Какого чёрта ты творишь?!

У Эйса были вопросы. На самом деле, очень много вопросов. Начиная от: «где там дверь на тот свет?», заканчивая: «Луффи, ты ведь не станешь этого делать, правда?» — конечно, ему никто не отвечал и, спустя пять стадий принятия, не спешил отвечать. У Эйса было много вопросов к Сабо. Где-то на целый океан больше, чем к мирозданию. Но главный, безусловный: — Какого чёрта ты творишь?! — несмотря на искреннее желание, чтобы его крик прямо в ухо услышали, результат был нулевой. Другого и не следовало ожидать. Но Эйсу жизненно посмертно необходимо, чтобы его услышали. Эйс правда любил своих братьев — больше всего на свете, можете не сомневаться — но иногда Огненный Кулак считал, что они творят дичь. Обычно раздельную, никак не связанную между собой и не пересекающуюся в диапазоне трёх морей, но дичь. Так что да, у Эйса был повод для негодования, с попыткой вытащить себе глаза и крика в пустоту. Эйс не знает, что, как и где он проморгал, но — блядь, Сабо, только умри и я сам тебя убью! — по какой-то причине его враз отупевшие братья решили променять девчонок на… скрепя сердце-которого-нет-в-разорванной-груди он был бы согласен даже на ёбаного Хирурга, но нет же! Они решили довольствоваться друг другом! У Эйса всегда были особые отношения с Госпожой Фортуной, а потому и узнал он об этом специфически удачным моментом. Эйс появился в каюте младшего брата ровно в тот момент, когда на оном оставались шорты, а Сабо был в рубашке, что по меркам этого разодетого, как на севере, аристократа с замашками революционера, считай, почти голым! Сабо решил невольно добить призрак-брата и полез к Луффи с самым непристойным поцелуем, который пират только видел! Если мозг Эйса и имел шанс по-настоящему взорваться, то сейчас была подходящая возможность. Эйсу плохо, ему нужно выпить, но призрачного саке не завалялось в радиусе измерения, поэтому приходится довольствоваться несвойственным стойкой натуре самобичеванием. Дайте ему это забыть, пожалуйста. — Я так скучал, Сабо! — радостный голос Луффи врезается в израненный разум, но наученный горьким опытом Эйс не спешит поворачиваться к предстоящей картине. Хотя, что может быть страшного на палубе в присутствии команды? Эйс вам ответит — взгляды! После появления контекста, не замечать стало невозможно. У Сабо всегда были такие тёмные глаза? А, это зрачок расширился — Эйсу захотелось выпить вновь, пока он не вспомнил, что всё ещё призрак. А Луффи, наивный милый Луффи, ничего не замечает, жмётся в объятиях крепче, доверчивей — и ничто не способно переубедить Эйса в обратном. Эйс во всём винит Сабо, как самого старшего, сознательного, разумного и ответственного — Луффи слишком чист для обвинений в подобном, иной точки зрения не существует. — Я тоже рад тебя видеть, — отвечает Сабо каким-то излишне заговорщеским тоном. Эйс даже не мог себе представить, что Сабо может так произносить обычные фразы! И он бы прекрасно обошёлся без этого знания даже в посмертии. Эйс в смятении смотрит на команду младшего брата, то ли там все слепые, то ли профессиональные актёры, которые изображают предельно правдоподобный вид «ничего не замечаю, я тупое брёвнышко». У Эйса дёрнулся глаз и вырвалось с десяток грязных ругательств, когда рука Сабо крайне плавно съехала на чужую поясницу. До своей смерти и внезапным открытиям, Эйс никогда не думал, что можно кого-то любить и желать убить одновременно. Эйс не то, что бы не желает счастья своим братьям или осуждает их — но да, Эйс их осуждает. Потому что: ну какого чёрта?! Из всех людей, женщин и мужчин, всех возрастов и рас — почему они решили быть вместе, может кто-то ему объяснить?! Где, в какой момент, он упустил образование и предпосылки к такому развитию событий? Эйс уверен, что у призраков может быть головная боль и никто не разубедит его в обратном. — Хэй, Сабо, пошли в каюту, я тебе покажу кое-что, — весело подмигнул Луффи и утащил брата за руку с палубы. Эйс попытался утопиться. В шестой раз за последний месяц. Всё ещё не выходит. Быть мёртвым — отстой.