Девять хвостов Хау'и

Передние лапы безвольно лежали на холодном бетоне. Треугольные уши испуганно прижимались к голове. Полукот-получеловек, огромный, весь какой-то неправильный и угловатый, свернулся в клубок около стены, и никто, совершенно никто его не замечал. Кроме Касуми. Как всегда. Она иногда видела… разное. Алое небо, синие звёзды и призраки диковинных зверей. То, чего не было, не могло быть в её мире. Но почему-то было. Для неё. Она перекатывалась с пятки на носок, держа в руках перед собой портфель, и косилась на это странное создание. Перрон полнился людьми, как и всегда в обеденное время, но все они казались ей серой массой, фоном, дешёвой декорацией для ещё более дешёвого спектакля. Касуми вздрогнула, когда декорация на миг ожила: у выхода с платформы захохотала стайка студентов, ярких, шумных, невыносимо живых. Касуми поджала губы, и без того тонкие, поправила на волосах синий ободок и постаралась смотреть прямо. Не на шумную компанию и уж тем более не на странного полукота под стенкой. Мимо неё прошли две девочки в форме соседней школы. Одна из них — высокая, как горный пик, — задела плечом, вскользь извинилась, продолжая смеяться над какой-то шуткой подружки, и даже не сбилась с шага. Касуми шмыгнула от обиды. Не на небрежность даже, нет. Просто она тоже хотела с кем-нибудь так идти, чтобы был ещё один актёр в этих декорациях, который поддержит игру и подскажет реплику, если ты вдруг забудешь. Но люди вокруг были плоскими и неинтересными. Громкий гудок пронёсся над платформой, а следом пахнуло горячим воздухом и медной смазкой: прибыла электричка. Касуми перехватила ручки портфеля, кинула беглый взгляд на странного полукота, всё так же нервно дёргающего ушами, и вошла в пахнущий ароматизированной химией вагон. Все сидения были заняты взрослыми в строгих костюмах, мамочками с детьми и такими же, как она, подростками. Касуми повернулась лицом к выходу, крепко уцепившись за поручни. За секунду до того, как двери сомкнулись, отрезая затемнённым стеклом внешний мир, она увидела, как платформа выцвела добела.

***

Два пушистых хвоста нервно стегали по стене и полу. Большие, ярко-зелёные на изнанке уши стояли торчком и дёргались на каждый звук. Полукот чутко поводил плоской мордой, осторожно ощупывая пространство вокруг себя четырёхпалыми руками-лапами. Чёрная кошачья маска скалилась, обнажая крупные желтоватые клыки. Глаз не было. На их месте змеились неровные зелёные линии, похожие на кислотные ожоги. Или подпалины. Люди не замечали его. Люди проходили сквозь него, серые и стремительные, как призраки. И Касуми, видя это, обхватила себя руками за плечи и поёжилась. Снова ей видится странное. Невозможное. Она отвела взгляд, перехватила ручки портфеля и снова украдкой покосилась на это странное создание. Полукот выгнул хвосты вопросительными знаками, и в ярком солнечном свете заалели две тонкие нити, привязанные к ним. Чей-то. Касуми прикусила губу от обиды: даже облезлый призрак — и тот чей-то, а она всё одна да одна. Нечестно. Она топнула ногой, звонко цокнув каблуком, и большие уши полукота тут же повернулись в её сторону. Касуми замерла, испуганно моргая. Не нужны ей были такие знакомства. Вдруг… сквозь неё он не пройдёт? Вдруг для неё он будет материальным? Настоящим. И тогда то, в чём Касуми наконец-то смогла себя уверить, станет неправдой. Полукот поскрёб когтями бетонный пол и наклонил голову вперёд. Он вздрогнул, когда у выхода с платформы захохотала стайка студентов, переступил руками-лапами по земле. Уши повернулись на шум. Касуми выдохнула. Чёрная кошачья маска повернулась в её сторону. Полукот напружинился и поднялся на четыре лапы. Хвосты задрожали, и Касуми послышался тихий смех, словно кому-то на той стороне нитей стало щекотно. Полукот двинулся в её сторону, перебирая всеми четырьмя лапами неловко и неуклюже, то и дело заваливаясь влево. Касуми отшатнулась, озираясь в поисках спасения, но никому не было дела до неё и её беды. Люди, серые от усталости, скользили мимо. Плоские и пустые, как декорации. Полукот подбирался всё ближе, и с каждым шагом его движения становились всё увереннее, а страх Касуми — сильнее. Она отступала от него, невольно подходя всё ближе к краю платформы. Почему-то казалось очень важным не дать себя коснуться. Громкий гудок пронёсся над платформой, а следом пахнуло горячим воздухом и медной смазкой: прибыла электричка. Касуми вцепилась в ручки портфеля и побежала. Она знала, где откроются двери — там уже собирались люди. Электричка всегда останавливалась в одном и том же месте. Полукот за спиной яростно зашипел, завыл, и сердце Касуми заколотилось в горле от испуга, а коленки ослабли. Она заставила себя доковылять до разъехавшихся дверей и запрыгнула в вагон. И зачем-то обернулась, осталась стоять около входа, вцепившись в поручень до побелевших костяшек. Полукот почти добрался до дверей. Огромный, в два раза больше Касуми, чёрный, с кислотно-зелёными подпалинами на морде-маске и огромными клыками. Хвосты — уже три! — яростно хлестали воздух. Касуми до крови прикусила губу, чтобы не заорать. Электричка дрогнула, и двери начали смыкаться. Все звуки стихли, и у Касуми на миг побелело в глазах. Полукот напружинился, замер на краю платформы — и кинулся вперёд, на Касуми. Двери сомкнулись.

