Каждый год плюс два сантиметра: Магнитная стрелка на север

Почти что наступила ночь. Такая бурная, шумная, тусовочная ночь, какую могли закатить один жаркий и еще один гордецкий штаты. В эту жаркую и полную веселья ночь Калифорния опять пригласил всех на вечеринку, и опять пришли не все, а если и пришли, то не по своей воле. Опять Флорида будет танцевать на столе, опять Техас будет бурчать, что лучше бы он остался, опять Оклахома попытается его подбодрить, а в итоге уснет где-то, опять Нью-Йорк вскочит на сцену и начнет горланить нетрезвые трели под караоке, и тогда Колорадо попытается его снять, чтобы помять бока. Но это уже не так важно. Аляска и Гавайи уже спокойно шли по узкому коридору отеля, который снял на их пирушку Калифорния, к их номеру. В обнимку шли, немного выпившие, ибо Нью-Йорк настаивал на отказе обычной воды и подаче только спиртосодержащего горючего для веселящихся. А почему это само веселье должно заключаться в трезвом виде? Тот и сам любил пофыркать в стиле "ЯзаЗОЖ!!", отправить пару отфильтрованных, как вода из-под крана, фоток в Инстаграм, а потом вновь встать в очередь какой-нибудь фастфудовской забегаловки, ибо он опаздывает. Так по-ньюйорски. Потому его отбитую идею приняли, лишь бы эта городская фифа никому не капала на мозг. Все были против — кроме питающих особенную страсть к алкоголю, конечно же —, но Калифорния принял эту эстафету веселья. Вся эта суматоха с клубняком вперемешку, кстати, реально была, но обоим — ах да, у нас же Аляска и Гавайи в главных ролях — хватило и двух часов. Зато те неплохо провели время вместе. Они нашли свой уголок и, пусть их бывший русский друг все знал, они понимали, что он мешать и сдавать их ни за что не будет. Те выпили немного белого вина, игристого, с нотками мускатного ореха и миндаля, и Гавайи понял после двух бокалов, что уж лучше бы он выпил кокосовую газировку, чем эту "горькую воду" с нотками дорогого послевкусия в виде легкости в голове и маленького беспорядка там же. Но... Ничего не сделаешь. Оба вошли в номер, немного пошатываясь. Влюбленные голубки все же насладились вечером. И друг другом. — Мы неплохо провели время, милый, — прошептал Гавайи блаженно, настолько блаженно, что, казалось, еще минута, и тот канет в пелене услады. Тот пропустил смешок и улыбнулся по-особенному, как никогда не улыбался — потому что не выпивал — и медленно положил свою голову на плечо Аляски. Северный уже не раз ощущал, как любит такую близость его милый гаваец, и не раз вздрагивал, ибо их температуры тела разительно отличаются. Особенно под действием градуса. — Я отойду в душ. — Хорошо, сладкий. Аляска легонько поцеловал его в макушку, провел глазами до ванной комнаты, что находилась в такой удачной близости к выходу, и сам пошел переодеваться. Честно говоря, в состоянии, где ты еще ощущаешь реальность, но в котором вся легкость расплылась по телу и унесла разум куда-то в даль, мало что можно сообразить. Парень просто снял весь этот "маскарад" из костюма и красного галстука, который надо было надеть ради приличия, и скомкал его в одну большую сине-белую кучу. Именно сине-белую кучу приличия. Хотя... о каком приличии шла речь, если все штаты просто напились в хлам и вытворяли невесть что? Это просто смехотворно. Опять придется перед большим боссом оправдываться. Хотя... Калифорния, видимо, все замнет за всех. Как всегда. Аляска, скинувши всю одежду просто на пол главной комнаты, прошел в маленькую комнатушку с большой кроватью, лампой над ней и мелкой тумбочкой. Тот упал без сил на мягкий матрас ложа и прикрыл веки, почти что утопая в запахе нового гостиничного белья цвета капучино — карамельку пенку всегда съедал Гавайи, маленький прохвост — и шума из веселья снаружи и тихих всплесков воды из душа, который сейчас оккупировал Гавайи. Мысли... Целый рой мыслей, настоящая буря и шторм из тысячи размышлений о том, что же