Самоубийство - единственная надежда, которая не умирает никогда

Страдания являются неотъемлемой частью нашей жизни, однако чья-то жизнь – одно целое страдание. Еще хуже если ты проживаешь с осознанием своей личности. Неизменной личности, что плетется за тобой каждую минуту любой жизни. И не важно кем ты являешься в данный момент – ты знаешь, кто ты есть на самом деле. Ты знаешь имя своей души. Не было ни единой жизни, что прошла бы без душевных страданий, таблеток и ран на теле от своих же рук. Каждая жизнь заканчивается самоубийством, потому что он просто не выдерживает всего этого, не выдерживает многолетнего, многовекового в его голове кошмара. Янтарные глаза по итогу оказываются практически серыми и пустыми, а худые руки касаются все новых орудий, с помощью которых он оборвет свою бессмысленную жизнь. Каждый раз он надеется, что сможет обрести покой, даже исчезновение в небытие кажется самым прекрасным благословением. Что только парень не делал, произнося шепотом номер текущей жизни: вскрывал вены, вешался, сбрасывался с крыши, топился… Изучил множество способов, с горечью осознавая, что он снова живет. Воспоминания о прошлых жизнях преследуют его каждую секунду, проклинают, заставляют рыдать ночами и отвлекать себя физической болью, что появляется от своих же рук. Зенитсу ненавидит себя. Он словно бессмертное божество, что перерождается с одной целью – принять все страдания людей на себя, нести на себе бремя боли и ненависти. Агатсума каждый раз наблюдает свой самый страшный день – встреча с Тенгеном. И страшный он потому, что парень уже знает исход их встречи. Нет, Узуй самый светлый человек, и лишь его имя заставляет Зенитсу вспоминать о том, что сердце умеет стучать быстрее, стоит лишь подумать о нем. Он настолько особенный человек, что Зенитсу смотрит на него, как на святого. Каждый раз в медовых глазах загорается искра любви и восхищения, ведь он знает, насколько теплыми могут быть его руки, насколько он заботливый человек. И каждый раз Зенитсу рыдает в подушку, со всей силы, после их встречи. Потому что не знает, сколько он проживет. Но одно известно точно – мало. В одной жизни минимумом был срок в день, а максимумом – в пять лет. Агатсума отрекается любить его, однако разве это возможно, когда Тенген сам его находит и больше не отпускает до самого последнего своего дня. «Наученный» горьким опытом парень хочет сразу же завершить эту главу перерождения, но Узуй всегда просит жить ради него. Черт. Его смысл в слове Жить означает прожить счастливо и прекрасно. Зенитсу же не может так. Он существует в слезах, боли и страданиях. Нет, он правда старался, несколько раз пытался утереть слезы и взглянуть на «солнце». Однако после этого происходили вещи, которые намекали – нет, мальчик, ты не должен чувствовать хорошее. Судьба, видимо, настолько ненавидит этот маленький цветок, что с безысходностью просыпается каждый день, что подкидывает ему лишь самые болезненные подарки. Сбила машина – но не насмерть, лишь стал инвалидом. Пырнули ножом – опять не умер, что за непруха, провел один несколько месяцев в больнице из-за осложнений. Ослеп по вине таблеток, сходил с ума и далее-далее по списку… В горле стоит такой огромный ком, что парень жалеет, что не задыхается. Руки дрожат, держа длинный кухонный нож. Наточенный, острый, проверенный заранее. Глаза сухие, потому что слез уже не осталось, все выплакано несколькими днями раннее. Почему он каждый раз тормозит? Почему в голове мелькает мысль о том, что может стоит пожить еще немножечко?... Гребаный инстинкт самосохранения. Это так тупо. Так тошнотворно чувствовать то, что чувствуешь уже в невесть какой раз. Отвратительно. Зенитсу надавливает кончиком ножа на мертвецки белую и холодную кожу шеи. - 16. Единственное тепло, что чувствуется в последние секунды от крови, но и оно кажется слишком чуждым и неправильным. Однако, последние секунды не будут последними. Пройдет время, и Зенитсу снова окажется на холодном полу какого-нибудь помещения, вспоминая в голове, какая это по счету жизнь. Каждый день после смерти Узуя Зенитсу извиняется перед ним. Извиняется перед различными фотографиями, что носит с собой везде, где мужчина улыбается ярко, слишком ярко для потемневшей души