***

Кто-то подкрался со спины, положил огромные горячие ладони на плечи, и Касуми взвизгнула от ужаса, отпрыгивая в сторону. К краю платформы. Те же ладони поймали её, больно сдавив запястье, и дёрнули на себя. Касуми обернулась, и крик застрял в её горле. На неё скалилась чёрная, с кислотно-зелёными линиями, кошачья маска. Странное существо в чёрной одежде, полукот-получеловек, возвышалось бы над ней, как дерево, если бы не согнулось почти пополам. Не иначе чтобы сожрать. Касуми задёргалась, пытаясь вырваться, закричала, чтобы привлечь внимание, — платформа в обеденное время была почти полна, — но вокруг царил мирный людской гул. У выхода с платформы громко загоготала пёстрая стайка студентов, и Касуми почувствовала отвращение. Никто ничего не замечал. Клыки спрятались, и хватка на руке ослабла, но сколько бы Касуми не билась — вырваться не удавалось. Она замерла, тяжело дыша, чувствуя, как к горлу подкатывает истерика. Её лицо было мокрым от слёз. Полукот склонил голову набок, его треугольные уши печально опустились, а разные хвосты за спиной вытянулись вверх и замерли. Он поднял руку Касуми к своей морде, притёрся к ладони неожиданно мягкой шерстью и заурчал: — Мммооеммрр… И она замерла. Сердце забилось сильно-сильно, уже не испуганное, а… а… Её запястье оплетала ярко-красная нить, точно такая же, как и на каждом из четырёх… шести… семи хвостов. Касуми поняла, что одна из этих нитей — самая яркая — её. И хвост, самый длинный и самый чёрный — тоже её. Вместе со всем остальным котом. — Т-ты кто? Вопроса глупее придумать было нельзя. Кот вскинул морду, потянулся к ней, шумно втягивая воздух, и его большие ладони осторожно коснулись её лица. Касуми смотрела на ярко-зелёные полосы, исчертившие чёрную шерсть, и понимала, что раньше там были глаза. Её кот слеп. Она подняла свободную руку и осторожно коснулась его головы. — Хааау’и, — проурчал кот, подставляя уши под негаданную ласку. Его хвосты рванули вперёд, оплетая Касуми, беспардонно стискивая талию, руки и бёдра. Все восемь. Но ей почему-то не было страшно. Словно она наконец-то вернулась домой. Хау’и заурчал, как мотор, и в этом звуке Касуми услышала ликование. Хвосты сжали её сильнее, почти до боли, и она зашипела, пытаясь отстраниться. Он не отпустил. Он притянул её ближе, обнял руками-лапами и пророкотал: — Деааате хххосс… Ещё один хвост захлестнул Касуми шею, и её мир выцвел добела, отключая сознание.

***

Она плавала в мареве, в ничто и нигде, и одновременно — везде и всюду. Мысли путались, как нитки в мешке, чужие и её, смешанные. Она была высокомерной папиной дочкой, любящей деньги и секс. Он был бедным мальчиком, который хотел коснуться звёзд. Она была уставшей вдовой, родившей мёртвого сына. Он был солдатом-срочником, брошенным в жернова войны. Она была бледной тенью популярной певицы, потерявшей голос. Он был инвалидом, догнивающим в пансионе. Она была выбрана жертвой богу дождя. Он был наркоманом. Она была школьницей, видящей призраков. Сознания наслаивались одно на другое, спешили вырвать, забрать себя, огородить от чужих горячих, искрящихся болью и гневом «я», но ничего не получалось. Он бился за каждую каплю памяти. Она душила другие «я», давила, пока не осталась одна. Единственная.

