Убегай, не возвращайся.

Примечание: события происходят в небольшой стране, разделенной на регионы. Территория страны богата лесами, населена неравномерно, многие местности находятся в запустении, покинутые людьми, но все же безмолвно хранящие одинокие руины былой жизни. Регионы не имеют красивых названий, вроде американских штатов, а называются лишь цифрами и иногда буквами. В одном из таких регионов, собственно и началась вся история - регион 12-А. * * * Прошлое. Воспоминания. В регионе 12-А стали таинственным образом пропадать дети в возрасте от 7 до 12 лет. Местные газеты и единственный региональный телеканал не умолкали по поводу того, что в данной местности орудует маньяк. Взбудораженные родители и учителя постоянно оберегали своих чад от ужасной напасти, но он действовал несмотря ни на что, он просто забирал детей с улиц, вел какой-то странный, не поддающийся логике отбор. Одной из пропавших оказалась Лина, девочка из обычной семьи, маленькая скромная девчоночка. * * * Маленькая Лина очнулась в трясущемся прицепе грузовика среди таких же похищенных детишек, как она. То, как её похитили, как затащили сюда, она не помнила. Все были напуганы, и абсолютно никто не знал, ни что происходит, ни куда они направляются. Всего детишек набралось 13 штук. Ехали долго, прицеп был тесен и неудобен, многие плакали. В её памяти до сих пор застыл тот неподдельный ужас, отражавшийся тогда в круглых напуганных детских глазенках. Когда они прибыли, наконец, в свою тюрьму, в его мрачную жуткую крепость, он показал свое лицо. Высокий, в потрепанном сером плаще и кожаных перчатках, с суровым взглядом уставших серых глаз, с пробивающейся сединой, но до умопомрачения крепкий физически, невероятно сильный и постоянно напряженный. Он открыл решетку, закрывающую прицеп и по одному стал вытаскивать детей в белых, словно больничных, рубахах, босых, на голую холодную землю. Был конец лета, очень холодный август. Листья уже успели пожелтеть. От его тяжелого взгляда, иногда сбивающегося дыхания, да просто от него самого все дети без исключения прибывали в каком-то оцепенении - никто даже не подумал тогда бежать. Да и куда бежать? Кругом лес, даже не ясно, к какому округу он принадлежал; дороги, по которой приехали, естественно никто не запомнил. Перед маленькой кучкой детей был лишь этот маньяк и старая заброшенная, частично разрушенная и уже отдавшая некоторые свои стены дикому плющу, больница. ( В начале двадцатого века она служила туберкулезным диспансером для детей и подростков, но после войны была заброшена). Маньяк сковал руки детей неким подобием наручников так, что рука одного была связана с рукой следующего, образуя тем самым одну цепь. Он взял первого в цепи за руку (маленького кудрявого парнишку с большими голубыми глазками, полными слез) и повел в здание. Вся цепь безмолвно двигалась за ним. Уже в здании часть детей, девочек, он завел в подвальные помещения, где запер их на ключ в жутком старом морге, а мальчишек он поместил в какой-то другой комнате на другом конце здания. Через несколько часов он вернулся к пленницам, принеся с собой одеяла и несколько бутылок с водой. Он пытался объяснить, зачем все они здесь, но почти никто его не понял. Он не был педофилом, он не имел прямого желания убить этих детей, но хотел сделать из них нечто большее, чем просто людей, хотел научить их быть не просто сильными, но перешагнуть границы человеческой природы и прийти к какому-то его собственному идеалу, а стимулам к этим свершениям должна была стать отобранная у детей свобода. Они стали объектами его наблюдений, его экспериментом, если можно так сказать. Почему именно дети? Я думаю, что только потому, что мысли их и души еще не омрачены повседневными человеческими проблемами, и они, единственные не разочаровавшиеся в жизни по-настоящему, любят её; они - идеальный материал для исканий этого странного служителя своей идее, мечте. * * * Он был строг, неразговорчив, но все же проявлял своеобразную заботу, но лишь о тех, кто боролся. Шли дни. Дни в страхе, дни, полные слез и детского горя. Спустя пару недель первый побег - неудача. Кто-то из мальчишек заболел. Учитывая место, где находилась так называемая тюрьма, было рискованно оставлять заболевшего рядом с остальными. Первый пациент в изоляторе. Постоянный стресс и отсутствие нормального питания, а так же лечения сделали свое дело. Спустя месяц второй побег - заболевший мальчик, тот самый, с милыми кудряшками, сбежал от своих сокамерников на небеса, возможно, так было даже лучше, ибо тогда еще никто