они будут делать завтра. Да, общие планы никто не отменял, даже если ты не совсем трезвый мистер. Везде необходим порядок, и если порядок составит кто-то из влюбленных, а не оба вместе, ничего не развалится. Аляска давно знает Гавайи, а Гавайи давно знает Аляску. И, даже если кто-то подозрительный и тихий решится на гнусный эксперимент разума и схватит одного из них за мизинец, пока оба спят, чуть ли не калачиком свернувшись, а потом спросит что-то такое, что порой даже сам владелец мысли затруднится ответить, никто из них не допустит друг в друге ошибку, везде будет точен, и точнее не найдешь ответа. Именно так. Они буквально созданы друг для друга, и все, кто знает об их уютном союзе, даже не собираются это отрицать. Напротив, такую удачную пару лучше поддержать в их совместных начинаниях и начнут доказывать, что это они им помогли, это они их свели. И радуются, когда те шагают вверх по социальной лестнице, как и все! Вот только... Пока эти же все спешат завести семьи, кредитный счет и заиметь хорошее состояние, эти двое медленно, но твердо строят свое собственное счастье. Такое счастье, что состоит из миллиона кирпичиков вроде "любимый цвет" или "какие видео поднимают ему настроение", "где находится любимое место" или "что приводит в неимоверный восторг, даже когда настроение и так слишком хорошее". Они знают друг друга до мозга костей, кроме... Одного. Ни одной пробы плоских утех. Казалось бы, в таком большом и быстром мире такое явление все еще существует? Хах, естественно, а еще растет в сердцах этих двоих. Страсть может чуточку подождать. Парень дернулся и чуть приподнялся, ибо услышал, как вода в душе перестала течь — а точнее плескаться. Тот немного обрадовался, ведь скоро подойдет никто иной, как его милый и неповторимый Гавайи. Аляска улыбнулся украдкой, когда улегся обратно в едва теплую постель — с ним не согреешься — и стал дожидаться своего возлюбленного. Парень заметил, как на полу в коридоре тонкая полоска тусклого света мигом поползла вперед, на свободу, чтоб поскорее занять побольше места в новом мире, а не в своем скудненьком мирке ванны, но мечты полоски быстро исчезли. Причем так же быстро, как и она сама. Зато появились знакомые щиколотки, которые Аляска обожал всем сердцем. К слову, как и самого хозяина этих милых ножек, кожа которых немного стерлась от морской соли и танцев на песке. Эти миленькие ножки медленно прошаркали от устали к постели, перескочив через кучу сине-белого приличия, и Гавайи присел около любимого, улыбнувшись уже потянувшемуся к нему Аляске. — Ты ждал меня? — Как самое дорогое на свете, — с довольной усталью пробормотал северный, притянув к себе гавайца и обняв так крепко, как позволяло ему его тело. — Я ведь пришел бы, — паренек ласково запустил в волосы любимого, расчесывая их своими пальцами, как гребешком. Насколько это понравилось опьяненному влюбленному северному, наверно, даже и не стоит того, чтобы быть озвученным. Гавайи просто знал, что его личный огромный кот обожает это. — Даже если так, — неспешно поднялся с плеча Аляска, выискивая знакомые огоньки карих глаз. И нашел, ведь гаваец протянул свои ладони к щекам северянина, и эти ладони обожгли приятным жаром. Как и любил Аляска, и потому расплылся в улыбке, — я никогда не перестану ждать тебя. Гавайи утопал во взгляде северного, в глазах ледяных, едва ли меняющихся даже в бушующей ярости. Однако... Ярость Гавайи от него не видел никогда. По крайней мере, ярости из-за него точно не было в этих ледяных глазах. И пока парень с теплых островов лишь утопал в манящем холоде ледяных глаз, которые больше не замораживали, Аляска же успел уже захлебнуться в этой карей, почти янтарной пучине. Он и забылся, да и вряд ли вспомнит, как неловко врезался лицом в шею возлюбленного, так же неумело — будто бы — начал обцеловывать горячую кожу под легкий хохот Гавайев, его же смущенный