— Я задолбалась, — прошептала Женя, в сотый раз за сегодня поднимаясь. Этот лутц ей сегодня все нервы поимел, да ещё и во все щели. Ещё эта стоит со своими попрыгунчиками, развратничает, сосредоточиться не даёт на прыжках. Ну вот зачем она закусывает губу, когда с Глейхом болтает? Ну вот зачем, а? Нахрена ей этот пидарас сдался? Это же был жест, всегда направленный в её сторону. Она так либо нервничает, либо сгорает от желания.
Да нет, сейчас сгорит у нас Медведева, и не только от желания.
Дурёха, забыла, что женщина справа — запретный плод. Смотреть на неё травмоопасно. Поэтому, когда Этери отвела взгляд от Глейха и посмотрела в её сторону с непониманием, только сейчас дошло, что она стоит посреди катка и пялится на Тутберидзе. Господи, ну что опять за «не палимся, Медведева»?
Ей уже порядком надоела эта чехарда. Сука, два года без секса — это никак не сравнится с изнуряющими тренировками. Это в миллион раз хуже. Если бы не эти чёртовы камеры, она бы и всех остальных не постеснялась.
Два года невыносимо раздевать друг друга взглядом, продолжая в голове прокручивать одну фразу: «Как же я тебя ненавижу». Одна за то, что Медведева в тот момент оставила её одну, другая — что не остановила. Да по их отношениям можно уже книгу писать, настолько всё кринжово, что только в гроб да под Каренину.
Нога адово болела. Старая травма ежедневно напоминала о себе. Доктор ей раз за разом повторял, что всё зажило, однако эта чушь лишь подогревала желание плюнуть в лицо российской медицине и улететь к чертям собачьим. Жаль, что Россия со всеми её прелестями — самая родная страна.
— Чёрт! — продолжать она с лутцем не стала. Этот прыжок сегодня решил показать ей неприличный жест. Ну и хрен с ним.
Ушла она раньше, заверив Орсера, что на вечерней тренировке покорит всех прыжком. Нет, ну, а что ещё можно было сказать? «Извините, но не могли бы мы сняться с соревнований? У меня какой-то пиздец с ногой».
Нет, не могла. К тому же, эта сумасшедшая хотела и четверной забабахать с такой болью. Ну, о психике Медведевой можно разглагольствовать часами.
Когда голова высохла, она взяла книжку и пошла в холл. Да нет, не для того, чтобы проследить за Этери.
Книжка была особенно скучная. Может быть, на фоне того, что в тот момент её совсем другое интересовало. Да уж, только в итоге она умудрилась прозевать Тутберидзе, которая, когда Женя уже подняла взгляд, заходила в 141 и захлопывала дверь. Странно, она её по духам и по шагам не узнала. Теряет сноровку.
Книжку кладёт на стул и, совершенно не волнуясь, потому что идёт туда вовсе не ради разговоров, прощать она эту психопатку не собирается, стучит в номер. Она бы не стучала, если бы дверь на замок не закрыли.
Когда Этери спросила «Кто?», отвечать она не стала, потому что никакой Жене Медведевой она в жизни не откроет.
Щелчок. Дверь распахивается.
Ни на секунду не задумываясь, Медведева преодолевает короткое расстояние и буквально-таки накидывается на Этери, которая не успевает даже что-либо возразить. Поцелуй получается слишком жадным, слишком ненасытным. Ну, чёрт возьми, два года как век тянулись. Тутберидзе ответила только в конце, но потом сразу же его отстранилась.
— Ты что творишь, Медведева?
— Кхем-кхем…
Упс, неловко вышло. Она только сейчас заметила Глейха, сидящего на кровати в одних штанах. Почему-то её это не удивило. Как Тери на него смотрела на тренировке… но от этого факта тошнит не меньше. Фу, ещё и жир свисает… Женя бы себе получше замену нашла, будь она на месте Этери. Но она не на её месте. Даже не на своём.
— Жень, какого хрена тебе надо? — когда Этери говорит, она всегда слушает. Ну, слушала. Но в ней упрямства больше, чем надо обычному человеку, поэтому, сделав вид, что она ничего не слышала, лишь подмигнула Даниилу и сказала:
— Ой, ребят, извините, не хотела помешать вашему интиму.
Дверь она тоже закрывать не стала.
***
Женя слишком рано пришла на тренировку. Брайан вместе с Трейси обещались подойти попозже, поэтому Женя в гордом одиночестве стояла у двери, ведущей к катку. Заходить и отвлекать других хотелось меньше всего: сама знала, как это всех раздражает. Кстати, книжка так и осталась лежать на её кресле.