не знал, какой ценой дастся последним четырем в конце их финальный побег. Маньяк вывел в тот день рано утром всех своих пленников попрощаться с умершим ( это было спустя полтора месяца после прибытия). Тогда они увидели друг друга вновь. Похудевшие, бледные. Это было жестоко заставить и без того страдающих детей смотреть на то, как одного из них же, ехавшего с ними же в том прицепе, теперь навечно закапывают в сырую землю. Когда он наполнил яму доверху, то установил в изголовье самодельный деревянный крест, где было грубо выцарапана цифра один. "Это был первый, кому удалось сбежать от меня, пускай и таким способом" - пояснил маньяк. В то же время два мальчугана, сговорившись, рванули прочь по ухабистой дороге, сверкая босыми пятками. Он не бросился вдогонку им, лишь усмехнулся и повел оставшийся десяток обратно в их отнюдь не детские комнаты. * * * Тогда многие из детей заметили, что еще двое из мальчишек как-то нездорово выглядят, покашливают... Той же ночью среди тьмы и застывшего ужаса больницы вновь по её стенам потекли жалобные стоны больных детей. Практически все мальчики, размещенные по неосмотрительности маньяка в палатах основного диспансера, оказались заражены. Никто и подумать не мог, что зараза, притаившись, ждала все эти долгие годы молчания, поджидая новых жертв. Только двое, остававшиеся по-прежнему без симптомов, были переведены из общей камеры смерти вниз, в морг. Минус четыре «экземпляра» практически за пару недель. Все мальчишки, на которых Он возлагал основные свои надежды, скончались в ужасных муках отвратительной болезни. Маньяк был вне себя от ярости. Он несколько ночей подряд громко на всю больницу то рыдал, то сыпал проклятьями, то что-то швырял о стены. Страшно было всем. Неизвестно, что он сделал с теми четырьмя умершими, но больше публичных похорон не было. Всякий раз, как он заходил в морг, принести немного еды или воды, в его глазах читалась непомерная ненависть, словно бы обращенная к каждому живому существу в мире, и странная, уходящая куда-то в бездну его черного сердца, скорбь, которую никак нельзя было расшифровать напуганным маленьким пленникам. * * * Шестеро. Оставалось всего шестеро детей. Приближалась зима. Однажды он принес шесть пар одинаковых ботинок 35-го размера и выдал дополнительные пледы. С этим он сообщил, что в последней сводке новостей 13-го региона сообщается о найденных на берегу озера телах двух замерзших мальчиков. Они не выжили. И причем он знал это, знал заранее, ведь он их даже не пытался догнать. В сердцах маленьких пленников вместе возросшим градусом ненависти к маньяку загорелось что-то еще. Шестеро маленьких заговорщиков. Они решились на побег. Три месяца понадобилось Ему, чтобы дождаться реальных действий. Отсчет начался вновь. Шестой побег - неудача. Двое пойманы и отстранены от остальных на пару дней. Он вернул их так быстро, потому что боялся повторения истории тех пятерых покойных. Интересно, думал ли он хоть раз о чувствах? Нет, не о чувствах детей даже, а о чувствах родителей, у которых он отнял их маленькие сокровища!? Седьмой побег - неудача. Восьмой - так же. Самая старшая из девочек, ей было двенадцать, вырвалась наружу, бежала долго, выбивалась из сил, падала, спотыкаясь о многочисленные выпирающие из земли корни вековых деревьев, поскальзывалась на узких, припорошенных снегом, тропинках, сдирала кожу в кровь на розовых от холода коленках, вновь поднималась и бежала, бежала... Когда она рухнула без сил под корявым дубом без сил, Он нашел её. Взял на руки и унес обратно. Несколько километров, кровь, надежда - все впустую. Девятый побег, дебют Лины, закончился так же неудачей, причем добежала она ровно до того же самого дуба, что и та, другая девочка. Словно около него проходила какая-то невидимая ограда, не пускающая идти дальше. Последним, что видела Лина, перед тем, как Он вырубил ее, огрев чем-то тяжелым по голове, это дуб, корни которого выступали из земли настолько, что под ними можно было спрятаться даже взрослому человеку, и какое-то низкое каменное строение чуть поодаль от дуба. Очнулась она в постели, укрытая одеялом, с повязкой на голове. Сначала девочка не поняла, где она, ведь за все эти дни, проведенные в плену, она привыкла видеть облезшие стены морга, плитку на полу, железные каталки в углах. Это была комната маньяка. В окно светило солнце. Оно невыносимо резало отвыкшие от света глаза, кругом было нагромождение каких-то газетных вырезок, бумаг, в углу стоял маленький телевизор, принесенный чудовищем в свою нору. Вошел Он. С кружкой