***

— Как наши, мммр, подопечные? — мроффе Нья’э дёрнул ярко-голубыми ушами и с лёгким кивком принял у ассистента планшет. Два его хвоста — небывалая редкость, многим и одного ведомого найти не удавалось! — хлестнули воздух, выдавая нетерпение. — Синхронизация прошла успешно. — Ассистент не смог скрыть довольного урчания на этих словах. — Все девять луди… — Люди, — мягко поправил мроффе, — эта раса зовёт себя люди. — Простите, — послушно кивнул ассистент, прижав к голове тускло-жёлтые уши, и зачастил: — Люди вошли в контакт с системой, осуждённый тоже синхронизирован. И у него, — он захлебнулся от восторга, — отросли два хвоста! Два! Это прорыв, мроффе! Тот посмотрел на стоящие в ряд капсулы, в каждой из которых спал похищенный люди, и кивнул. Действительно, небывалая удача! Сколько они облетели планет, пытаясь найти хоть одного ведомого? Сколько потратили сил и средств на то, чтобы найти идеальное совпадение? Каждый появившийся хвост, каждая созданная пара — результат долгих расчётов и исследований. Всё во имя продолжения рода. Но такие уродцы?.. Бесшерстные, маленькие, слабые. Вселенная очень не любит их народ. Планшет засветился, оповещая о чём-то, и Нья’э поднёс его к морде. — Три… четыре… шесть хвостов! — Он поднял безумные глаза на ассистента и почти провыл: — Шеееесть! Шерсть на его хвостах распушилась и встала дыбом, они стегнули воздух, прошли сквозь плечо ассистента, и тот порадовался, что хвоста может коснуться только его ведомый и никто другой. Ходили легенды о ведомых, которые могли касаться всех хвостов своего ведущего. Всех девяти хвостов. Идеальный синхрон, колоссальный прилив энергии. Безупречное потомство. Люди могли стать теми, кто сделает сказку правдой. — Нам нужны ещё люди. — Мроффе Нья’э пригладил шерсть на голове и перестал быть похожим на безумного учёного. — Эти уже непригодны для нас, но… Дальняя капсула запищала, замигала красными и жёлтыми огнями, и мроффе, уронив планшет, кинулся к ней, пытаясь понять, что произошло. Люди, маленький белый детёныш, дёргался внутри, бился в креплениях, раздирая кожу в кровь о жёсткие края. Нья’э защёлкал по кнопкам, инициируя ресинхронизацию, но было уже поздно: люди захрипел, захлёбываясь бордовой пеной, и затих. Капсула диагностировала наступление смерти. — Что прои?.. — пролепетал ассистент, заламывая лапы, и мроффе рявкнул на него, чтобы занялся уже делом, а сам бросился к соседней капсуле. Одновременно запищали две капсулы в разных концах ряда. Лабораторию тряхнуло. Нья’э замер на секунду, чутко поводя ушами, и поднял с пола планшет. Его хвосты безжизненно обвисли, а глаза из ярко-голубых стали почти синими. — Девять. — Мроффе, помогите же мне! — Ассистент метался от капсулы к капсуле, пытаясь спасти хоть кого-то, но все они гасли одна за одной. — Их девять! — зарычал Нья’э, распушаясь и скаля жёлтые клыки. Ассистент упал на колени, покорно открывая шею. — Осуждённый получил все хвосты! Он идёт сюда! Мроффе быстро вбил в планшет код тревоги и рявкнул в динамик: — Задержать! Не убивать! Он нужен живым! Лабораторию снова тряхнуло. Нья’э стянул халат и размял плечи. Он уже понимал, что против девятихвостого им нечего поставить. И некого. Но кто бы мог подумать! Какой занятный эксперимент. — Мроффе, тут… один люди остался. Синхронизация прервана, он просто спит. Он... его руки... нити... много. — Ассистент сглотнул и закогтил край стола. — Отклю… отключить? — Нет, — Нья’э мотнул головой, — эксперимент нельзя прерывать. Попробуем дого… Дверь слетела с петель, сорванная чёрными лапами осуждённого. За его спиной алели девять длинных хвостов. — Стой, Хау’и, — мроффе оскалился и зарычал, прижимая уши к голове. Тот ответил громким шипением и шагнул вперёд, чутко ведя носом в сторону последней работающей капсулы. — Тебя всё равно не выпустят, а люди убьют. — Я. Смогу. Защитить, — с трудом выдавил из себя Хау’и. Капсула тревожно запищала, замигала красным и жёлтым. Ассистент вздрогнул, склонился над ней, начал что-то вбивать, дёргать за провода, чтобы поднять герметичную крышку, попробовать хоть как-то помочь, но ничего не удавалось. Хау’и завыл, бросился вперёд, выставляя когти, но Нья’э перехватил его, оттолкнул к стене и прижал к ней своим телом. Осуждённый рванул вперёд, яростно рыча, раздирая когтями кожу и мышцы мроффе, но не успел. Писк стих. Хау’и упал на колени, воя от горя, и хвосты за его спиной один за одним осыпались пылью. Он раздирал когтями собственную голову, тонко выл, захлёбываясь кровью, пока не разодрал горло. И только тогда затих. Мроффе Нья’э раздражённо передёрнул плечами, зашипев от резкой боли — Хау’и на память о себе оставил длинные царапины. — Слабак. Снова не вышло. Эй, как тебя там, — он махнул лапой, — неважно. Нам нужны ещё люди. И хотя бы один государственный преступник. Есть кто на примете? — Н-нет… — Значит, подставим. Не в первый раз. Нья’э поморщился от сладковатого душка смерти и вышел из лаборатории. Нужно отмыться от крови и лететь домой, к своим ведомым. К своей семье. Только они смогут его успокоить. И их дети. Нья’э оскалился: — В следующий раз всё получится.