Сноровка постепенно начала возвращаться. Женя, изучая красную длинную ручку двери, услышала сзади знакомые шаги. Не надо было быть вангой, чтобы понять, что за табун надвигается в её сторону. Остаётся стоять и никак не показывать тот пиздец, что творится в её голове. А она всё ещё думает, что, скажи Глейх ещё одно слово, она бы ему глаза выдрала.
— Жень, мы можем поговорить? — голос Этери словно разрушал всё это напряжение в коридоре, хотя от него плечи начинали подрагивать ещё сильнее.
Гордость. Ужасное слово.
— Я с кем разговариваю? — Медведева снова не реагирует. Ей было всё предельно понятно ещё тогда, когда эта женщина буквально высказала всё, что о ней думает ещё два года назад. Как ненавидит за её вечные прихоти, за её недовольную гримасу и за то, что думает только о себе, когда Тутберидзе тоже переживает не лучший период в своей жизни. Но, была бы Женя Женей, если бы не обиделась на самое главное: а обиделась она за то, что та сказала, мол, ты и трахаться нормально не умеешь.
Искры в тот вечер летели во все стороны. Москва могла собственнолично увидеть, как разрывается самый крепкий союз. Нитка-то прочная, но ножницы способны разрезать её в любую секунду.
— Ясно, — это слово больнее всех тех, что были высказаны тогда. Оно наносит последний удар и не даёт Жене позабыть о том, как сильно теперь они ненавидят друг друга. Должны ненавидеть.
Никакого лутца не получается. Никакого четверного сальхова и в помине нет. Слёзы от боли она прячет внутри, а Орсер пятую минуту просит рассказать всё, как есть, ведь он знает, что Женя всегда будет бороться. И чтобы совсем ничего не получилось — даже чёрной полосой не объяснишь.
Ещё она один раз при очередном падении заметила, как Этери закатила глаза. Засранка. Знает же походу, что с ней, жаль ей насрать. Ну и пофиг. Она же уже неоднократно доказывала, что ненависть — чувство приятнее, чем любовь.
Как только объявили, что тренировка окончена, Женя чуть ли не первая выбежала, лишь бы никому лишний раз не показываться на глаза. Она и так от стыда сгорает.
— Стой, — Женя уже почти миновала коридор со сверхскоростью, как вдруг услышала знакомый голос. Остановилась. Сама не знает, зачем это сделала.
Этери шла медленным шагом, и за это время Медведева успела почувствовать очередной прилив желания, когда Этери снова повторила самый любимый жест: сняла с пальца кольцо и надела обратно.
— Черт, — произнесла Медведева, когда Этери уже почти вплотную прижалась к ней, не рассчитав верное расстояние для разговора, либо по инерции.
Женя заметила справа дверь и одновременно с этим услышала приближающиеся голоса из коридора. Долго не думая, она схватила Тутберидзе за руку и буквально закинула её внутрь, попутно ища выключатель и закрывая за собой дверь.
— Ты что творишь, сумасшедшая? — но ответа Этери снова не получает, что уже, честно, начинало её выводить из себя. Это она обижаться должна, а не эта малявка.
Женя нашла на полу ключи и закрыла дверь на четыре замка на всякий случай.
— Выпусти меня отсюда, я просто поговорить с тобой насчёт ноги хотела, — Женя была на пределе. Её глаза прожигали Этери насквозь, и этот взгляд она знала лучше всего на свете, только в голове пыталась себя переубедить, что всё это абсурд.
— Замолчи и раздевайся, — Женя напоминала маленького чертёнка, впервые покушавшегося на свою первую жертву, но в силу неопытности это получилось немного глупо, поэтому Этери выронила еле заметную ухмылку в надежде, что Женя её не приметит, но она ошиблась.
— Что смешного? — Этери посмотрела на девочку своим старым-добрым взглядом, доставая его откуда-то изнутри, но позже осознала, что таким образом первая проиграла. Желание отдавалось где-то снизу, и она снова закусила губу. И проиграла.
Женя первая преодолела расстояние, но власть всё-таки на себя решила взять Этери. Слишком сильно наклонилась для того, чтобы что-то сказать, но все мысли моментально перепутались.
Вначале, будто пробуя на вкус, Этери проводит языком по её губам, а у Медведевой желание начинает мешаться со злобой. Хочется уже, так хочется, но бывший тренер тянет, запуская свои идеальные тонкие пальцы, которые Женя безусловно могла бы назвать самым привлекательным в её теле, в её тёмные волосы.