горячего чая. Только увидев вновь эти ужасные серые глаза, Лина полностью пришла в себя. Она осознала в полной мере, как же ей плохо после этой выматывающей пробежки, что её всю трясет и, похоже, у неё жар. Маньяк, не проронив ни слова, протянул ей кружку. Она выпила все до капли. Как давно она не чувствовала вкуса чая. Сладкого чая. Он все смотрел на неё, пока она пила, потом ещё минут двадцать просто сидел на краю постели и сверлил девочку взглядом, затем резко встал, выхватив чашку из ослабших пальчиков, и сказал: "Ты - моя главная надежда". После он вышел, заперев комнату на ключ, и не возвращался несколько часов. Лишь ближе к ночи Он отвел её обратно в морг, пожелав скорейшего возвращения к попыткам бежать. * * * Лина и старшая девочка одинаково быстро оправились после этих самых неудачных попыток. Но резко ухудшившиеся условия в неотапливаемой больнице заставили хлебнуть горя всех. В ту зиму были ещё четыре попытки бежать, попробовали все. В итоге их осталось пятеро. Одна из девочек добралась до злосчастного дуба, под корнями которого пролежала около двух часов, прячась от маньяка. Этого хватило, чтобы схватить воспаление легких и быть найденной беспощадным монстром. Она умирала у него на руках в начале февраля, хотя Он и пытался её выходить, но в медицине Он не был силен. В свой последний день она лежала на импровизированной кровати из одеял среди морга, в бреду, в кругу самых верных друзей, плакала, так громко всхлипывала. Из-за двери доносились глухие тяжелые всхлипы. Он сидел вместе с ними, жалея погибающую еще одну невинную душу. Эта жалость остальных бросала в дрожь и вызывала презрительное отвращение к тому, кто так бесцеремонно отнимал у них жизни. Когда малышка издала последний выдох, вместе с её душой у оставшихся пятерых окончательно ушли оковы страха. Страха перед всем на свете - они больше не боялись ни Его, ни смерти, ни зимы, ни тьмы. Он почувствовал это и немного повеселел, поняв, что, наконец-то, он приблизился к кульминации своего эксперимента. Три девчонки и выжившие несмотря ни на что два мальчишки - избранные дети. В последний раз пленники тщательно обдумывали свой побег, планировали несколько недель, разжигая огонь в своих душах ярче и ярче, чтобы в финале вспыхнуть настолько ярко, чтобы сжечь оковы проклятого места, чтобы ослепить чудовище и уйти, забрав у него все; спасти свои жизни и во что бы то ни стало вернуться домой, к мамам, к родным. Климат в этой стране безликих регионов был тоже несколько безлик: тут не бывало жары, и не бывало ужасного холода, а времена года сменялись ровно по календарю, храня неизменные "около плюс пяти" на протяжении практически полугода, в общей сложности. В начале марта, когда снег, которого изначально и не было так уж много, начал таять; пришло время побега. Бежать всем вместе было куда сложнее, чем делать одиночные вылазки, но цель оправдывала все средства. Нанеся несколько ударов маньяку по голове железной ножкой от одной из каталок, дети бросились бежать от пребывающего в шоке монстра что есть силы. Он практически сразу бросился за ними, но преимущество в несколько секунд было за детьми. Он не ожидал, что они решат удрать все сразу. Так не должно было быть, это было не по плану. Поймав на бегу одну из девочек, он не рассчитал силы и сшиб её с ног. Бедняжка с размаху у дарилась головой о камень. потекла алая струя. Побег и погоня остановились. Бегущие не решились подойти к павшей, маньяк не мог отойти от неё. Он видел, как потухли ее сверкающие жизнью и надеждой прекрасные зеленые глаза. Это был день ее рождения. «Подарком» стала смерть. 11 лет жизни оборвались, измученная душа вырвалась из хрупкого тела. Стало холоднее. Смахнув выкатившиеся слезы, четверо, не долго раздумывая, бросились вновь бежать. Он - за ними. Витиеватые тропы, корни, падения - все это уже проходили, неужели снова?! неужели в последний раз?! Адреналин поддавал жару, заставляя четыре сердца биться в унисон, с бешеной скоростью. Метры складываются в минуты, минуты в километры, а километры превратились в часы. Чудовище было не запутать, его силы не кончались, но силы убегающих - да. Наконец-то дуб. Старая мощная коряга! Гореть бы ей синим пламенем! Вырывается из оков девочка, за ней двое мальчишек, держащиеся за руки - бегут врассыпную. Чудовище тут же, но Он не видит с ними Лину. Значит, она ещё здесь. * * * Трое на свободе, а четвертая куда-то пропала… Лина спряталась под корнями дуба, так как не смогла покинуть оков этого места - кто-то должен был остаться. Она лежала, свернувшись