"Зарядить Вселенную"

Тёмная аллея, шум зелёной листвы, с которой играется ночной ветерок и гулкое сердцебиение, что оглушительно стучит у Уджу в ушах. Страх сковывает, а душа готова покинуть тело. Кан равнодушно смотрит на Ёнсока и не смеет даже вздрогнуть, когда его холодная шершавая рука больно сжимает скулы. Он зол, взбешен тем, что ему самому пришлось искать свою «игрушку», покидать уютное гнездо и бродить по пустым улицам. И теперь Ёнсок не сдерживается, показывает, чего стоит Уджу её выходка, неповиновение, которого стало за последние дни слишком много.  — Куда собралась, шлюха? Дом в другой стороне, — он сильнее сжимает пальцы, отчего челюсть начинает ныть. Цедит каждое слово, пропитывая его смертельным ядом. Кан молчит, глаза пустые, словно никаких чувств у неё нет, и её самой тоже не существует. «Терпи. Терпи, Уджу», — повторяет себе Кан, заглушая крик боли, ведь он так жесток, так груб, что кажется кости начинают трещать под шершавыми пальцами.  — Отлично, молчи. Так от тебя больше пользы, — скалится Ёнсок и в следующую секунду бьёт тыльной стороной ладони наотмашь, так что Уджу приходиться отклонить голову. Место удара моментально начинает жечь и пульсировать. Уджу сильно зажмуривается, подавляя подступившие слёзы, а после, раскрыв глаза, выравнивается. Снова смотрит отрешенно, словно никого перед собой не видит, только пульс становится чаще и дыхание медленно сбивается. — На колени, шлюха, — грозно командует Ёнсок, указывая пальцем склониться. Надменно хмыкает, замечая, как нервно дергается сестра. — Правильно думаешь, — с превосходством скалится он, — то, что мы не дома, тебя не спасёт. «Верно. Не спасёт», — Кан сжимает кулачки, шоркает обувью, собираясь последовать приказу. «…то, что они делают непростительно, и поверь, я не один так считаю. Их должен был кто-то остановить, и я рад, что этим «кто-то» оказался я». «… удача, что тогда я услышал тебя и спас…» «…я вижу перед собой неуклюжую и крайне неосторожную девушку, которая верит во всё плохое и принимает чужие неудачи на свой счёт». «… считаешь, что дружба с тобой навлекает беду? Единственный, кто страдает от всего этого — ты». Кан замирает, склонив голову, видя перед собой лишь пыльную обувь и землю. Она практически встала на колени, но слова Тэхёна накатывали одна за другой, словно беспощадные волны в шторм. Они толкали её, отрезвляли и заставляли бороться. Ёнсок злобно щурится, дотошно следит за действиями сестры и почти рычит из-за её медлительности. Если Уджу не опустится перед ним сама, то он однозначно сделает это при помощи силы. Он уже готов надавить на женские плечи и припечатать её колени к твёрдой земле. «Как же сложно и страшно… Ноги ватные и руки дрожат. Ах… я так устала от всего этого дерьма. Устала прятаться и терпеть. А теперь ещё и бежать придётся — ведь это единственное, что можно предпринять. Ёнсок правильно сказал, «не дома», а значит, есть куда отступать. Я ведь могла сдерживать его ночами напролёт. Значит силы у меня есть, верно? Но если он поймает, всё закончится… навечно? Да, уж лучше не попадаться Ёнсоку. Кан, у тебя всего одна попытка. Соберись, заглуши эмоции и беги. Беги, Кан Уджу!» Уджу, мысленно приказав себе не сдаваться, срывается с места, оставляя шокированного брата стоять, где и стоял. Она бежит вперёд, не оглядываясь, дабы не потерять веру в себя, дабы её смелость не испарилась от одного только угрожающего вида Ёнсока. Она и так была уверена, что он сейчас ужасен: глаза горят опасностью и жаждой убийства, губы искривились в хищном оскале, а руки сжаты в огромные кулаки, которые очень просят встречи с женской