Люби и властвуй

— У тебя ранняя старость, — проворчала Тамае, костлявые руки женщины скользнули по розовым локонам. В толстых косах, цвета сакуры, проблескивали серебряные нити волос. Мицури спрятала волосы в чепчике, как наставляла Тамае. Никто не должен видеть розовые волосы служанки. Более того, теперь у нее, девятнадцатилетней девицы, выступила седина — зачаток ранней старости. В самый рассвет юности Боги высмеивают ее, это очень дурная шутка! Безмолвие кухни прервало всхлипывание Канроджи, девушка не могла даже учуять аромат карамельных плюшек, настолько слизь забилась ей в нос. — На мне никто не женится, — она размазывала слезы по смуглому лицу. — Я дурнушка, волосы розовые. И ем много, совсем как мужчина! Вам тоже на меня смотреть неприятно, я права, леди Тамае? Костлявая карга безразлично выслушала ее заплаканный монолог. Тамае стерпела бы сотни розоволосых служанок, но Мицури она ненавидела. — Не реви, — сквозь зубы процедила гувернантка, — Канроджи, тухлое молоко тебе в пасть, иди и отнеси это в комнату госпожи Даки! В потные ладошки девицы сунули рубиновую колбу. Зелье поблескивало, и Мицури знала: это был эликсир. Прислуживая замку Канзаки, она порядком насмотрелась на алхимию, что изготавливала Тамае. «Шинобу зельям обучили, но от моего вида Тамае заливается гневом,» — обиженно подумала Канроджи. А ведь костлявая карга привела их в замок графа вместе. Ее и Шинобу Кочо. О своих родителях зеленоглазая почти ничего не знала, а Тамае ненавидела, когда та расспрашивала о них. При этом замок переполнен слухами об отце Шинобу. Пусть бабочка явилась на свет бастардом, даже так — она единственный ребенок Музана, та, кому еще до рождения пророчили достойную судьбу. — Я покрашу седину, и тогда сумею выйти замуж, — успокаивала себя Мицури, подходя к покоям графини. — Когда-нибудь я найду мужа. Он увезет меня подальше от замка Канзаки и леди Тамае. Шинобу вышла за кронпринца, а мне хватит и крестьянина. «Незуко уже никогда не выйдет замуж,» — на мгновенье задумалась розоволосая, фраза ветром пронеслась в клубочке мыслей. В отличие от самой Канроджи и Кочо, которых Тамае учила письму, девчонка Камадо не знала ни одной буквы. «Зачем казнить ребенка? Незуко была совсем дурочкой, она даже не понимала, какого это — поедать человека!». — Какая мне разница, это лишь безмозглое дитя! — Мицури со злостью мотнула головой, мысли о смерти Камадо тревожат ее вторую неделю. Это был странный приказ: Даки казнила демонов на показуху королю, но только если те уничтожали людей. Как-то она поделилась своими мыслями с Тамае, та рассердилась. — Канроджи, распилить бы твою голову, и засунуть туда разум коровы! Толку было бы больше! Какое тебе дело до Камадо? Она была безмозглой девчонкой. Однако, никто не разубедит Канроджи в том, что Незуко отродясь не вкушала плоти человека.