калачиком, на холодной земле и старалась не дышать, не издавать ни звука, она так не хотела остаться один на один с монстром. Он долго ходил вокруг, его шаги, казалось, были слышны за километр, он звал её, истерично смеялся, ругался, грозился убить, но девочка свято верила в то, что на этот раз ей удастся уйти. Он не заглядывал под корни дуба, потому что боялся вновь увидеть призрак той, что замерзала в этом укрытии зимой. Но, возможно, именно скорбящая душа сестры по несчастью помогла Лине не замерзнуть тогда под корнями дуба, не уснуть и не остаться там навечно, и вывела её, наконец, на верный путь. Спустя продолжительное время шаги маньяка удалились окончательно. Сердце Лины все ещё хотело вырваться из груди, но что-то невидимое, неведомое заставило её покинуть убежище и медленно, крадучись, пойти вперед. Девочка вспомнила, что в последний раз, когда была здесь, видела непонятную каменную постройку. Она и сейчас была на месте. Совсем близко. Малышка осторожно подошла к ней. Это были остатки сильно осевшего под землю огромного могильного камня, сделанного в виде высеченного в камне лица с раскрытым ртом. Нижняя губа уже окончательно вросла в землю, а сам камень покрылся мхом, на каменной коже были вырезаны непонятные символы, а в раскрытый рот мог поместиться при желании ребенок небольшого роста. Лина оглядела землю вокруг: отовсюду торчали подобия нынешних надгробных крестов, только все они были, почему-то перевернуты. Девочке стало жутковато, да и холод заставлял двигаться, потому она собрала все свои силы в кулак и спокойно пошла через границу, отмеченную дубом. У неё получилось. Она впервые за долгое время улыбнулась. И хотя надежду найти друзей она уже давно оставила, но надежда вернуться домой в ней теперь только возросла. Она, не оглядываясь назад, побежала вперед по едва заметной тропе. К закату измотанная и голодная малышка вышла на дорогу, ведущую, судя по указателям, в детский лагерь "Звезда". Обычно, даже в заброшенных лагерях, как слышала Лина когда-то, еще долгое время после закрытия жили сторожа. Так что перспектива увидеть уж если не человека, так хотя бы найти кров придали девочке сил. Буквально через полчаса она стояла у ворот своей "Звезды надежды". В домике сторожа зажегся свет. В сердце что-то тревожно екнуло. Лина постучала в железные ржавые ворота исцарапанной рукой. В домике за занавесками показалось какое-то движение. Девочка стояла и улыбалась в предвкушении встречи. Из домика вышел кто-то сгорбленный, в черном плаще с капюшоном, довольно-таки отталкивающий персонаж, но Лина была готова броситься к нему и обнять. Внутри засело некое тревожное чувство, но девочка не обращала на него внимания, уже почти полностью готовая принять долгожданное спасение. Черный человек приближался и с каждым его шагом тревога росла. Лина уже не улыбалась. Он подошел вплотную к забору, злобно сопя и покашливая. На душе у девочки была уже не просто тревога, а настоящая паника, к глазам подкатывали слезы, а в горле вставал ком. Дрожащим голосом она спросила, можно ли отсюда позвонить. Сгорбленный старик моментально вырос, сбросил капюшон, нервно смеясь… И вот уже на Лину презрительно смотрел маньяк, торжествующий над, все-таки пойманной, своей последней птичкой. Он распахнул ворота и сделал ещё один шаг к ней, затем наклонился и у самого её уха прошептал: "Вот мы снова и встретились, Лина!" Девочка не могла сдвинуться с места, ноги отказывались её слушаться. Она пронзительно закричала, маньяк отшатнулся, снисходительно улыбаясь, и, притом, жадно потирая руки. Лина приготовилась к самому худшему, приняв все разочарование сломленной веры, ускользнувшей в один миг, как вдруг... Кто-то подбежал к ней сзади, обнял её и, поливая лицо горячими слезами, принялся её целовать. Это явно был не маньяк. "Лина, солнышко! Это ты!...",- рыдания, снова поцелуи - она не сразу узнала появившуюся не пойми откуда свою родную маму. Женщина оставила ребенка в покое, повернулась к чудовищу и принялась пожимать его руку, благодарить за то, что он нашел её дочь. Наивная! Она думала, что это добрый сторож, а не сумасшедший монстр. Лина подбежала к матери, вцепилась в неё и все просила лишь об одном: " Забери меня отсюда! Бежим! Скорее!" - у неё не было сил объяснять, кто это, что с ней было, просто она боялась теперь не только за себя, но и за вновь обретенного любимого и родного человека. Мама прижала её к себе сильнее, ещё раз пожала руку сторожу-маньяку и повела Лину к припаркованной рядом машине. Они просто сели и уехали. Он их отпустил. * * *