кожей. Кан тратит оставшиеся силы, бежит, что есть сил, благо дорога пустая и не надо никого оббегать. Хотя может это плохо? Может, она бы всё же решилась попросить помощи? «Нет. Глупости. Никто не поможет. Я сама по себе», — Уджу минует дорогу на мигающий зелёный, бежит незнакомыми дворами, виляет, оббегая пустую детскую площадку, поднимается по лестнице на мост и бежит уже по нему. У водителей, что проезжают по широкому мосту и замечают бегущую школьницу, весьма неоднозначные мысли: кто-то видит в ней любительницу вечерних пробежек, совершенно не смущаясь её одежде, кто-то думает, что девушка сбежала из дома, из-за своей бурной подростковой крови, но точно никто из них не считает, что ей нужна помощь. Уджу тяжело дышит. Она не знает, как долго убегает и где её преследователь. Она еле передвигает ногами, потому что те просто уже не в силах её держать, но не останавливается. Боится. Думает, что стоит расслабиться, как появится Ёнсок и всем её стараниям придёт конец. На телефон поступает звонок. Уджу вздрагивает и неохотно достаёт устройство: «Ёнсок». Кан панически оглядывается, пытается ускориться, но ноги подкашиваются — и она устало падает на бетон. Сидит с согнутыми ногами и крепко сжимает смартфон, что не умолкает, нагоняет паники, словно, чем громче мелодия, тем ближе смерть.  — С Вами всё нормально? — обеспокоенный мужской голос звучит над головой. Уджу поднимает глаза, натянуто улыбается и положительно кивает головой. Мужчина сомневается, хочет переспросить, убедиться, но девушка кое-как встаёт на ноги и медленно бредёт дальше. «Нужно идти. Дальше, где меня он не достанет», — Уджу шатает, перед глазами какая-то пелена, чёткость пропадает — и тёмная улица превращается в одно размытое пятно. «Должна идти», — приказывает себе она и, сильно встряхнув головой, ударяет вялыми руками по щекам. Больно, кожа ноет от недавних издевательств брата. Зато это немного отрезвляет: объекты обретают былую форму, а темнота расходится, уступая место свету фонарей. Уджу ещё какое-то время бродит по улице: район совершенно ей не знаком. Телефон молчит: видимо, Ёнсок бросил свои попытки дозвониться и, судя по его отсутствию рядом, оставил её в покое. Кан забредает на детскую площадку, залезает в широкую трубу и, подложив сумку под голову, быстро засыпает. «Смогла». Шум машин, шаги людей, смех и громкие разговоры. Начался новый день. Уджу хмурится от боли в теле и ёжится от холода, что буквально окутал её за прошедшую ночь. Она осторожно поднимает веки и видит перед собой синий цвет. Оглядывается, ведя лишь глазами, и ничего кроме синего цвета не замечает. «Точно, детская площадка», — устало выдыхает она и, поднявшись на руках, смотрит в ноги на озадаченного ребёнка, что думал поиграть пока родители сидят на скамье, но нашел препятствие в виде странной школьницы. Кан молча поворачивается и выползает в противоположную от ребёнка сторону. Она отряхивает форму и как ни в чем не бывало уходит с площадки под любопытный детский взгляд.  — Так, теперь бы понять, где я и сколько времени понадобится, чтобы добраться до дома. Я сегодня же заберу свои вещи и больше никогда не вернусь, — Уджу сосредоточенно проверяет своё местонахождение на карте, строит маршрут и бодро вышагивает по оживлённой улице, что значительно отличалась от её привычного маршрута. Может это потому что никого раньше не замечала? Может потому что не хотела никого видеть? «Тэхён ведь тоже ходит по той дороге», — неожиданно вспоминает она парня и, осуждающе хмыкнув под нос, словно ругая за непростительные мысли, поднимает голову к горизонту. Людей и правда очень много и все они