lie

      Волна отвращения прокатилась по её телу, отвращения к себе, к Андеру, к миру. К горлу поступил горький ком, и Шэй медленно сглотнула. Нескончаемый лепет девушки рядом давил на уши, что аж голова кругом пошла. Перед глазами побелело, размытые пятна заскакали по углам. Ноги не хотели слушаться, стоять стало невыносимо трудно, от чего она неаккуратно села на диван, задев какого-то парня. Её лицо было сравнимо с плиткой в туалетах школы, с идеально вычищенными унитазами и раковинами. Но всем было плевать. Кого интересует очередная избалованная цаца, разве что, её кошелёк. Пальцы мелко дрожали, и Шэй снова, и снова запускала их в волосы, с силой оттягивая пряди, желая ослабить боль.       Она была до ужаса холодна, её руки всегда были холодными, Андер постоянно растирал их, смешно злясь, когда девушка дотрагивалась ими до оголённых участков кожи. Теперь от их прежних взаимоотношениях и след простыл. Ничего не будет прежним. Глупые шутки, совместное отрезвление Гусмана, косяки в карманах курток — всё это в прошлом. Остались только случайные взгляды, короткие бессмысленные смс и боль. Боль, что сводит ребра до хруста костей, заставляет вены резаться и мучительно душит. — Андер, но… — Нет, не надо, прошу. Хватит уже измываться надо мной, самой не надоело? — Всё хорошо? — наконец-таки подал голос парень, которого Шэй чуть было не задавила. — Всё до умопомрачения хуёво. Моя жизнь катится к чертям, а ведь я даже не виновата. Мне плохо, — к глазам подкатили слёзы, но она сильная, гордая, не даст никому увидеть их. — Я такая жалкая. До омерзения пустая.       Она — не вино, которое с годами хорошеет. Она не будет заставлять сердце биться в такт, чтобы усмирить чей-то азарт. Она готова продаться за самые мелкие деньги, за самые помятые купюры, лишь бы снова почувствовать себя живой.       Вскочила, не остановилась даже из-за потемнения в глазах. Сбивала всех, кто был на пути. Бежала, бежала от этих взглядов, от осуждения. Возможно, девушка была похожа на наркоманку, но нет. Она всего лишь была обторчена этой жизнью и захлебнулась бы, не держась за тонкую ниточку псевдодружбы, что уже давно порвалась. Её ничего не держало. Было плевать на оценки, на людей. Она просто устала. — Снова сбегаешь? — позади послышался голос, и только сейчас Шэй осознала, что находится далеко за пределами школы. — Да, — гордо вскинула голову и повернулась. Перед ним особенно нельзя казаться слабой, даже если дно уже пробито. И снова земного притяжения нет. — С каких пор ты себя оскорбляешь? — звучало как вызов, но в глазах плескалось волнение и страх. — Тише-тише, кажется едет крыша, — в голове разом застучали маленькие молоточки, словно там поселились гарантийные человечки. — Быть может, я устала? — Что за бред? Хватит строить из себя жертву, что с тобой? — нотки злости проскользнули в его голосе, что невероятно разозлило Шэй. — Хочешь знать, что со мной? — она вцепилась в воротник рубашки, притягивая его к себе. — Спроси у Поло, а сейчас мне нужно искать свой шаттл. Улетаю на орбиту, чей озоновый слой не испачкан деньгами, — она с силой оттолкнула его и торопливо ушла.       Острые ногти больно прошлись по её бёдрам, оставляя за собой белые полосы, которые уже через минуту стали красными. Ничего не почувствовала. Провела снова, ещё раз, а затем ещё, всё равно не больно. У неё же вместо сердца ультрафиолетовая лампа, ведь так просто строить из себя бесчувственную суку. Тихий хлопок входной двери заставил девушку подняться и собрать разбросанные листы, вырванные из черновика. Слышался глухой стук ног о ступени, и Шэй уже приготовилась слушать очередную воспитательную беседу от родителей, но вместо них вошёл Поло. Меньше всего ей хотелось его видеть. — Почему ты ушла? — он аккуратно присел рядом, облокотившись на кровать. — А ты как думаешь? Прошёл один урок, а я уже устала от этих взглядов, — глаза неприятно защипало, и Шэй поняла, что сейчас расплачется. — Я не могу так, Поло. Ты должен признаться. На мгновение в комнате воцарилась гробовая тишина, и она увидела, как расширились его зрачки. Он мягко обхватил её лицо руками. — Послушай, я знаю, тебе сложно, но ты сможешь. — Нет, не смогу. А теперь, оставь меня одну.       Устало потёрла виски и откинула голову назад. Казалось, что мир вокруг закрутился, как юла. В глазах снова потемнело, и она подскочила, побежав в сторону туалета. Снова отходняк от травки и экстази. Нет, она не была похожа на заплаканную девушку, страдающе склонившую голову над унитазом. Она была монстром, что испытывает своё тело на прочность. — Ты опять обкурилась? — она обмякла в его объятиях, тихо хихикая. — Сколько можно? — Ой, ну сколько можно? — передразнила она Андера. — Хватит уже долбить косяк из моих чувств. Дыхание глубоко. Сердце бьётся в такт часов, которые какого-то чёрта забыли здесь. Красные от недосыпа глаза, зеленоватый оттенок кожи, что может быть прекрасней? После ещё одного рвотного позыва, Шэй вроде стало лучше, и после девушка облокотилась на мраморную плитку. Испарина проскользила по её лбу и исчезла среди волосков брови. Только сейчас она заметила, что её жизнь реально превратилась в дерьмо. Не то чтобы она раньше этого не понимала, но сейчас как будто осознала весь масштаб. Надо выбираться.       Прохладный душ тут же отрезвил от неприятных мыслей. Капли падали вниз, стекая по испачканной коже, скапливались в ямочке на ключицах, но после выбирались из неё, очерчивая кость. От слабости ноги легко подрагивали, от чего становилось тяжело стоять, и Шэй облокотилась лбом на стенку душевой кабины.

***

      Снизу доносились посторонние шорохи, что заставило девушку напрячься. Кто ходит по дому в четыре утра? Аккуратными шажками она приблизилась к лестнице, а после медленно спустилась, и половица скрипнула, когда та уже была у самой первой ступени. Чья-то тень, что падала на стену, скрылась, и девушка, как в фильмах ужасов, последовала за ней на кухню. Наполовину опустошённая бутылка красного полусладкого стояла на столе, а рядом сидел Поло, закрывший лицо руками и судорожно всхлипывающий. — Что случилось? — она осторожно положила руку на плечо, чуть сдавливая. — Я рассказал, — сиплый голос эхом отдавался в комнате. — Андер… Андер теперь знает. Кто ж знал, что мысли умеют душить?