Рождественская звезда

Жизнь всегда делится на «до» и «после», неважно, что становится таким катализатором. Возможно, он даже оказывается совсем незаметным, переход в оттенках, но привкус изменений всё равно остаётся на языке. У кого-то это первая влюблённость, свадьба, рёбенок или повышение, а у Джина вот – автобусная остановка (боже, смешно признаться даже). Ким ехал тогда в пустом автобусе. На кочках трясло, внутри витал противный запах выхлопных газов, картинки за окном сменялись одна за другой и яркая луна сияла будто всего в десятке метров от лица. Всё навевало сон, и Джин бы и уснул, но бессонница снова мучала вторую неделю подряд. Парень не чувствовал конечностей: кисти онемели, а пальцы не слушались, ноги подрагивали в такт автобусу – не ясно, то ли дрожь бьёт, то ли столько ям на дороге. Хотя в отсутствии сна определённо были и свои плюсы. Как минимум, он всегда был готов к судорогам, пережимая мышцу тонкими длинными пальцами, а не подскакивал на кровати, сцепив зубы. Спортивная сумка на соседнем сидении вызывала усталую грустную улыбку. Джин тогда хорошо выложился, так хорошо, что отстранили от тренировок на месяц в связи с растяжением. А на носу соревнования. Как же он мяч поведёт больной рукой? Капитаном называется. Тьфу! Это произошло всего за мгновение – водитель даже не притормозил у остановки, – но Сокджин успел уловить образ сидящего на улице парня. Возможно, помогло острое зрение и игровой навык замечать детали, а может, что-то ещё, едва уловимое, как только взгляд зацепился за высокую фигуру в миндального цвета пальто. Автобус на всех пара́х ехал дальше, и Джину вообще-то через остановку выходить, но мысли сводились к незнакомому парню, чёрт бы его побрал. Совершенно, абсолютно незнакомому, которого Сокджин впервые в жизни видел, хотя Керён – городок совсем небольшой. Но и этого достаточно, чтобы за всю жизнь не пересечься ни разу. Джин бы такого запомнил определённо. Всего мгновение, но Ким успел заметить небольшую белошёрстную собаку в ногах у парня, а в руках – маленькую книгу. Питомец сидел, размеренно повиливая хвостом, и глазел туда же, куда и хозяин – в чистое звёздное небо. Джин даже лица разглядеть толком не смог (может быть, из-за того, что пухлые губы незнакомца перетянули всё внимание на себя), но точно знал, что узнает его среди миллионов людей на улице. Чёрные волосы узором выбриты на висках, скорее всего, заходя и на затылок, но этого не было видно отчётливо. Джин усмехнулся себе: чтоб так сильно зациклиться на человеке с улицы – такое у него впервые. Он покачал головой и откинулся на изголовье сидения. Свою остановку он проехал. Проходит не так много времени, когда они встречаются снова: может, чуть больше месяца, а может, всего пару недель (Джин в постоянной суете совсем теряет счёт времени), но в этот день он чувствует себя расслабленным и просто прогуливается по центральной улице Керёна с бумажным стаканчиком из уютной кофейни в руке. Горячая жидкость больно жжёт пальцы, и их приходится поочерёдно отрывать от ровной поверхности, чтобы не обжечься. Холодно. От каждого выдоха в воздух поднимается облачко пара, а от мороза не спасает ни вязаная шапка с милым (но Джин себе в этом не признаётся) бубончиком, ни шерстяной шарф персикового цвета. Щёки и нос обветрены настолько, что уже не чувствуются, а их оттенок становится всё насыщеннее. По правде, Джин с той случайной встречи не раз вспоминал симпатичного незнакомца с книгой, сколько бы сам себя в этом ни пытался переубедить. Джин ведь парень, хоть и не совсем по девушкам, но нельзя же так часто думать о незнакомом человеке. Разве не только девушки не могут выбросить из головы навязчивый образ? Наверное, нет. Да и откуда Джину