Тварь

      — Катя… Катюша, дочка, что ты там все?.. Иди кушать! — мамин мягкий голос вырвал из черной, душащей злобы, отвлек от сбрасывания негатива в бездушные нервные строчки дневника. Катя шумно выдохнула, зажала рот рукой. Наружу рвался дикий крик, но надо было его подавить сейчас. Вот поедет в субботу в лес, там, в глуши, наорется, навоется всласть. А пугать маму, старенькую, больную насквозь — нельзя.              — Иду, мамуля! Минутку, — вроде бы удалось смягчить утробный рык загнанного зверя, заменить его мурлыканьем ласкового котенка. Катя быстро захлопнула дневник, сунула в ящик стола, заперла его на ключ, что висел на цепочке рядом с крестиком. Не то чтобы она могла допустить, что мама будет читать ее записи, даже если найдет, просто так было спокойнее. Пригладила волосы, в которые только что впускала пальцы и которые чуть ли не вырывала, чтобы боль душевную сменить болью физической, улыбнулась... Раз, второй, глядя в зеркало, примеряя маски, чтобы ни на йоту не дать матери повода усомниться в том, что у дочки все хорошо, и вышла из комнаты в кухню…              «15 апреля 20… года.       Сегодня была первый день на новой работе. Вроде бы, ничего. Конечно, не абы какая должность, как скажет маме тетя Марина, всего-то менеджер, а по факту — дятел на телефоне, но все же лучше, чем поломойка или за кассой в Маке. И удобный офис, и недалеко от дома. И рабочий день до шести, как у всех нормальных людей. Мама не будет волноваться, что возвращаюсь поздно. Коллектив пока не очень поняла. Есть девочка Саша — моя товарка по телефону. Пара парней в печатном. Ничего особенного. Директор... Вроде с виду нормальный мужик. Ну и еще дизайнер Егор. Вот он мне как-то сразу не понравился. Вошел, сверкнул глазами на всех, цыкнул на Сашу без повода, заперся у себя. Ну да, может, без настроения человек... Что ж, здравствуй, новая жизнь!»              «29 апреля 20... года.       Отработала всего две недели, а уже хочу уволиться! А все из-за этого Егора… Нападает по любому поводу. Нет, я признаю, что я мало знаю, не вникла еще во все их штучки, но можно же нормально объяснить, как остальные делают, даже директор Стас, а не орать сразу же. Голос у него премерзкий, кстати… Фу!»              «30 апреля 20… года.       Плачу. Не могу успокоиться, вот уже вся страница в пятнах. Хорошо, что мамы нет дома — уехала к тете Марине, — и она не слышит мой скулеж. А когда вернется, я уже успокоюсь, наверное. Не наверное — точно. Маму нельзя тревожить. Она — самое дорогое...       Из-за чего плачу? Из-за Егора и его выходки. Я сделала свою работу, сидела пила кофе, никого не трогала. Только чашку успела поднести к губам, как эта тварь… Подлетел ко мне, швырнул мне в лицо кипу бумаг. Я дернулась инстинктивно, облилась кофе. Хорошо, не сильно обварилась — спас пиджак. Но на руку пролилось, конечно, теперь пузыри болят… А это говнюк ладно бы по делу что, так он начал на меня орать, что я неумеха, тварь и вообще, потому что распечатала ему чей-то заказ не на Балетте премьере, а на обычной Снегурочке. Я сначала даже не поняла, о чем он. Расплакалась просто навзрыд. От обиды. Непонимания. И больше всего — от боли. Спасла меня Сашка, грудью на него кинулась, наорала. Утащила меня в туалет. Кое как промокнули пиджак, блузку. Мою руку обработали, благо что у печатников мазь от ожогов была. Но можно ожог смазать, а внутри то, что болит?.. Ни за что же. Просто ни за что…»              «06 мая 20… года       Про руку маме соврала, что неаккуратно наливала чай…       Вышли после праздников. Как-то и забылось все, даже с хорошего начался день: Сашка притащила вишневый пирог, пили кофе вместе. Парни из печатни травили байки про баньки и шашлыки на первомай. Ничего не предвещало, как говорится. Но день был бы не полон, если бы наша звезда не закатила бы истерику. Сорвался, правда, не на мне, а на Стасе. Не знаю, по какому поводу, но от криков аж стены дрожали. Директор наорал на него в ответ. Матом. А потом просто уехал. Через час позвонили, что у нас новый кто-то будет. Стас уволился. Егора захотелось убить…       Ну вот нормальный же мужик был Стас. И остальные все нормальные. Не понимаю, что он так ко всем цепляется? Словно красной тряпкой у него перед носом машут постоянно. Хотя никто его и не думает трогать. Наоборот, как говно обходят сторонкой.       