***

В воздухе парил аромат пионов; кусты тянулись ковром по дворцовому саду, но Шинобу даже не взглянула на них. С утра она из-под палки натянула узкий сиреневый корсет, и именно тогда наступает ее борьба за воздух: какой же странный наряд! Дизайнеры Тиодании явно рассчитывали, что Кочо проживет и без кислорода. Она старалась сохранить смиренное лицо, подавить гнев, оставив лишь бесчувственную улыбку. При ходьбе ноги сбивались об многослойный подол платья, Шинобу проглотила и это неудобство. В нескольких сантиметрах от лица плескался темно-синий плащ с гербом Томиока. Гию расслаблено ступал по цветочной аллее, Кочо плавно следовала за ним. — Демоны объединяются в Южной части королевства, — с прохладой выдал он. — Юг — это владения Канзаки, полагают, где-то там и скрывается ублюдок Музан. — Тень гнева все же поселилась в душе бабочки. Уловив изменчивое настроение жены, он остановился. — Тебе не о чем волноваться, я клянусь обезопасить твою семью, — с непривычной мягкостью пообещал кронпринц, но взгляд оставался колким, словно острый край ножа. Смотреть на его лицо так близко — было прямой пыткой для Кочо. Возможно, Томиока решил, что любая грезит быть его невестой, а Шинобу несравненно повезло. Хм, вот уж нет! Гию, конечно, красив, в отличной форме, разумен… Помимо этого, он кронпринц… Что ж, может, в чем-то он прав. Женские пальцы с осторожностью скользнули по серебряному гербу на груди парня, что был закреплен к плащу. Водный змей выпирал из округлого знамени, как объемная монета. — Ваше Величество… — Гию, — оборвал ее наследник. — Мое имя Гию. Кочо заглянула в его ледяные глаза: — Гию, тревога охватывает меня каждый раз, когда ты уходишь на сражение с демонами, — она говорила правду, перед глазами представлялось, как муж разрезает плоть ее народа — кровь бабочки сразу же холодела. Мороз ударял в самое сердце, растекаясь по всему телу. — Как и любую женщину, тебя, конечно, пугает война, — выдохнул кронпринц, сохраняя свойственною ему серьезность. Кочо ощутила, как его дыхание сбилось; он нахмурился и приподнял ее подбородок так, что девушка увязла в синих глазах. — Или тебя пугает, что я каждый раз возвращаюсь назад? — шепот разрезал воздух между ними, словно лезвие; его манящий аромат моря перебил запах духов из лаванды. Шинобу не вырывалась, совсем нет, она лишь надела ложную улыбку. — Я молилась, чтобы ты вернулся живым, — с влюбленной дрожью в голосе пробормотала бабочка. Гию недоверчиво приподнял бровь: — Серьезно? Выпустив жену, Томиока покачал головой, ее хорошо обучили лгать. Он выбрал бабочку из-за ее фамилии, ему нужен наследник, чтобы закрепиться на троне. Но Боги! Шинобу защищает то, что у нее между ног, словно там упрятаны алмазы со всей Тиодании! — Госпожа, у нас визит в храм Лотоса, — Накиме появилась бесшумно, даже Шинобу, улавливающая шорохи, содрогнулась. — Благодар, что напомнила, — кивнула Кочо. Глаза Накиме скрывала вытянутая челка. Она была человеком замкнутым и скупым на слова, но при этом грамотной. Как ни странно, но за все время, проведенное во дворце, Накиме была той, кому Шинобу симпатизировала.

***

— Сестра художника бросилась на служанку и откусила от бедняжки кусок мяса! — закивал Агацума, очищая мандарин, золотые локоны конюха мерцали под пламенем от свечей. — Ты же видел девчонку, — возразила Канроджи, переворачивая рисовую кашу. — Видят боги, она была одомашнена, словно ручной щенок. Золотому парню оставалось пожать плечами. — Выходит, Незуко была не так уж безвредна, и демоническая сущность вылезла наружу. Честно говоря, она словно обезумела, — его голос смягчился. — Я хотел сделать ей предложение, когда мы оба достигнем зрелости, но то, что произошло… Целую неделю Камадо носила бамбук во рту, чтобы защитить людей от себя и не могла связать слов. Даже Танджиро не понимал набор звуков, который издавала его сестра. Из ее бормотания я разобрал лишь «Бастард демоницы». И что это значит? Должно быть Кочо? — Бастард — это Шинобу? — зеленые глаза выпучились. — Хотя больше в замке нет бастардов от демона… И все же что-то здесь неладно: Незуко никогда не держала в руках пера, но знала слова и отчеканивала рассказы о демонах. Что должно произойти такое, раз девчонка за неделю обезумела и разучилась говорить? — Что-то явно вынудило ее потерять рассудок, — Зеницу положил ароматный мандарин на стол: аппетит совершенно пропал.