Тихий вечер стертых границ

      Маришка стояла у большого зеркала и расчесывала белокурые волосы, с явным удовольствием смотря на свое отражение. Локоны изящно струились, а идеальной формы губы алели на фоне светлой кожи. Хрустальная ключница провела ладонью по своей щеке и заглянула прямо в глубь голубых глаз, так напоминавших ей глаза её покровительницы, Елены Мортиновой. Маришка втайне ото всех гордилась с тем, что так похожа на директора школы Светлочасов. Один раз, пару лет назад, девушка даже подумала, что если посмотреть на саму Елену и её ученицу со стороны, то можно подумать, что это мать и дочь. Однако со временем Маришка стала думать о Мортиновой не только как о наставнице, на которую мечтала быть похожей.       Когда она в первый раз увидела Елену, то сразу же восхитилась её красотой — такой грамотно подчёркнутой и холодной, как лёд, недоступной. Тогда, отпуская морозный заслон, Мортинова ей улыбнулась, и девочка не смогла сдержать ответной улыбки.       В учебе Маришка прилежно старалась, ожидая похвалы от учительницы. Часодейство, такое сложное и многогранное, открывало все больше и больше секретов. Не до конца осознавая этого, Резникова перенимала от Мортиновой её стиль, изящество, привычки и даже самые незначительные жесты. А учёба в её элитном классе и вовсе стала огромным поводом для гордости и радости.       Маришка любила, когда Елена невзначай бросала на девушку взгляды и улыбалась, когда с особой аккуратностью поправляла выбившуюся из причёски прядку волос, когда приобнимала за плечи и ласково касалась лица. Привязанность росла, и иногда Резникова ловила себя на мысли, что предложи ей Елена слетать, скажем, на край света, она бы без колебаний согласилась. Но была ли это просто привязанность?       Внезапно в дверь постучали. Маришка отложила расческу и не без удивления подумала, кого это принесло на ночь глядя. В Рубиновом Шпиле в такое время гостей обычно не ждали. Девочка в последний раз оглядела себя в зеркало и сказала: — Войдите.       В комнату вошёл Марк, только что прибывший, судя по его виду. Маришка присела на кровать и жестом указала парню присоединиться. Однако тот остался стоять и выдал: — Елена приехала из Черновода, злющая до ужаса! Я был у Норта, когда она вихрем влетела к нему в комнату и приказала мне собираться, честно, я даже испугался. Всю обратную дорогу молчала, гневно уставившись в часолист, — лицо златоключника приобрело озабоченный вид. — Ей что, опять Огнев насолил? — оживилась Резникова, думая над словами Ляхтича. — Не опять, а снова, — выпалил Марк, кривясь, — Дейла слышала, как они кричали друг на друга. Видимо, знатно поцапались.       Маришка подперла щеку рукой. Каким бы уважаемым часовщиком ни был Нортон Огнев, порой она считала его, грубо говоря, идиотом. — Не понимаю, как вообще можно так пренебрегать чувствами Елены? — девушка фыркнула. — Она же, черт подери, влюблена в него. А он… Какой кошмар.       Маришка вдруг ощутила острое желание придушить Нортона-старшего, и тут же отогнала эти мысли. Но все же не понимала, как Мортинову можно так отвергать. Она же такая… — Полностью согласен, — кивнул пепельноволосый. — Знаешь, и она хороша, бегать за тем, кто её ни во что не ставит. Лучше б обратила внимание на кого-то другого, — взгляд Марка на мгновение обрёл мечтательный оттенок, и Резникова еле сдержала ухмылку.       В итоге она произнесла: — Как поссорились, так и помирятся. Им обоим так выгоднее. Спокойной ночи.       Ляхтич пожал плечами и, пожелав того же в ответ, вышел.       Маришка легла на постель и предалась раздумьям: интересно, что же на самом деле чувствует Елена Мортинова сейчас, помимо гнева. Девочка никогда не надеялась понять чувства высшей часовщицы, однако знала, что Нортон Огнев — возможно, единственный человек, которого она по-настоящему любила. Должно быть, Мортиновой сейчас больно.       На этой мысли Резникова вскочила и стала мерять шагами комнату, пробуя на вкус собственные слова: — Больно… Елене больно?       Это не укладывалось в голове. Маришка видела проявление многих эмоций наставницы: радость, воодушевление, безразличность, злость и гнев. Но боль? Она никогда не видела, как Елена переживает боль.       Сердце отозвалась громким глухим ударом. А что будет, если бы она в такой момент оказалась с Мортиновой? Пошлют ли её взашей или же наоборот подпустят ближе? На счёт последнего она засомневалась, но такой вариант все же имеет место быть. Ей вдруг захотелось увидеть другую Елену, узнать её больше, хоть кончиками пальцев докоснуться до сокровенного и быть рядом.       И Маришка решилась. Она открыла двери и направилась в покои Елены, отбрасывая сомнения и повинуясь буре из собственных желаний и чувств.