Спросила у Сашки, почему его терпят вообще. Ведь порой его выходки серьезными оказываются. И я не про свою руку даже. Говорят, что и с клиентами были серьезные конфликты из-за него. Оказалось, он — сынок генерального. Ну теперь все ясно: никогда его не выпрешь. И вроде талантливый парень, но эти закидоны… И странно, отец же успешный человек, умный, хваткий, такая компания серьезная. Неужели, он не понимает, что сынок бизнесу вредит? А может, понимает, да родная кровь… Представляю, как бы я, не дай Бог даже представить такое, папку так подставила. Да я бы сама сгорела со стыда первая. А этот и в ус не дует.»              «15 мая 20… года       Опять наорал на меня без причины. Потребовал принести ему кофе. Принесла. Едва удержалась, чтобы туда не плюнуть. Жаль, что я не гюрза, хорошо было бы, если бы ядом. Ядом... Нет! Не думать об этом даже!       Уволиться бы. Но нельзя. Надо держаться. И улыбаться. И кивать. И носить ему кофе. После того, как папа… папы не стало, я — единственная мамина опора. Нельзя ее подвести. Буду терпеть. Хотя яду было бы неплохо все же…»              «08 июня 20… года.       Он меня достал. Неужели реально довести человека до истерики и полного раздрая за такой короткий срок? Нереально, думала я раньше. Оказывается, реально. Ночами не сплю, трясутся руки. Кошмары все — с его участием. Думаю, скоро двинусь. Тайком сходила к доктору. Выписать успокоительное. Добрая женщина. Рецепт дала, но сказала, что долго принимать его нельзя. И лучше убрать источник раздражения. Убрать… Эта мысль не дает мне покоя теперь.»              «23 июня 20... года.       Если раньше я еще сомневалась в том, что могу серьезно об этом думать, но теперь... Теперь нет ни капли сомнения. Я его уничтожу! Я могла бы простить все. Унижения, истерики, горячий кофе в лицо. Все! Но не то, что он…       Мама позвонила. На городской. Мой сотовый разрядился, а ей стало нехорошо. И она набрала номер конторы. И этот… поднял трубку. Я не успела добежать, выхватить. Весь офис слышал, как он кричал, что «Катя — криворукая дура, подойдет тогда, когда сделает свою работу нормально, а не через жопу». Не дал мне ничего сделать, бросил трубку, заперся в своем кабинете. Я тут же полетела домой. У мамы был приступ. Еле убедила ее, что это не про меня, что у нас все хорошо. Что она просто ошиблась номером… Но, правда, совсем не уверена, что она мне поверила. Все шептала после укола скорой: «Катенька, Катенька… как же так. Ты же умница у меня. Почему же ты дура?..»       Никто. Не имеет. Права. Обижать. Мою. Маму! Даже вот так, не со зла. Никто. Я тебя уничтожу, Егор! Клянусь!»              «18 августа 20… года.       Затишье. Наша звезда побывала на Гоа, папенька его туда вывозил. Лечить нервы. Надо было бы нас туда всех лечить нервы, а не эту тварь. Потом мы с мамой две недели провели на даче у тети Марины. И снова здравствуйте!       Но теперь я во всеоружии. Прости, Егор. Но ты первый начал. Первый довел меня до предела терпения. И теперь маленькая бомба замедленного действия, маленький яд будет у тебя в столе. Никто больше не пострадает, в твою обитель не ходит даже уборщица, так что совесть моя будет чиста. А ты... Ты будешь подыхать медленно, Егор, вдыхая отравленные маленькие частицы моей боли. Потому что никто не смеет расстраивать мою маму… Спасибо, дедуля, что ты показывал своей внучке много интересного когда-то. Интересного и опасного.»              «25 ноября 20… года.       У нас новый директор. Старый, к чести его, продержался — сколько там? — полгода, но все же не выдержал. Теперь вот очередная жертва на зуб Егору. Зовут Кириллом. Красивый… Улыбчивый. Посмотрим, как будет дальше. Разведка донесла, что бывший военный. Может, у него окажутся силы потягаться с этим ублюдком?       Ах да, я сегодня опять плакала из-за Егора. В тот самый момент, как появился генеральный и новый. Генеральный сразу слился, трус! А новенький как-то сочувственно на меня посмотрел. Хотя, может, подумал, что я просто истеричка.»              «11 декабря 20… года       Сегодня он опять на меня орал. Нет, не орал — шипел. Как он умеет, что пробирает до самых косточек. Конечно, часть моей вины была в том, из-за чего Егор на меня накинулся, но не такой, чтобы так себя вести. Еле удержалась, чтобы не сказать ему все, что думаю. Хотя рвалось, не скрою. Ну да я хорошо научилась уже скрывать истинное к нему отношение за слезами бедной девочки. Очень хорошо научилась, потому как даже наш старший поверил. Подошел, выяснил, в чем дело. Куснул Егорку. Заступился за меня… А он милый, этот Кирилл. Жаль, что мое воспитание не позволяет строить глазки на рабочем месте. Так бы я…»              «17 декабря 20…года       Опять фестиваль! На сей раз он орал на всех. Без причины и вектора. Все просто молча и апатично его слушали. Надоело. Всем. Не только мне. Я смотрела на него тупо и думала, как быстро подействует моя закладка. Что раньше будет: Егора увезут на скорой с отравлением или я сойду с ума. Пока все идет, как полагается, но уж очень медленно.       Пришел Кирилл. Встал. Послушал этот концерт. Я думала, что он разнесет нашу звезду в пух и прах, раньше он ставил его на место. Не раз, не два уже. Но нет. Не случилось. Не иначе как «генералиссимус» приказал сыночка не трогать. Потому что Кирилл начал кудахтать, как курица-наседка, что мол у мальчика, наверное, головушка болит. И мальчика надо пожалеть.       Да мальчика надо убить! Или трахнуть в извращенной форме, чтобы он, наконец, закрыл свой рот! Головушка у него болит. Хотя, может, и болит. Должна болеть, мой маленький презент потихоньку должен травить его слабенький дизайнерский организм. Но если Кирилл думает, что Егор так бесится из-за головной боли, то он ошибается. Сукой Егор был и до нее! Без причины.       Увы, зря я рассчитывала на Кирилла. Он не сольется, как прежние, он будет Егору подлизывать. А это еще хуже. Сказал сделать им чаю. После того, как мы примем с Сашкой валерьянку. Хотелось ему сказать: «Знаете, Кирилл Леонидович, ваша валерьянка на меня уже не действует! И то, что покрепче выписал врач — тоже. Ваш милый мальчик старательный же.»       Чаю… Яду бы им обоим в чай. Попросила сделать и отнести чай им Сашу. Не смогла сама, тряслись ходуном руки.»              «25 декабря 20…       Католическое рождество. Мы не празднуем, но на душе все равно было радостно с утра. Все же новый год скоро, каникулы. И снег летел мягкий, пушистый. И маме стало лучше. И я уже купила ей замечательный подарок. И… Еще бы Кирилл куда-то делся — было бы совсем хорошо.       Мою «бомбу» пришлось убрать: в его кабинет заехали новые парни. Им ни к чему умирать. Надо придумывать что-то другое… Я этого так не оставлю.»              «25 декабря 20… — 26 декабря 20…       Вечером было так хорошо. Посидели с мамой, поговорили обо всем. Попили чаю. А потом я села за комп и увидела ЭТО! Сашка — дурочка, думает, что ее блог, что она ведет порой прямо с рабочего компа — тайна за семью печатями. Вовсе нет. И вот из этого блога сама на меня прыгнула новость дня: Кирилл и Егор теперь… пара!..       Гадство! Я… Я не гомофобка. Нет. И даже на Кирилла не положила глаз, хотя поначалу он мне понравился, как парень, но от этой новости меня вывернуло. По-настоящему. Съеденным ужином. Потому что... Кирилл и… эта тварь! Ну почему?! Это просто… кошмарный сон!.. Кошмарная бессонница, вернее. Вряд ли сейчас усну…»              «21 января 20… года.       Что ж… Год сменился, а все по-прежнему. Хотя нет. Меня повысили. Кирилл ходит довольный, как кот, обожравшийся сметаны. (Какой именно — даже думать не хочу). Егор стал милее. Не иначе потому, что теперь его регулярно ебут. И даже не цепляется ко мне.       Но все это не значит, что я оставлю свою затею, нет. Я же сама себе поклялась. Жаль Кирилла, конечно, что его зацепит. И родителей Егоркиных. Мать. Отца мне не жаль, он трус. Он виноват в поступках сына, что плохо воспитал. Ну да… лес рубят — щепки летят, верно? Папа всегда так говорил. Так что…       Новая тактика: втереться в доверие. Так, чтобы Егорушка кушал из моих рук. Все, что я ему дам. Уже есть подвижки к этому. Сегодня вот услышала опять: «Таблеточку нужно»… И я тут как тут. С таблеточкой, водичкой. А что за таблеточка? Так зачем это нашему милому мальчику знать? Я о нем позабочусь. Чтобы он успокоился как следует. Навечно. Никто не может обижать мою маму!»