never

Том Реддл давно сошёл с ума. Любой бы сошёл. Он ненавидел законы этого мира. Ненавидел и делал всё, чтобы обойти их. Он грезил о бессмертии, но бессмертие здесь означало вечное бессмысленное существование. Уже были такие случаи. Люди собственноручно уничтожали нечто невозможное важное для них, получая тем самым пополнение своих часов на бесконечность. Но что теперь с такими людьми? Часть из них покончила жизнь самоубийством, другая была убита или изолирована от общества, а третья — сама себя изолировала, уйдя в Леса Вечных мук. Том не собирался повторять их судьбу, но и умирать он не хотел. А когда однажды встретил то самое, самое ценное для себя, и вовсе отчаялся. Ему нужен был новый способ пополнять часы, ему нужно было больше времени. Потому что Гарри никогда не уничтожал то, что было важно для него. Гарри был светом, осветившим ту тьму, полную безумия и боли, в которой пребывал Том. Но от его присутствия становилось вовсе не проще. Нет, эта невинность и эта зелень глаз убивали. Что-то ломали внутри, выворачивая наизнанку. Засыпая рядом с Гарри, Том просыпался в холодном поту. Ему снилось, как он, ведомый своими демонами, смыкает руки на тонкой шее. Медленно гасит столь важную для себя жизнь, пока на бешеной скорости меняются цифры на его часах. Смотрит, как бледные губы дёргаются в намёке на прощальную улыбку, а зелёные глаза, источающие понимание и прощение, навсегда тухнут. — Нет, — болезненный хрип каждый раз вырывается из горла, стоит Тому проснуться, но потом он чувствует тепло тонких рук, поглаживающих его лицо, видит худое тело перед собой, прислушивается к успокаивающему шёпоту и вспоминает, что это был лишь сон. Пока что это был лишь сон. Но когда-нибудь он сорвётся. Оттолкнув от себя Гарри, Том, как всегда, выходит из комнаты и спускается на улицу. Он ненавидит себя за слабость, вместе с тем ненавидит себя за силу. Правда, никогда не знает, что из него слабость, а что — сила. Страх потерять любимого и страх приобрести вечность без него. Любой страх не может быть признаком силы, верно? Значит, он в любом случае слаб. — Том, — собственное имя возвращает к реальности, и он поворачивает голову, встречаясь взглядом с часами на запястье Гарри, положившего руку ему на колено. — Пойдём домой. «Семь суток?» — в голове набатом бьёт единственная мысль. Том неподвижно сидит на пороге, скользя взглядом по худому телу перед собой, облачённому в тонкую ткань ночной рубашки, по излучающему беспокойство лицу, обрамлённому угольно-чёрными непослушными волосами, и останавливаясь на зелёных глазах, казалось, познавших всю тоску этого мира. В них столько понимания… Почему? По законам этого мира, чем больше ты страдаешь, тем дольше ты живёшь. Том знал, что у Гарри было ужасное детство. Ему всего семнадцать, но то, что ему пришлось пережить, сделало его взрослым гораздо раньше. И теперь ему осталось семь суток? Поднявшись, Том потянул Гарри за собой и, подняв на руки, почти не заметив веса, вернулся с ним в спальню. Бережно опустил на кровать, накрывая его губы своими в каком-то горьком, неправильном поцелуе. Словно заранее раскаиваясь в том, что собирался сделать. Том никогда не извинялся. Все знали его несгибаемым, жёстким и даже жестоким. Все, кроме Гарри. И перед Гарри он был готов извиняться до конца жизни — его или своей. Потому что то, на что он готов пойти ради продления их общего времени, может вылиться в ужас для них двоих. И когда Том, заставив себя оторваться от горьких губ, потянулся за своим самым первым подарком ему — кулоном с изумрудом, что так подходил этим чарующим глазам, — и сжал его в руке, он только убедился в своих предположениях. Гарри вздрогнул, осознавая, что за этим последует, но не успел ничего предпринять. Украшение было сорвано с его шеи и разорвано на части перед его шокированным взором. Он лишь протянул руки, собирая в них кусочки некогда целого и поднимая растерянный взгляд. Том смотрел на его часы, показавшие семь лет — именно столько хранился этот дар. Что-то дрогнуло внутри их обоих. — Я сделаю тебе новый, — прошептал Том, осторожно беря тонкие руки в свои и поглаживая их большими пальцами. — Каждую луну буду дарить… — Нет, — Гарри крепко сжал обрывки цепочки с треснувшим камнем в руке, после чего потянулся к Тому и обнял его, забравшись на колени. — Если все твои подарки будет ждать такая участь, то однажды они потеряют свою ценность, — он опустил голову на его плечо и закрыл глаза, прикусив губу. — Только в том случае, если ты перестанешь ценить вложенные в них чувства, — тихо ответил Том. — А я сделаю всё, чтобы этого не случилось. — А если… «А если это всё-таки произойдёт? Если однажды твои подарки не будут стоить и дня на моих часах? — собирался спросить Гарри. — Что если, когда ты забудешься в любви ко мне, мои часы вдруг остановятся? Но можешь не отвечать…» — Тогда я не буду держать тебя, — Том притянул его ещё ближе и, перехватив за запястье напряжённо сжатую руку, коснулся губами её тыльной стороны, не сдерживая слабую, но искреннюю улыбку. — В тот день, когда Солнце начнёт отражать свет Луны, Гарри. Никогда?..