала около своего дитятки, а Афанасий Иванович расцеловывал его щёки, шёпотом благодаря Господа Бога за то, что их сын не ушёл на тот свет от переутомления. Когда вокруг стало не всё так расплывчато, Миша поднялся с кровати и поблагодарил своих родителей, что они позаботились о нём. «Хотя, так и должно быть в самой нормальной семье», — вскользь подумал он. — Ты уж прости дуру свою старую, Мишенька. Не думала, что всё дойдёт до такой степени. Хотела, чтобы ты хоть раз уделил внимание своим сёстрам, а вот, что вышло. Я уже их отругала за то, что они дразнили тебя, и убежали далеко от дома, — её голос всё ещё дрожал, но было видно, что ей действительно жаль. Значит, про работу она действительно слукавила. Как Михаил и думал. — Ничего страшного, матушка. Я сам виноват, что подался на провокацию Нади. Да и правы Вы были, я совсем не уделяю своим младшим никакого внимания. Если бы я был более физически подготовлен, то не произошло ничего такого бы. Варвара лишь улыбнулась, и посмотрев на своего мужа, вытащила из большого кармана своего платья книгу. «Фауст». — Наденька, вроде бы, забрала это у тебя. Держи, Мишенька. Больше такого не повторится. Михаил посмотрел на книгу, потом на мать, после чего осторожно взял у неё из рук книгу и кивнул. — Спасибо большое, — сказал он неуверенно — На здоровье. А теперь отдыхай. Тебе нужно время, чтобы восстановится. А мы пока тебя покинем, но через час я принесу тебе обед, хорошо? — после этого она перевела взгляд на своего мужа и ткнула его в плечо, — Ну всё, пошли. Не будем беспокоить лишний раз Мишу. Афанасий Иванович ничего не сказал, а лишь кивнул и перекрестился. После этого они скрылись за дверью, оставляя юношу одного. Мальчик покачал головой и вздохнул, после чего он опустил свой взгляд на книгу. Она была чуть потрёпанной, чем раньше. Девочки постарались. Открыв её, Булгаков-младший внезапно заметил ещё кое-что странное. На одной странице был приложен небольшой кусок бумаги, которого раньше не было. Это заинтересовало его, поэтому он медленно вытащил и перевернул на сторону, где было что-то написано. Почерк был корявый и почти неразборчивый, но перечитав текст несколько раз, всё-таки удалось всё уложить по полочкам и понять. Вот что было в том «письме»: «Привет, дядя Миша! Знаю, это может показаться странным, но мне очень хотелось бы встретить тебя снова. Дедушка очень разозлился на меня вчера и наказал мне оставаться дома, но как видишь, меня это не особо остановило. Твоя мама — очень добрая и хорошая тётя. Она хоть и удивилась, что десятилетний мальчик гуляет без опекающих, но разрешила мне написать тебе это и положить в твою любимую книгу. Мы, кстати говоря, остановились не так далеко от Вашего дома, поэтому это делает наши встречи ещё более доступными. Если захочешь увидеть меня, выйди во двор вечером. Я буду тебя ждать! Твой друг и сосед, Серёжа.» Бумажка чуть не вылетела из рук четырнадцатилетнего. О чём этот мальчишка вообще думает, стоит спросить? И он до сих пор не верил, что это мог написать десятилетний ребёнок, если он не является каким-нибудь гением, или под типу этого. Да и к тому же, они знают друг друга совсем не долго, почему такое внезапное внимание к его персоне? Но юноша соврал бы, если бы сказал, что приглашение его не заинтересовало. Неужели… Неужели у него действительно за столько лет может появиться первый на свете друг? *** Часов в восемь вечера он всё-таки вышел на улицу. Он оправдывал самого себя тем, что ему просто любопытно, правда ли то, что Серёжа его ждал или это очередной обман, в который могли впутывать его знакомые. Но выйдя из дома, опасения сразу же исчезли, так как уже знакомая белокурая голова ждала его на любимой скамейке, где обычно Миша читал. Увидев своего нового знакомого, Серёжа засиял