шепот, что надо бы прекратить, и наслаждался просто гадким шампунем отеля на сладкой плоти возлюбленного. Ничто не испортит его, ничто и никогда, даже самые глубокие шрамы после одного японца-сумасброда. В какой-то мере... Шрамы, простирающиеся на груди и животе, задевающие и плечи, и совсем чуть-чуть розоватые локти, даже украшали паренька, придавали телу особенный шарм. А еще заводили Аляску, когда тот выпьет. Как, например, сейчас. Игривый и ненасытный, тот поднялся вновь на уровень, откуда лучше всего будет нырнуть в глубь глаз парня, и хитренько улыбнулся. — А я не хочу, — довольно заявил Аляска. Парень закатил свои янтарные глазки, посмеялся еще раз, помотал головой — ишь ты, проказник, не хочет прекращать! — и вернул снисходительный взгляд на своего кокетливого принца в плаще из кофейного отельного одеяла. — Эх ты, горе-романтик... — прыснул Гавайи, чуть придвинувшись к возлюбленному и уложив руки на его плечи. — Иди тогда сюда. Гаваец не стал томить бедолагу, но волшебства этому процессу еще как придал. Тот едва приблизился к лицу Аляски и легонько дотронулся своими теплыми губами до прохладного уголка рта северного, как бы играясь, заигрываясь, маня к себе поближе. Но ненадолго. — Не дразнись, — нахмурился Аляска. — Прости, прости, — баловливо хихикнул парень, накрыв губы того своими. Северный тут же среагировал, приободрился даже, пододвинул гавайца поближе к себе. От него так и веет теплом, особенно приятным теплом, какое не передаст никакое теплое течение или плед с кружкой какао в час ночи. Аляска просто прикрыл веки в наслаждении, обнявши возлюбленного за талию и едва ли углубив поцелуй. Холодная кожа не принимала такой резкой близости к чужеродному жару — вообще-то он самый родной, эй! —, и потому он вздрагивал, стоило Гавайям немного придвинуться. Еще миллиметр, и те почти слились телами, но разорвали долгий поцелуй. Оба тяжело вздохнули. — Ты... Ты хочешь дальше?... — сбито дыша, поднял взгляд на любимого Аляска. Гавайи свел брови к переносице, чуть поерзал и отвязал узелок полотенца на бедрах. — Если бы нет... Я бы не продолжил, — вздохнул парень и откинул белое полотенце в сторону. Тот приподнялся над штатом, взяв его за порозовевшие от смущения щеки и тягуче поцеловав вновь. Аляска чуть ли не подскочил, подхватив уже забравшегося на него парня в объятия, и робко ответил на поцелуй, хотя понял, что лучше бы он этого не делал — получилось как-то неловко. Гавайи немного оторвался и посмеялся, прислонившись своим лбом ко лбу возлюбленного. — Ты так волнуешься, будто и не выпил вовсе... — хохотнул тот. — Я хочу, чтоб все прошло хорошо... — скукожившись, отвел взгляд Аляска. Гавайи улыбнулся шире, кратко поцеловав того в носик. — Эй, милый, не волнуйся. Расслабься, ведь мы вдвоем. То, что именно ты заберешь у меня мой первый раз, уже возносит на небеса. Аляска, чуть помявшись, поднял взгляд, полный искренней надежды на легкое продолжение, на Гавайи. Он охнул, расплывшись в улыбке. — Милый, — устало обрадовался гаваец, что его слова услышали, и легонько погладил щеку того подушечкой большого пальца. — Я очень тебя люблю. — Я тоже люблю тебя больше всего на свете. Те слились в долгожданном поцелуе — любой контакт для них невероятно важен — и медленно улеглись на кровать, даже не отрываясь друг от друга. Краткими порциями особенного чувства довольствовалась пара — эти поцелуи набирали все больший и больший темп. Гавайи слегка выгнулся под руками возлюбленного и, не отторгаясь от уже теплых от поцелуев губ, обнял его спину и вовсе прижался, как это вообще только может быть. Казалось, те сейчас настолько слились телами, что, если посчитать их ребра, запутаешься сперва, где чьи, а потом поймешь, что надо чередовать. Гавайи млел от каждого прикосновения прохладных рук, начавших прощупывать каждый миллиметр сперва его лопаток, после спины, талии, бедер... Все, до