***

      Однако как только хрустальная ключница достигла заветных дверей и собралась постучать, так невовремя проснулся здравый смысл. Ну и что она скажет? «Здравствуйте, я тут пришла к вам на ночь гонять чаи. Или вы хотите чего-то покрепче?» — Резникова отвесила сама себе подзатыльник, поражаясь, насколько идиотские идеи могут приходить ей в голову.       Может, ещё не поздно повернуть назад? Но девочка чувствовала, что она все делает верно. Но мало ли куда приведут её чувства? Так и до ада недалеко. Маришка хмыкнула. Нет, раз уж на то пошло, нужно хотя бы попробовать.       Пока решимость полностью не испарилась, она три раза стукнула кулаком о дверь.       Ей не отвечали примерно полминуты, девочка даже сверилась с часовым браслетом. Все-таки, Елена не в духе, и сейчас её вполне могут послать куда подальше. Волнение отразилось на дрожи в руках, а ей оставалось лишь просто ждать.       Наконец-то послышался голос Мортиновой, какой-то надломленный и хриповатый: — Кто там? — Это я, можно? — Маришка тут же щедро наградила себя ещё одним подзатыльником. А что если директриса не узнает её голос? — Входи, — но женщина узнала свою любимую ученицу.       Резникова выдохнула, отдернула подол платья, поправила волосы и лишь после всех этих махинаций робко вошла в личные покои Мортиновой. «Так, главное, быть осторожной и… тактичной,» — хрустальная ключница обратилась сама к себе.       Елена сидела на кровати с ярко-красным кружевным постельным бельем, поджав под себя ноги и держа в руках бокал с рубиновой жидкостью. По бутылке на рядом стоящем кофейном столике, Маришка догадалась, что этим напитком было вино. Выглядела часовщица неважно, даже плоховато: смятая белая ночная сорочка, растрепанные волосы и даже тёмные круги под глазами, а взгляд направлен в пустоту. Да уж, неплохо Огнев «постарался». — Ну, чего стоишь? Тебе наливать? — вдруг произнесла Мортинова, будто забыв о возрасте ученицы.       Резникова почувствовала себя до ужаса глупо: припёрлась на ночь глядя к своей директрисе, встала столбом посреди комнаты и не может из себя и слова выдавить. Приплыли.       Девочка едва заметно ушипнула себя за запястье и подошла ближе к Елене, взглядом прося разрешения сесть. Та кивнула, а после того, как Маришка оказалась рядом, повторила вопрос. — Так наливать? — Наливайте.       Что ж, гулять так гулять. Резникова была удивлена тем, что её так просто впустили и даже предлагают выпить вместе. Неужели все настолько плохо? Она не знала, как начать разговор и стоит ли затрагивать тему отношений своей покровительницы с Нортоном Огневым, хотя ей было весьма любопытно, она хотела бы поддержать наставницу, но достаточно ли близки они друг другу? Так почему бы не начать с выпивки? Все равно это останется между ними двумя.       Терпкое, в меру сладкое и с небольшой кислинкой, вино заставляло расслабиться с первых глотков. Маришка взглянула на Елену, все так смотрящую в одну точку. Её рука с бокалом немного подрагивала, а на лбу показалась почти незаметная морщинка. — Всё в порядке? — решив, что даже такой дурацкий вопрос будет лучше молчания, сказала девочка.       Елена вздрогнула, словно и вовсе забыла о том, что она не одна, затем посмотрела на Маришку с нескрываемой грустью в голубых глазах. — Ничего не в порядке, Мариш, вообще, — женщина обречённо выдохнула и неожиданно положила голову на плечо девочки.       Маришка так и застыла, боясь спугнуть этот момент. — Может, расскажите? Я сама не знаю, но говорят, что так становится легче, — сказала она и уже мысленно приготовилась к отказу.       Но Елена не переставала удивлять: — Знаешь, как бывает, милая… Все делаешь для него, терпишь неудобства, соглашается со всеми его решениями, даёшь советы. А в ответ натыкаешься на глухую стену. Ему все равно и на тебя, и на твои чувства. И стоит лишний раз оступиться, сделать что-то не так, как все — тебя обвиняют во всех смертных грехах и гонят прочь, — часовщица громко поставила бокал на стол.       Маришка притихла, а потом спросила: — А не проще прекратить, если все так плохо? — она легонько докоснулась до руки Мортиновой, а затем тише добавила: — Если вас ни во что не ставят, то это все не стоит того. — Не проще. Если любишь, — горько произнесла женщина и неожиданно вылила в себя все содержимое бокала одним махом.       Вдруг Елена щёлкнула пальцами и на столе образовалась ещё одна бутылка. Только на это раз это был коньяк. Она уже потянулась к нему, чтобы разлить, но Резникова остановила её: — Не нужно. — Да дай ты мне напиться! — выкрикнула Мортинова, но затем крик превратился в тихий и отчаянный шёпот: — Только так можно ненадолго забыть о боли.       Женщина вернулась к бутылке, но Маришка не отступала и настойчиво заключила ладони Елены в свои. Мортинова озадаченно посмотрела на ученицу. Её ресницы подрагивали, глаза оказались влажными. Внезапно Елена подалась вперед и через пару секунд была в объятиях хрустальной ключицы.       Маришка забыла, что значит нормально дышать. Её наставница, ранее такая величественная и всем своим видом внушающая уважение, сейчас казалась такой хрупкой и требующей защиты. Тишина хранила этот момент, такой значимый для обеих. Момент близости, что станет секретом, глубокой тайной.       «Даже самым сильным и великим бывает больно,» — проскользнула мысль в голове девочки.       Через некоторое время Елена опомнилась и отстранилась, пряча покрасневшие глаза от ученицы. Резникова тоже опустила взгляд, все ещё не до конца понимая, что сейчас произошло. Чувствуя себя неловко, она поднялась и сказала: — Я, наверное, пойду. И… Спокойной ночи.       Девочка направилась к дверям, всеми силами заставляя себя не оборачивается.       Но тут её остановили: — Мариша? — Да? — обернуться все же пришлось. — Может, останешься у меня на ночь? — несмелым тоном предложила Елена. — Конечно, — улыбка тронула алые губы Маришки, и девочка вновь оказалась рядом.