знать, если с девушками он не встречался? Но пухлые губы и глаза необычного разреза преследуют ежедневно, и это похоже на помешательство. Джин в каждую свою одиночную вылазку покупает цветы – один или букет, – зависит от количества денег в кармане. Их городок специализируется на цветоводстве, и магазинчиков таких пруд пруди: у каждого свой метод выращивания, своё особенное растение и атмосфера чуда внутри. Сокджина успокаивает, а цветы помогают уснуть. Мягкий душистый запах заполняет спальню – розы, тюльпаны, нарциссы, ирисы, – убаюкивает, и противостоять ему не хочется и не можется, хотя Джин уже ощутил эффект привыкания. Да и денег у студента не так много, чтобы позволять себе цветы изо дня в день. Парень хлопает себя свободной рукой по карманам, нащупывая мелочь, и удовлетворённо улыбается. Сегодня он может купить один. Джин заходит за поворот и натыкается на цветочную лавку. Она не такая большая, как большинство в городе, скорее держат её просто для удовольствия, а не для прибыли, и Ким не может отказать желанию зайти внутрь. Здесь он ещё не был. Замёрзшая голая ладонь ложится на ручку, и хотя та железная, от неё исходит тепло. В самой лавке как-то странно хорошо, даже жарковато (а может, Джин просто слишком сильно замёрз), вокруг всё заставлено цветами, и некоторые парень почти не встречал в других магазинах. Он оглядывается по сторонам и находит глазами мужчину лет пятидесяти. Тот нависает над стойкой – скорее всего, там касса, – что-что отмечая в тетради, а затем поднимает взгляд на покупателя. Мужчина тянет дежурную улыбку, но Джин замечает, насколько тот устал, поэтому хочет побыстрее сделать покупку и уйти, чтобы дать возможность отдохнуть и не мучать себя неискренностью. — Простите, я могу купить тот цветок? — спрашивает. Его голос немного подскакивает, потому что мужчина обратил на него внимание неожиданно – Джин даже не успел продумать, что скажет. Растение, привлёкшее внимание, трепещет лепестками от горячего воздуха из обогревателя. Алые цветы разного размера повёрнуты в сторону Кима, и от того кажется, будто они сами выбрали себе хозяина (или у парня крыша начинает ехать от бессонницы). Джин никогда не покупал себе домашние растения в горшках, у него и дома их два всего, наверное, но этот каким-то особенным кажется. Как яркое пятно среди чёрно-белого рисунка, хотя здесь и так красок разных наляпано. — Простите, он не продаётся, — мотает головой мужчина. — Это моего сына, он за ним сам ухаживает, — лицо работника разрезает нежная улыбка, и он мягко закрывает свой блокнот, откладывая ручку. — Вы можете выбрать любой другой. — В вашей лавке так много разных цветов, но некоторых я раньше никогда не видел, — Джин не знает, зачем ему ответ на этот вопрос, но он выскальзывает изо рта раньше, чем парень успевает его остановить. — Розы или тюльпаны у нас всегда пользуются популярностью, а вот гортензии, к примеру, редко покупают, — мужчина выходит из-за стойки, подходя ближе, и Джин замечает на бейджике аккуратно выведенное «Ким Бао». Парень сперва не знает, можно ли посмеяться от того, как схоже звучит имя флориста с «кимбапом», который он обожает есть по выходным, но в итоге только едва заметно растягивает губы в улыбке. — Невыгодно выращивать цветы, которые в итоге не продашь, но они мои любимые – ничего не могу с собой поделать, — мистер Ким улыбается. — А... цветок вашего сына тоже не пользуется популярностью? Почему он только один? — Джин ещё раз оборачивается на причудливое растение, а потом изучает помещение взглядом ещё раз, но нигде нет ничего похожего. — Рождественская звезда хорошо раскупается на Западе, где есть традиция украшать ею квартиры на Рождество, — Джин словно пробует слово на вкус, про