страдальца. Извиняется, вдыхая последний аромат одежды – единственной кофты, что ему однажды всучил Тенген, когда укутывал от холода. Извиняется за все свои грехи, за все свои сказанные слова, что могли обидеть его или как-то задеть. Однако слышит ли мертвый извинения? Зенитсу верит, что да. Тепла, коим одаривает Узуй мальчишку, хватает, чтобы забыться. Хватает, чтобы с улыбкой вспоминать прожитый день и не трогать кухонный нож хотя бы сегодня. Хватает, чтобы просыпаться хоть немного счастливым. Зенитсу живет в мираже любви и самой прекрасной жизни, пока этот самый мираж с треском не разбивается. И тогда он осознает, что живет в бесконечно повторяющемся кошмаре. Он никогда не закончится. Никогда. Однажды Зенитсу, заикаясь, давясь слезами и чуть ли не вырывая свои волосы на голове, рассказывает Тенгену о своем перерождении, рассказывает об ежедневном ужасе, рассказывает о гибели мужчины, что не перестает разрывать мальчишку в каждой чертовой жизни… Агатсума не пытается просить о помощи, и не нужна она ему – он потерял надежду еще где в первых жизнях, и там же осталась вера в лучшее. Если бы не встреча с Ангелом, то парень давным-давно бы и названия светлых чувств забыл, а чтобы и ощущать их на себе… Тем более нет. Он рассказывает боязненно, переживая, что его примут за сумасшедшего, и эта жизнь окажется самой тяжелой. Однако, может гибель от руки Ангела и будет освобождением? Тенген зарывается в солнечную макушку и начинает плакать, почти болезненно сжимая исполосованные запястья мальчишки. - Как же я могу изменить твою жизнь... Агатсума утыкается мокрой мордочкой в шею мужчины и вдыхает самый обожаемый аромат. Пока еще может. Пока Тенген еще рядом. Эта жизнь такая же поганая, как и остальные. Если бы не Тенген, она была бы омерзительной, как засыхающий в квартире труп, владелец которого прожил, окропляя себя собственной кровью, слезами и рвотой. - Может… Если я умру с тобой, то все закончится? Зенитсу распахивает глаза и влепляет мужчине оглушающую пощечину. Щека мгновенно краснеет, но боли Тенген не почувствовал. Он лишь волновался за руки мальчишки, все ли с ними в порядке? - Как ты можешь так… говорить. Ты не должен умирать ради меня. - Я все равно погибну. Но тебе будет не так одиноко, если мы закончим эту жизнь – вместе. Узуй с дрожью обнимает Агатсуму, словно хрустального, и, рвано дыша, касается носом щеки. У него нет ни одной причины верить в такие странные слова, кроме причины искренней любви. И, видимо, любовь действительно слепа, раз он безукоризненно верит. В голове нет сомнений, что каждый раз, перерождаясь, он снова и снова влюбляется в этот одуванчик, что пытается жить, прорастая сквозь метровую толщу асфальта, и который безжалостно топчут, дав почувствовать тепло солнца. Это неправильно. Ангелы не должны погибать ради грешников. Именно так думает Зенитсу, но разжать пальцы, что вцепились в свитер мужчины, не может. Грешник… Самоубийство – тяжкий грех. И жизнь, что ведет парень каждый раз – тоже грех. Выбора нет? А кого это волнует. Никого. И мысли о том, чтобы умереть вместе – счастье, тоже неправильны. «Моя смерть не дает никаких искуплений. И судьба не дает жить правильно. Чертово колесо Сансары» Освобождение есть отказ от желаний и привязанностей. А значит, Зенитсу застрял, утонул в трясине без возможности выбраться. - Ты очернишь себя, зачем, ты не я. – горло иссохло, и слова уже не были словами – просто хрипами. - Любовь может оправдать все. - Нет. - Может, глупенький. Бережно прижимая истощенное тельце к себе, Узуй уже подымается на крышу дома. Какая ирония, что этажей, чтобы сдохнуть, здесь достаточно. Ночной холодный ветер лишь немного подсушивает мокрые лица, и от неприятных ощущений Зенитсу поджимает ноги как можно ближе к себе. - Все мои слова ты принял за чистейшую правду. Ты… вообще во мне не сомневаешься? Кроткий поцелуй в висок заставил мальчишку вздрогнуть и снова заплакать, но в этот раз без единого звука. - Да. Мгновение тянется бесконечно долго и неимоверно быстро, поэтому понять его истинную временную длину невозможно. Но его хватает для одного единственного понимания – вот-вот они разобьются. Вместе. Закончится ли череда страданий, боли и ужасов в жизни маленького одуванчика? Может быть.