и помахал ему рукой, а другой стучал по свободному месту рядом с ним. Закатив глаза, Михаил подошёл к нему и присел на предложенное место. — Дядя Миша, дядя Миша! Ты всё-таки пришёл! Как же я рад! Мне действительно стало немного грустно от того, что ты не появишься. Или что ещё хуже, не получил моего письма! А я так старался, чтобы его написать тебе, правда-правда! Если не веришь, можешь посмотреть на мои испачканные в чернилах руки, — После этого он закатил рукава своей рубашки и показал чёрные пятна на его руках. Оглядев это всё совершенно равнодушным взглядом, Михаил пожал плечами. — Верю. И… «письмо» твоё я получил, как видишь. Ты сколько здесь уже сидишь? Серёжа немного удивился такому вопросу, но потупив взгляд, он задумчиво хмыкнул. Посмотрев на свои пальцы, он начал их поочерёдно сгибать, после чего показал их юноше. Было показано четыре пальца. У Булгакова аж чуть дух не прихватило. — Четыре часа? Ты сейчас серьёзно, да? Мальчик уверенно кивнул. — Ты ведь понимаешь, что таким детям, как ты, нельзя так долго гулять без сопровождения? На это златовласый лишь усмехнулся. — Как я уже говорил, дедушка не особо за мной следит. Он хоть и запер меня в комнате, но мне удалось перелезть сюда через окно. Не знает, что я сейчас здесь. Тем более, я не хочу сидеть дома. Миша снова пожал плечами. — Как знаешь. Моё дело тебя предупредить, а так мне всё равно. Это, казалось, несколько огорчило Серёжу, так как он обидчиво надул щёки, но потом черты его, чуть пухловатого, лица смягчились и он поднял взгляд на небо. — Я не смог подружиться ни с кем из этих мест. Они все обзывали меня «деревенщиной» и «грязным», но я ведь недавно мылся, и я действительно из деревни, поэтому почему они считают это оскорблением? Мне этого не понять. Я впервые приехал в большой город, и уже увидел, насколько деревенские жители отличаются от городских. У нас как-то по-простому всё, а здесь всё так… сложно. Трудно было не согласится с этим. Булгаков пусть никогда и не покидал свой родной Киев, но ощущал разительную разницу между ним и этим мальчиком. Как два противоположных полюса, они отличались во всём. Но это и одновременно притягивало. С ним было удивительно приятно сидеть. По крайней мере первые пять минут ему не хотелось убежать куда-нибудь подальше, что уже являлось своего рода прогрессом. Некоторое время они просто разговаривали ни о чём. Часто можно было слышать пронзительный смех со стороны Серёжи и одобрительные поддакивания со стороны Булгакова. Пусть их возрастные категории и отличались, Миша чувствовал себя в своей тарелке, и ему хотелось бы, что это не кончалось. Но внезапно Серёжа восхищённо вскрикнул, что испугало Михаила. Он удивлённо посмотрел на своего знакомого, но потом деревенский мальчик пальцем указал вверх. Юноша всё ещё не понимал причины такого его поведения, но всё-таки поднял взгляд вверх и широко раскрыл глаза. Небо отливалось различной палитрой красок: и красной, и жёлтой, и даже оранжевой, а вдали виднелось Солнце, уходящее за горизонт. Всё это было невероятно красиво, тут не поспоришь. — У нас в Константиново я любил смотреть с бабулей на закат, а здесь он какой-то по-особенному красивый! И мне так повезло, что я могу посмотреть на него вместе с моим новым другом! Некоторое время Миша ничего не говорил, но было понятно, что эти слова были ему приятны, так как на губах заиграла небольшая улыбка. Он вдохнул всей грудью воздух и расслабленно ответил. — Да, ты прав. *** Серёжа заходил к Мише каждый день. Иногда даже не один, а со своими дедушкой и бабушкой. Наталье Евтихиевной сразу же понравился сам Михаил и его семья. Она говорила, что уже не надеялась, что её Серёженька с кем-нибудь подружиться здесь. Фёдор Андреевич же был настроен менее дружелюбно, нежели его