себя шепча название ещё раз. — Но у нас никто и не спрашивал за все годы работы. А Намджун как-то принёс на выходные, да тут и оставил. Теперь она у нас как член семьи, — мистер Ким добродушно хохочет, а потом со стороны кладовой доносится копошение и какое-то едва разборчивое шипение, и мужчина бежит в ту сторону, чтобы помочь. — Намджун, закончил? Тут у нас покупатель, он спрашивает про твой цветок. Парень хмурит брови, неодобрительно сжимая челюсть, а потом выходит к стойке, но внутри, кроме них, уже никого нет. Его отец семенит сзади и, глянув через плечо сына на пустое помещение, только разочарованно выдыхает. Они оба возвращаются к работе, пока Джин, стоя за углом лавки, пытается успокоить бешено бьющееся сердце. — Намджун... — произносит он, растягивая, а потом ещё и ещё раз. Имя так и оседает на языке вязкой патокой и чем-то необычным в голове. Джин думает, что рождественская звезда очень подходит Намджуну: красивому владельцу и цветок под стать. Они оба знают, как заполучить себе внимание Джина. И этому нет смысла сопротивляться. Ким не отдаёт себе отчёта в том, сколько раз в итоге приходит сюда. Он тратит последние деньги, которые откладывал на новый телефон, чтобы из раза в раз иметь возможность купить цветы потому что и старый ещё исправно работает. Намджун выглядит как греческий бог в преувеличенно-розовом сознании Джина, которого половым созреванием, похоже, только-только в двадцать влепило на скорости в двести двадцать. Джин с завидным упрямством приходит в лавку несколько раз в неделю, и сам не понимая цели – если увидеть молодого флориста, то к чему тогда вылетать наружу, стоит тому появиться в поле зрения? Дни в университете тянутся клейкой жвачкой со вкусом имбирного печенья, но Сокджин стоически выдерживает каждую пару, совсем немного отвлекаясь на собственные мысли. Нет, он не хочет думать о Намджуне, но... что делать, если не получается? Каждая клеточка думает о чём-то своём, и в итоге всё мешается в один привлекательный образ, половину которого Джин додумал сам за недостатком информации. Симпатичный флорист обрастает мифическими чертами характера: он заботливый, нежный, смелый и может защитить любимого. Наверняка всё так? Хочется верить, но нет даже капли уверенности в том, что Намджун проявит такое внимание, которого так горячо ждёт парень. Джин перекатывает ручку из стороны в сторону, абсолютно пропуская лекцию мимо ушей, и всё равно улыбается. Сразу едва-едва, а потом до закрытых глаз, и где-то в аудитории в эту улыбку точно влюбляется миловидная девушка или стеснительный паренёк. Какими бы пасмурными ни были тучи в голове у Сокджина, сквозь них пробивается яркая радуга, и парень возвращается к сильным рукам, увитым вздувшимися венами, красивым ногам в слегка запачканных грязью штанах и талии, вокруг которой повязан пояс рабочего фартука. Мышцы спины можно буквально увидеть через белую – зачем он надевает белую? – футболку. Несмотря на мороз на улице, шея флориста блестит в искусственном свете от пота, а футболка промокает насквозь (Джин боится, чтобы его не постигла та же участь), и это выглядит так чертовски возбуждающе, что коленки вот-вот дрогнут. Это точно помешательство. Безрезультатные вылазки в центр ничем не помогают, денег со стипендии остаётся только на минимальные потребности в еде и проезде, а все студенческие вакансии закрыты в преддверии новогодних праздников. С бессонницей не справляются никакие цветы – её главным объектом является один конкретный Ким Намджун, и мысли о нём вытесняют любой сон. Изнуряющие тренировки, что он проводит, чтобы не потерять форму, и недостаток отдыха приводят к потере веса и болезненному виду. Джин и сам понимает, что всё хреново, но что