Лекарь

       Ты снова выдыхаешь сигаретный дым, устало опираешься на тонкие перила железного моста.        Начало июня. Вокруг — ночь, слабый свет одинокого фонаря где-то вдали и тихие разговоры. Мы на мосту вдвоем, одни, но там, в сквере через мост, оживленная компания. Темно, но я все равно отчетливо вижу черты твоего лица. Немного взъерошенные ветром волосы, четко выраженные скулы, тонкие губы. Глаза, в которых отражается свет того одинокого фонаря; глаза, в которых я утону. Ты хмуришь брови, замечая мой взгляд, и моё сердце невольно пропускает удар. Повернув голову, ты в упор смотришь на меня, сужаешь глаза, и я не могу больше держать себя в руках.        Опустив взгляд, я слепо протягиваю к твоему лицу дрожащую руку и на миг снова удивляюсь, как слабо она выглядит на фоне твоего тела. Я чувствую, как ты следишь за каждым моим робким движением, слышу, как ты снова выдыхаешь дым, выкидываешь окурок. Слабо сглотнув, я все же поднимаю на тебя глаза и натыкаюсь на твой холодный взгляд, мгновенно замирая. Моя рука в нескольких сантиметрах от твоего лица. Эти несколько сантиметров, наверное, всегда разделяли нас, не давая и шанса. А ты и не думаешь что-либо менять, лишь продолжаешь рвать меня изнутри.        Может, в наших отношениях всегда нуждался только я? Не верю. Было ли тебе все равно на меня? Не знаю, возможно. Я так отчаянно цеплялся за тебя, что совершенно забыл о необходимой взаимности в отношения, уничтожил собственную гордость. И даже сейчас, когда, казалось бы, давно пора поставить точку, уйти, я стою и жду твоего решения: моя жизнь давно уже принадлежит тебе.        Я знаю, как жалко выгляжу сейчас. Дрожащее тело, сбитое дыхание. Прохладный ветер ерошит волосы, заставляет глаза слезиться — я очень хочу, чтобы ты думал, что это из-за ветра, не из-за тебя. Хочу, чтобы ты знал, что я не завишу от тебя, что мне все равно на твое решение. Отчаянно хочу этого и понимаю, что ты видишь меня насквозь.        Рука, так и замерев в нескольких сантиметрах от твоего лица, начинает еще сильнее дрожать. Из-за холода, из-за напряжения. Из-за страха. Я изо всех сил стараюсь держаться, продолжаю ждать реакцию с твоей стороны. Но твой взгляд по-прежнему остается холодным и не выражает ничего более, кроме брезгливой жалости.        Наверное, я сам до этого довел. Своей податливостью, уступчивостью, безропотным подчинением. Ты не видишь во мне ничего: для тебя я ничего собой не представляю, наверное. А я и сам это прекрасно понимаю.        Сил ждать больше нет. Рука, продолжая сильно содрогаться, медленно опускается вниз: надежды нет. Ты не обращаешь на это внимания, продолжаешь тяжело смотреть мне в глаза. Хрипло вздохнув, до крови закусываю губу, понимаю, что это конец. Конец сегодня, конец завтра. Возможно, конец меня.        Отвожу взгляд, опускаю руку вниз, еще раз рвано вздыхаю. В глазах все начинает кружиться: свет одинокого тусклого фонаря, темная крона деревьев. Резко появляется ощущение нехватки воздуха, тяжести в ногах. Решительно мотнув головой, будто бы отказываясь принимать это слабость, поднимаю руки к лицу, тру кулаками глаза, неосознанно поднимаю взгляд на тебя и с удивлением замечаю, что ты продолжаешь смотреть на меня.        Но твой взгляд стал каким-то другим. Я по-прежнему вижу жалость в нем, но вместо брезгливости теперь интерес. Я для тебя игрушка, за которой интересно наблюдать, с которой забавно играть. Ничтожный человек — живое развлечение, не так ли?        С шумом сглатываю, шмыгаю носом. Ты по-прежнему изучаешь меня взглядом, гипнотизируешь. Ждешь, что снова отведу взгляд, съежусь и испугаюсь? Расплачусь, как это делал огромное множество раз? Признай, ты же получаешь удовольствие от такой власти. Удовольствие от вида моих слез, от моей зависимости тобой.        Продолжая внимательно изучать мое лицо взглядом, медленно поднимаешь руки, довольно грубо обхватываешь мое лицо с обеих сторон — я не сопротивляюсь. Большими пальцами проводишь по моим бровям, останавливаешься и дергаешь руками, рывком поднимая мое лицо. Не прерывая зрительный контакт, немного спускаешь руки к моей шее, властно обхватываешь ее. Мне сопротивляться? Хочешь этого? Продолжаю недвижно стоять, и лишь бешеное биение сердца, которое ты наверняка чувствуешь пульсацией на моей шее, выдает мое волнение.        Понимаешь ли ты, что происходит сейчас? Отдаешь ли отчет всему, что совершаешь? Вздумал ломать уже сломанного меня — а какой в этом прок? Хмуришь брови, сильнее сжимаешь руками на шею, стараешься выдавить из меня хоть какую-то реакцию. Игрушки не чувствуют, забыл? С каждой секундой доступного воздуха становится все меньше и меньше. Руки подрагивают, но я продолжаю контролировать себя, удерживая их внизу. В твоих глазах холодное удивление, смешанное с интересом. Ты и не думаешь меня отпускать, а я и не думаю сопротивляться.        Однако воздуха не хватает. Я вижу, как в глазах начинает темнеть, чувствую, как подкашиваются ноги. В последний момент руки все же взлетают вверх, и в тот же момент ты ослабляешь хватку, отпускаешь мою шею и чудесным образом успеваешь подхватить за руки мое обессилевшее тело.        Аккуратно усадив меня на землю спиной к ограде железного моста, снимаешь свою ветровку, накидываешь ее на меня и садишься рядом. Достаешь сигареты, закуриваешь. Выдыхая, смотришь вверх, вглядываешься в темное небо. А я вглядываюсь в тебя.        Начало июня. Вокруг — ночь, слабый свет фонаря где-то вдали и тихие разговоры.        Весна уже закончилась. А ты по-прежнему мой лекарь.