Этери трогает их и убеждается, что они всё такие же мягкие, только теперь не путаются у неё в ладонях, потому что слишком короткие. Была бы Этери тогда рядом, руки бы поотрывала… но это теперь не её.
— Задолбала, — прошипела Медведева, обхватывая Этери за талию и пододвигая к себе. Прежде чем Медведева впивается в неё поцелуем, Тутберидзе лишь успевает издать еле слышный стон, от чего у обеих просто сносит крышу.
Женя сразу снимает с неё пальто, одним движением развязывая пояс. Он летит в конец этой сраной подсобки. Этери лишь водит руками по оголённой спине, всё ближе прижимаясь к ней, вдавливая в стену, хотя, чёрт, ближе уже некуда.
— Что ты нашла в этом… — стон не даёт договорить, когда Этери слегка кусает Женину губу, — в этом идиоте?
Этери расстегивает олимпийку и отправляет её в тот же угол, попутно пытаясь справиться с застежкой топа.
— Я устраиваю свою личную жизнь… — топик легко поддаётся, и Этери кидает его куда подальше, снова вдыхая эти волосы и запоминая их запах, — без тебя.
— И как, получается? — Женя стягивает ненужную вещицу с тела Этери, откидывает всё туда же, снова лаская её припухшие губы.
Этери покрывает её тело поцелуями повсюду, Медведева сжимает её плечи только крепче, закусывает щеку, чтобы никто снаружи ничего не услышал, ощущая металлический привкус во рту.
Неожиданно Женя отстраняется и, пользуясь растерянностью Этери, прислоняет к стенке и начинает ласкать её шею языком, рисуя дорожку на ключице и оставляя несколько заметных засосов на шее. Но Этери слишком рада, слишком счастлива в эту секунду, чтобы возразить.
Этери хотела только большего. Пропуская между пальцами её недавно покрашенными в красный волосы, она лишь сильнее прижимает её к себе, боясь снова потерять.
Этери и не пытается сдерживаться, поэтому когда Женя спускается ниже, попутно расстёгивая лифчик, она полностью расслабляется под её ласками. Женя закусывает кожу чуть ниже ключицы, от чего вырывается слишком сладкий стон. И у них окончательно едет крыша.
Лифчик приземляется где-то рядом, но это их сейчас волнует меньше всего. Они пытаются надышаться друг другом. Чтобы больше никогда не расставаться с этим запахом и ощущениям. Что там ей Тутберидзе в прошлый раз сказала? Что она не умеет трахаться? Так вот, пусть эти слова летят туда же, куда и их одежда.
Соски моментально твердеют, когда Женя проводит по ним своим язычком. Этери сжимает её волосы в руках, вновь закусывая губу. Медведева в этот момент постепенно расстёгивала ширинку на джинсах Этери, мечтая уже кончить. Она уже сейчас была готова.
Джинсы, будто специально поддаваясь, легко сползают с бёдер, оставляя Этери в одних трусах. Да и с которыми Медведева была готова справиться в любую секунду. Она так и сделала.
Этери, продолжая придерживаться за стенку, чтобы на подрагивающих коленях не свалиться на пол, руками тоже спускалась ниже, начиная медленно сжимать Женину грудь, от чего та слегка прошипела, сама продолжая спускаться всё ниже. Достигнув цели, она совсем аккуратно, но с такой жадностью языком дотронулась до клитора, от чего под своими руками ощутила всю дрожь, прошедшую по телу Этери. Когда Медведева ускорила темп, Этери была на пике. Продолжая массировать её голову, она пыталась хоть чуть-чуть сдерживать свои стоны, чтобы не получить всё удовольствие сразу. Но, когда Женя притом сразу двумя пальцами вошла в неё, сдерживаться она не стала, от чего Медведева слегка улыбнулась и посмотрела на неё, убеждаясь в тысячный раз, что ей больше идёт так, чем в одежде.
Добавив третий палец, Этери буквально вцепилась в Женькину шею, оставляя еле заметные ранки, которые начали немного кровоточить. Тери посмотрела на Женю, взглядом извиняясь. Однако Медведевой это только нравилось.
Обе на пределе. Когда Женя слышит ускоренные вздохи от её ласки, она лишь учащает движения, наблюдая за тем, как закатываются её глаза, а тело начинает оседать от бессилия. Она кончает первая, а Женя за ней.
Когда Этери начала буквально терять силы и оседать вниз от тяжести в ногах, Женя аккуратно её подхватила ватными руками и прижала к себе.
— Не очень, — только и шепчет ей Этери в шею, зарываясь в объятия.
— В смысле?
— Не очень получается, тебя забыть невозможно.