он может сделать? А потом, в один из дней, он видит возле лавки вывеску с объявлением о наборе стажёров-флористов и понимает, что это тот шанс, который нельзя упустить. Ким не чувствовал себя так бодро последние... пару лет точно. Как раз с тех пор, как начал страдать проблемами сна. Улыбка на лице кажется измученной самому Джину, и парень спешит её спрятать. Он спешит домой, пару раз едва не падая на льду, и в тот же вечер звонит Ким Бао. — С удовольствием, Джин-и, — его хриплый, наверняка от болезни голос полнится теплом. — Ты так заинтересован цветами, из тебя выйдет отличный ученик, — Сокджин комплимент принимает, в мыслях отмечая один такой до боли прекрасный цветок, и всё-таки соглашается с чужими словами. А на следующее утро, когда Ким заходит в магазинчик, снимая шапку, и открывает рот для стандартного приветствия, тут же замирает на месте. Карие, отливающие золотистым, драконьи глаза смотрят изучающе, немного придирчиво, но в целом доброжелательно (что, к слову, ни капли не успокаивает). — Здравствуй, я Ким Намджун и я буду учить тебя вещам, без знания которых не сможет обойтись ни один флорист, — парень изгибает полные губы в вежливой улыбке, и Джин от них взгляда отвести не может. Снова. Намджун так близко – руку протяни и коснёшься, – но не дотянуться, стоит безэмоциональному офисному тону пробраться под кожу. Джин ёжится и сжимает в кулак одну руку. В первое время он пытается разрядить между ними обстановку. Помимо него здесь обучаются ещё пару человек (две девушки и парень), но у Намджуна с ними отношения простые. Они выглядят довольными и счастливыми, не подбирая слов, чтобы не показаться глупыми, у них из рук не валятся бутоны, рассыпаясь по деревянному столу новым узором, и не потеют постыдно ладони. Сокджин поджимает губы, а затем вздыхает тяжело и выпячивает нижнюю, пытаясь аккуратно связать карликовые розы с лавандой. Ничего не получается. Почему быть влюблённым так тяжело? Джин упорно пытается из раза в раз, отдавая всё внимание букету, потому что уже просто стыдно поднять глаза на Намджуна. Пока остальные делают три, он делает половину одного. И сколько бы наставлений ни давал ему старший, он слушает, слушает, слышит и понимает, но не может применить это на практике. Наверно, Намджун думает, что он специально так делает или просто не старается. Джин бы не хотел, чтобы его выгнали за недееспособность, но всё к этому и идёт. Пока он однажды не делает самое смущающее и в то же время самое гениальное, что можно было сделать – падает. Некрасиво так, шестидесяти пяти килограммовым мешком на пол, больно ударившись задницей и завышенным чувством достоинства, раскидывая все растения по поверхности с совершенно потерянным видом. А потом – улыбка. Самая красивая, что Джин когда-либо видел. Серьёзно. Намджун нависает над ним, заглядывая в лицо, чтобы убедиться, что всё в порядке, и улыбается так по-ребячески и искренне, как никогда ранее при нём. Он, оказывается, вообще улыбаться умеет. И Джин улыбается в ответ и принимает руку, поднимаясь и отряхиваясь. Молодой флорист опускается на колени и бережно собирает каждый бутон, возвращая на стол. — Тебе нужна дополнительная помощь? — усмехается он своими невыносимыми глазами. Джин не уверен, что правильно понял вопрос, случайно пропустив половину мимо ушей, но он кивает. А потом ещё и ещё. И, наверно, выглядит как дурацкий болванчик, но Намджун снова улыбается до искорок в зрачках, и если так, то Джин готов немного быть клоуном. Он шутит несмешными шутками, которые, кроме него самого, никто и не понимает, но этот флорист умудряется. Джун смеётся, смеётся до слёз в уголках глаз, а потом эту же шутку продолжает, заставляя Джина выпасть напрочь. Нельзя быть