чего бы не дотронулся Аляска, вызывало у парня незыблимый восторг, и тот вожделенно вздрагивал под его руками. Все, что он делает, просто божественно. Северный чуть вжал возлюбленного в подушку, завершая кульминационный аккорд поцелуя, и опустился к не менее интересной зоне. Тот вновь осыпает поцелуями шею, словно не определившись, где стон от Гавайев слышится слаще. Он так и манит, как нектар экзотического фрукта, испробовать все, где-то оттянуть кожу, где-то надкусить. Парень неспешно перешел к ключицам, кои — еще понятная ему территория, исследованная и до этого момента, но все же... Интерес она не потеряла. Особенный интерес, когда Гавайям это явно нравится. Гаваец охнул и прикрыл рукой рот, ибо нечто уперлось в его бедро. Долго гадать не нужно, но парень почувствовал, что тому самому становится тесновато под Аляской. Уж слишком близко он к его животу... — Аль, я... — томно выдохнул Гавайи, пытаясь оттолкнуться, дабы не озадачить так возлюбленного. Он у танцовщика стеснительный. Особенно рядом с ним. — Тебе плохо?... — оторвался от ключиц северный, забеспокоившись за любимого. Однако недолго, ибо понял, из-за чего он так пытается оттолкнуться. Аляска немного приподнялся с гавайца, легонько проведя по нагой груди, а после — и по ребрам. У них такой удивительный узор, что, даже если не хочешь или много насмотрелся такого, невольно поник бы перед такими рисунками шрамов на таком, казалось бы, хрупком теле. Одни похожи на взрывы, другие простираются линиями меча, неровного лезвия, которое сточилось о множество костей. Но ни один шрам Аляска не назвал и не назвал бы уродством, потому что они — нет. Жизнь потрепала красиво... — Я буду осторожен... Ты как? — хмыкнул северный, усаживаясь между бедер гавайца. Сам Гавайи влажно выдохнул, протянувши к своему возлюбленному руку. — Возьми меня за руку... Пожалуйста... Парень, прыснувши, насколько эта сцена оказалась забавной, неторопливо протянул к нему свою руку и, только те прикоснулись друг к другу, погладил запястье, а после сплел их пальцы меж собой. Гавайи, подметивши этот знак внимания, мягко улыбнулся и чуть придвинулся к тазу того и чуть раздвинул ноги, выдохнув и закусив губу — того ждет не самое приятное первичное ощущение. Но только на пару секунд. Северный оглядел того сверху-вниз, волнительно прошелся по всему обнаженному телу и убедился еще раз, что тот, черт возьми, обожает своего парня. — Я слышал... Сухим очень больно... Ну... — Аляска неловко отвел взгляд. Что правда, то правда, не отнять, не прибавить. — Но я постараюсь придумать что-нибудь!.. Конечно же нет, не было у них смазки. Такое не планируют. Северный сплюнул в свободную руку, надеясь про себя, что это сработает, и обхватил ею свой член, попытавшись размазать. Почему попытавшись? Очень сложно в возбужденном состоянии, будучи новичком в делах постельных, контролировать себя даже в предварительных ласках. Аляска выдохнул, став медленно входить в любимого. И дернулся, ибо Гавайи пискнул. — Что это?! Что там? — испугавшись, воскликнул тот. — Это я... — замялся Аляска, стыдливо опустив голову вниз. Гаваец охнул, мотнув головой и сжавши ладонь в своей руке. Готовится. — Прости, солнышко... Продолжай. Все в порядке, я просто... Не был готов. Северный покивал, немного набравшись решительности, мотнул головой и вновь направил свой член — как он все еще стоит... — к нутру возлюбленного. И вошел резко, в полдлины, дабы не мучить любимого. И сразу же бросился успокаивать — Гавайи скривился в лице и резко вскрикнул, зашипев. Внутри туго и напряженно, Аляска почувствовал это. Тот медленно провел по животу, по руке, пытаясь пригладить, приласкать, убедить расслабиться, ибо так он не заполучит желанного удовольствия. Парень наклонился к тому, прошептав: "Отвлекись на меня", после чего нежно, крайне осторожно поцеловал. Гавайи только сильнее сжал ладонь, поддался