супруга. Ему сильно не нравилось, что его внук убегает без спроса куда-то, а потом, как ни в чём ни бывало, приходит обратно. Однако, судя по всему, он держал себя в руках из вежливости, так как словесного недоверия он не проявлял. Сёстрам новый знакомый их непутёвого старшего братца понравился с первого взгляда. Они не отлипали от него весь вечер. Как они сами говорили, Серёжа очень мягкий и очаровательный, словно плюшевая игрушка. В общем, можно сказать, что первая встреча прошла хорошо. Благодаря деревенскому мальчишке, Булгаков стал больше выходить на улицу и даже играть. Просто в отличие от Михаила, Серёжа очень сильно любил всякие развлечения, и каждый раз втягивал своего друга в подобные авантюры. Тем не менее, стоит отметить, что юноша не особо сопротивлялся. Он даже начал получать некое… удовольствие? Странное чувство. Так прошло около двух недель. За это время четырнадцатилетнему удалось показать множество интересных мест, в которых он побывал сам, и знал о них практически всё, рассказал и научил Серёжу некоторым молитвам, которые читал сам вместе со своей семьёй, и даже успел познакомить с некоторыми из своих одноклассников. Он был с ними не особо близок, но мальчику очень хотелось с ними встретится. После этого, Серёжу начали собирать обратно возвращаться в Константиново. Всё это проходило через слёзы и капризы, так как он хотел остаться со своим новым другом подольше. И пусть внешне Булгаков этого не показывал, но в глубине души он желал того же. Если он уедет, то ему снова придётся остаться одному, чего, честно говоря, не хотелось. Их последняя встреча состоялась на вокзале, где их уже ждал поезд, ездящий по маршруту Киев — Рязань. На лице десятилетнего всё ещё выступали слёзы. Дедушка всячески наставлял ему, мол, мужчины не должны плакать, однако это заставляло его рыдать с новой силой. Мища его понимал, пусть уже и не был ребёнком. Самому хотелось разрыдаться прямо сейчас, но он из последних сил держал себя. Когда они уже начали заходить в вагон, Серёжа вырвался из объятий бабушки и подбежал к юноше, чтобы крепко обнять. Охнув от удивления, он посмотрел на мальчика, а тот, словно поняв его, слезливым голосом пролепетал. — Я хочу, чтобы эти объятия были напоминанием обо мне. Я… Дядя Миша, мне хотелось бы, чтобы Вы пообещали мне кое-что. У Михаила застрял в горле комок. — Что ты хотел, чтобы я пообещал? Он натянул грустную улыбку и поднял взгляд на него. — Пообещайте мне, что Вы никогда. Слышите? Никогда не забывали обо мне, хорошо? Я знаю, что мы были вместе совсем недолго, но Вы стали самым близким мне человеком. Эти слова тронули Мишу до глубины души. Ещё никто никогда не говорил ему подобных вещей. Ни родители, ни его знакомые, никто. И вот в его жизни появился маленький Серёжа, который смог заполнить пустоту в душе Михаила, пусть и ненадолго. Он не выдержал, и на его лице появилась лучезарная улыбку, а на щеке промелькнула небольшая, едва заметная слеза. — Обещаю. *** Октябрь 1921-го года. Переехав в Москву, Булгаков чувствовал себя эмоционально измотанным. Столица Советского Союза уже не казалась ему такой респектабельной для писателей, как раньше. Ему отказали в очередном театре по постановке его пьес, а произведения всё также игнорировали для печатания. Его душили со всех сторон, что выворачивало наизнанку полностью. После окончания киевского медицинского университета всё пошло под откос. Раньше профессия врачевателя была заветной мечтой Михаила, но увидев другую сторону этой медали, он начал постепенно разочаровываться в ней, а вскоре и вовсе перестал заниматься лечением больных, полностью посвящая себя писательству. Когда-то давно один его знакомый говорил о том, что хочет стать поэтом, когда вырастет. Довольно нелепо, не так ли? От этой профессии