таким идеальным. Джин не выдержит. Но Намджун и не идеален. У него есть маленький шрам под нижней губой и большое родимое пятно, которого он стесняется, на плече. Намджун ненавидит кофе, а Джин только им и живёт. Намджун шипперит в BTS чигуков, а Джин – вигуков (конечно, он не признает, что ему на самом деле всё равно, потому что именно споры с Намджуном – то, ради чего стоит заводить ту же шарманку каждый раз). Ещё Джун совсем не нежный. Вернее будет сказать, не всегда. Он как-то между делом вбросил этот факт, говоря, что обычно не нежничает ни с кем в постели. И Джин в сотый раз раскидывает все цветы по помещению. Намджун – не плоский образ в воображении юного студента, он вполне реальный и противоречивый, объёмный, состоящий из множества пазлов, которым нужно найти подходящее место друг с другом. И несмотря на то, что он во многом отличается от той фантазии в чужой голове, Джин не может отвести взгляда. Намджун совершенный в своём несовершенстве. За это Сокджин его любит. Улыбка у Намджуна, признаться честно, самая-самая. И за неё стоит побороться. У Джина с цветами так ничего и не выходит, но он не отчаивается, пытается снова и снова, а молодой флорист не отходит ни на шаг. Не хочется, чтобы остальные стажёры смотрели искоса, потому что учитель проводит всё свободное время с ни на что не способным учеником. Но все заняты своим делом и, кажется, получают удовольствие от того, что своими руками создают чудо. Помощь Намджуна сопровождается невесомыми, едва различимыми на коже касаниями, но они столь желанны, что не почувствовать их следы невозможно. Джин давит в себе рвение сбежать подальше от драконьих глаз тёплого карего оттенка и поднять повыше свитер, чтобы удостовериться в том, что отпечатки пальцев не остались на теле выжженными пятнами. Не то чтобы он был против. Ладони флориста гуляют по плечам, бокам и зацепают бёдра, каждый раз случайно – случайно ли? – и внутри поднимается такой ураган, что Сокджин не знает, куда себя деть, как это успокоить и стоит ли вообще? Это приятно – чувствовать его касания, а потом то, как всё тело на них реагирует. Интересно, он когда-то привыкнет к этому, перестанет так остро реагировать на каждое слово в паре сантиметров от уха, вздрагивать, как оголённый провод, от каждого мимолётного прикосновения? Не то чтобы он хотел. Джин здоровее выглядит, от пережитых эмоций отключаясь, только коснувшись виском подушки. Он спит непробудным сном, не видя сновидений, чего не было последние пару лет. Даже скорее не от усталости, а от непреодолимого желания поторопить время, чтобы завтра скорее наступило и он после занятий снова оказался в уютной лавке с милым флористом около себя, с его длинными пальцами на своих кривых. Джин их стесняется, прячет в рукавах, но Намджун смотрит с упрёком, заламывая брови, а затем закатывает чужие рукава выше, оголяя причину стыда. Джину бы давно пора привыкнуть, что его пальцы – его особенность, а не повод для самоуничижения. Намджун иногда флиртует в открытую, заставляя парня давиться воздухом и краснеть от неожиданности, снова упускать несчастные цветы и вздрагивать от большой ладони на плече. Сокджин привыкает, улыбается смущённо в ответ, а потом отвечает так же дерзко – Намджун бы никогда не подумал, что тот может такое выдать. Джин привыкает к их постоянным переглядываниям, к длинным пальцам, перебирающим его тёмные волосы на затылке, к невинным закусываниям губ и пристальным взглядам куда-то намного глубже карей радужки. Джин привыкает... к Намджуну. Младший увяз по самое горло в нём, но ощущает ли то же Намджун? Возможно, он чувствует себя не больше, чем хёном для несмышлёного парнишки, над которым можно подшутить за неуклюжесть. Джин, когда думает