вперед, навстречу прохладному искушению, лишь бы все это помогло. И... Когда Аляска, такой ласковый, любящий и преданный, когда он старается изо всех сил, гаваец чувствует, как легко становится и как ему с ним хорошо. Казалось бы, этот поцелуй в другой раз мог бы запросто спасти ему жизнь, да, может, воскресить даже! В любом случае, Гавайи растаял и разнежился, как этого хотели оба, причмокнул, приобнял возлюбленного и приластился к его груди. С легкостью душевной пришло и расслабление всего тела, и Аляска понял это сразу. Тот прикусил губу, попытавшись сделать толчок. Толчок — реакция. Гавайи тут же вжался сильнее, издав глухой стон. Он фыркнул, мотнув головой. — Давай сменим позу... — Тебе неудобно? Гавайи помотал головой. По крайней мере, Аляска почувствовал мелкий шорох прямо у своей груди. Тот медленно вышел из возлюбленного, вздохнувши, ибо хорошего вида, как раньше, уже не будет, и, пусть он в восторге от всего гавайца, его особенность будет скрыта под углом видимости. На очередь вступила другая классика — Аляска аккуратно перевернул гавайца на живот, и тот чуть приподнялся на локтях, ожидая от актива действий. Северный медленно провел рукой по спине своего любимого, едва коснулся губами позвонков, и гаваец поневоле выгнулся, томно вздохнув. Аляска аккуратно взялся за талию того и не менее аккуратно вновь вошел, уже увереннее начиная проникать внутрь с каждым толчком. К слову, от такого положения Гавайи словно ожил: он выгнулся, смял одеяло, но, по крайней мере, этот вздох был точно блаженный. С каждым новым разом нахлестывала волна еще большего желания еще одного такого же, но каждое отличалось разительно, и гаваец не успевал понять, какое из них лучше — темп постепенно становился увереннее и быстрее. Гавайи только и мог, что выгнуться больше под своим активом, расставить пошире бедра, которые сейчас бережно гладила рука Аляски, и упиваться от вкушения неимоверного вожделения. Тот даже и не заметил, как под ними немного накапало... — Да... Больше.. — обрывками через стоны донеслось от парня, и, к слову, он это и получил. Северный, нахмурившись от наплыва ощущения, которое слишком хорошо, чтобы прямо сейчас выплеснуться наружу, фыркнул, немного ускорился для своего милого гавайца, почти что улегшись на нем и накрепко обнявши. Тот и сам сдавленно простонал, когда толчок получился глубже, чем он ожидал сделать, что уже говорить о Гавайях. Парень уже не стеснялся своего голоса и только и успевал реагировать, невольно извиваясь под любимым. Гаваец даже язык высунул, ибо снаружи жарко, внутри жарко — и немного холодно — и, черт подери, везде жарко. Уже начинало саднить в уставших ногах, и Гавайи плавно съехал на кровать, лишь выгибаясь и зарывшись лицом в подушку. Но никуда чувство настоящего водопада, сперва совсем холодного, потом бушующего и горячего, такого зверского прилива со спины никуда не ушло, а все нарастает, нарастает и так и рвется наружу! Вновь окатывает холодом, затем жаром, и так каждый заветный толчок. Кульминация, финал! Гавайи даже вцепился в кофейное белье и пошатнулся, когда излился на кровать. Аляске повезло, увы, меньше: тот не хотел, чтобы его возлюбленный мучился потом с душем и вышел из гавайца, не сдержавшись в последнюю секунду. Успел, но... все равно испачкал. Оба бессильно свалились на кровать. Оба еще недолгое время отходили. Аляска, подползши к своему возлюбленному, подтащил уставшего к себе, и гаваец по привычке обнял северного, свернувшись в его объятиях калачиком. — Прости за... — Не страшно, — улыбнулся сквозь полудрем Гавайи, — завтра еще успею привести себя в порядок. Аляска приподнял уголок рта, неслышно поцеловав того в лоб. — Я тебя люблю. — И я тебя. Гавайи еще раз, заключительный раз поднял взгляд на того, легонько коснулся его губ своими и уткнулся в шею любимого, упавши в глубокий сон. Аляске лишь осталось... Сделать точно так же.