идут только одни убытки. Но сейчас врачу это не казалось забавным, ведь по сути, он сам стал полноценным писателем, пусть и непризнанный массой. Сидя за письменным столом, где было разбросано множество нужных и ненужных бумаг, Михаил Афанасьевич дописывал последнюю строчку в своей телеграмме сестре. Она спрашивала о том, как ему живётся, а врач не стал ей врать и описал все его переживания и чувства. Поставив точку, он глубоко вздохнул, откинувшись в кресло, и убрал перьевую ручку куда подальше. Вытащив из стопки бумаг небольшой конверт, он положил письмо в него, заклеил, добавил несколько марок, написал адрес, отправителя и получателя, после чего покачал головой. «Не особо хочется отправлять прямо сейчас, но Надя меня съест, если не получит ответ вовремя» С этими мыслями, он начал собираться на улицу. Надев привычную шляпу и пальто, он положил конверт в саквояж, он вышел из дома. Вокруг стояла пасмурная погода. Тучи заполонили всё небо, придавая Москве ещё более мрачный вид. Люди спешили со всех сторон, даже не оглядываясь друг на друга. Наводит огромную тоску. Но Булгаков уже давно привык к этому, поэтому перестал обращать какое-либо внимание на них. Мужчина посмотрел на часы. Восемь часов вечера. Надо спешить, так как скоро почта закроется, и придётся дожидаться следующего дня, чего писателю очень хотелось. Ускорив шаг, он начал пробираться сквозь толпу, чуть отталкивая всех в сторону, пробурчав что-то под типу «Я спешу». Таким образом он почти дошёл до почты, как вдруг он внезапно столкнулся с кем-то. Видимо, тот незнакомец тоже куда-то спешил. Отойдя назад, он раздражённо фыркнул и сказал. — Осторожнее. Смотрите, пожалуйста, куда идёте. — Скорее, это больше касается Вас, так как в отличие от Вас, я на дорогу смотрел. Михаил хотел было что-то добавить, но когда он смог разглядеть человека поближе, тут же обомлел. Этот парень… Он выглядел до боли знакомым. Странное чувство дежавю охватило его. Но где он мог его встречать? Незнакомец, похоже, почувствовал тоже самое, судя по его широко распахнутым голубым глазам. Сжав покрепче саквояж, Булгаков сглотнул и неуверенно сказал. — Извините, молодой человек. А мы… не встречались раньше? Парень потупил взгляд, также в чём-то неуверенный. — Не знаю. У меня в голове появляются какие-то образы, но я не могу точно понять, когда и где это было. Они некоторое время просто стояли и разглядывали друг друга. Мужчина был одет просто, но со вкусом, однако первое, что бросалось в глаза, так это его выразительные глаза и белокурые кудри, развивающиеся на ветру. Веснушки по всему лицу придавали ему простоватый вид, а сам он не выглядел на человека из большого города. Этот образ был до боли ему знаком, но… Внезапно в голове врача появилось озарение. Он весь побледнел, а на секунду ему казалось, что он перестал дышать. Неужели… Неужели это он? Но прошло столько времени, Булгаков мог и ошибаться. Заметив его изменение в лице, «незнакомец» задал ему немой вопрос. Всё ещё пытаясь совладать с собой, Михаилу всё-таки удалось выдавить из себя. — Неужто… Серёжа? Теперь настал черёд Сергею бледнеть. Кажется, и он вспомнил всё, что было более шестнадцати лет назад. На лице поэта начали выступать слёзы. Он закрыл рот рукой, не веря в то, что это происходит на самом деле. Вскоре он приблизился к Булгакову и крепко обнял его, как тогда, на вокзале, когда они прощались друг с другом, думая, что это их последний раз, когда они видят друг друга. — Я скучал по Вам, дядя Миша! Я думал, что никогда больше Вас не увижу! А ведь… Я ведь вспоминал о Вас все эти годы. Это были самые счастливые годы в моей жизни. Я так счастлив! И Вы… Вы не забыли про моё обещание, да? — сквозь всхлипывания произносил Есенин Михаил улыбнулся. — Конечно нет, Серёжа. Конечно нет.