об этом, чувствует себя... хреново откровенно. А потом Намджун приглашает его посидеть после работы где-то, и Сокджина накрывает бессознательной волной детского счастья. Джун смотрит удивлённо перед собой, когда чужие руки крепко обвивают его талию – волосы щекочут нос и щёки, внутрь забивается запах имбирного печенья от мягкой смуглой кожи, – а потом обнимает в ответ, прикрывая глаза и вдыхая глубже. Маленький студент в его руках подрагивает, и стоило бы беспокоиться, если бы не самая прекрасная в мире улыбка – искренняя и безумно счастливая. В канун Рождества, когда все стажёры разошлись по домам, спеша к семьям, Джин остаётся до конца рабочего дня в лавке, потому что ему спешить не к кому. Он хочет доделать свой зачётный букет: исправить в нём все недостатки, убрать изъяны и довести до идеала. Правда в том, что до совершенства далеко – Намджун видит это невооружённым глазом, подмечая детали. Но спросили бы его, плохой ли букет составил этот студент, и он бы уверенно ответил «нет». Не из-за выразительных карих глаз, обрамлённых длинными ресницами, не из-за постоянно смущённой, чуть глуповатой улыбки или того, сколько сил Джин приложил, создавая его. Но из-за того, что он особенный. Такой же необычный, как и его создатель. Немного странный, сочетая в себе королевские и полевые цветы, пышет всеми цветами радуги, не поддаваясь одной палитре, связанный крепко, но лента кое-где не удерживает маленькие цветки, и пахнет одуряюще. Намджуна пьянит, особенно едва уловимые нотки имбирного печенья, что передались от Сокджина. Джин держит в руках букет, когда поворачивается, застенчиво улыбаясь. Он поднимает свои невыразимо невинные глаза, и в них плещется тёплое доверие и нежность. Намджуна трогает до полнейшего смешения красок в голове. — Я... хорошо справился? — неуверенно спрашивает парень, кусая губу. И флорист замирает на секунду, а потом коротко кивает несколько раз, расплываясь в ласковой улыбке. Он обнимает мягко, будто в руках драгоценность. Джин бесценен. Для младшего эти объятия уютные, как родной дом, где он не был целый год, успокаивающие и дарящие надежду на счастье. Намджун подходит к полке с растениями, бережно касаясь алого цветка в горшке. Джин следит за каждым шагом и движением, впитывая в себя и запоминая, чтобы когда-то прокрутить кинолентой и снова приютить в сердце детский восторг, который сейчас полностью забирает бразды правления. Лепестки в руках хозяина будто становятся ещё ярче, наливаясь жизнью, поднимают головки выше. — Это – моя рождественская звезда. И теперь ты должен будешь следить за тем, чтобы она не угасла, — тихо говорит Намджун, смотря прямо в полные удивления глаза. У Сокджина внутри четверной аксель – он бы и пятый провернул – и вообще весна наступила, цветами все органы оплела. — Чтобы не угас и ты? — хихикает парень. Глаза-щёлочки – и Намджун невольно задерживает дыхание. — Да, чтобы не угас и я, — соглашается. — Я не позволю! — Джин выкрикивает слишком громко, смеясь в открытую тем до жути странным скрипучим смехом, от которого молодой флорист без ума. А через секунду губы накрывают чужие пухлые, и смех тонет внутри горячего рта. Джин на вкус как самое уникальное имбирное печенье, покрытый сладкой глазурью снаружи и хранит пряные цветы гвоздики внутри. Изучать его рот языком доставляет невероятно. Младший судорожно выдыхает в поцелуй, неосознанно пуская мурашки по спине Намджуна, и улыбается лучезарно, ярче одинокой лампы в этом тускло освещённом помещении. Джун не может не ответить улыбкой. Пока Джин держит сердце Намджуна своими кривыми идеальными пальцами, оно будет сиять, охраняя хрупкое сознание от кошмаров и бессонниц. У рождественской звезды появляется маленький росток.