такие разные, что глаза разбегаются. Кан идет очень быстро. Она планирует заскочить домой, не раздумывая собраться и ещё успеть на первый урок. Она буквально пробегает мимо удивлённого Тэхёна, что даже не находит, что сказать появившейся совершенно с другой стороны девушке. «Забыла что-то, поэтому возвращается? Тогда во сколько же она вышла в школу?» — задумчиво хмурится Ким, бросая взгляд на наручные часы. Он остаётся на месте, надеясь, что Уджу решит снова пойти мимо него. Терпеливо ждёт, а когда видит знакомую форму, не может сдержать улыбки. Он поднимает раскрытую ладонь для приветствия, но, как и всегда, остаётся незамеченным. «Я реально ждал чего-то другого?» — смеётся над собой Ким и поворачивается, чтобы продолжить путь вместе с неразговорчивой подругой. Уджу не сбавляла шаг вплоть до воссоединения с Тэхёном, а когда чуть опередила его, замедлилась. Она не показала, что рада его появлению, что с ним её сердце может биться спокойно и равномерно. Как бы сильно Уджу не пыталась его отвадить от себя, Тэхён оставался рядом. Двоякое чувство тревоги и благодарности разрывало её, тянуло в разные стороны, не давая остановиться на одном. «Упрямец», — думала о нём Уджу, не отрывая взгляда от экрана смартфона: жильё нужно как никогда срочно. «Проводить ночи на улице все же плохая идея: неудобно, есть опасность попасться на глаза не тем людям, да и заболеть так проще всего, а лекарства стоят недешево». «Интересно, почему сегодня пошла этим путём? Неужели из-за того, что я уже увидел её? Нет, нет, на такое она даже не обратила бы внимания», — бросая на девушку задумчивые взгляды, Ким пытался разгадать причину. Чем больше они общались, тем больше появлялось вопросов, хотя обычно у людей все происходит наоборот. Сблизился — узнал лучше. Логично ведь.  — Увидимся на перемене, — бодро произнёс Ким, когда они подходили к классу Уджу. Девушка кивнула и сделала шаг к двери, а парень, тяжело вздохнув, продолжил путь к своему кабинету. Он не видел, как Кан отступила назад и посмотрела ему вслед. Он не узнает, что она хотела сказать ему, когда встретила на пути к дому. Не услышит, что она пообещала, ведь сделала это внутри себя. «Я не сдамся, продолжу тянуться к тусклому свету. Понимаю, что есть только два конца: либо яркий свет ослепит меня, либо окутывающая тьма окончательно поглотит. Но я обещаю, что не сдамся».

***

 — Мне очень нужно больше работы, — настойчиво просила Уджу, решительно стоя напротив Хосока, что уже начинал злиться на неугомонную школьницу. А Ким в это время довольно улыбался, наблюдая за представлением, сидя за столиком с кружкой фруктового чая и шоколадным пирожным. Полчаса Кан ходит за Хосок, обещая работать усердно и не допускать ошибок, она практически умоляет пересмотреть её скудный график.  — Продолжишь в том же духе — уволю, — решил напугать Чон и для пущей убедительности сдвинул густые брови. Кан поджала губы, наморщила лоб и буквально вцепилась в хозяина каким-то обиженно-злым взглядом. Хосок грозно покосился на Кима, а тот развел руками: «Я тут не причём».  — Мне нечем будет платить за жильё, — выпалила Кан, решаясь всё же признаться, в чем причина её напора и рвения к дополнительным сменам. Она опустила голову, когда Хосок метнул в неё строгим взглядом, будто она допустила огромную ошибку. «Школьница снимает жильё! Что за неслыханный бред! Никакой подработки не хватит на нормальную комнату. Получается, что жить будет в неблагополучном районе, далеко от общественного транспорта и учебного заведения. И о правильном питании, я так понимаю, она не задумывается», — Хосок обходит стойку и, поравнявшись с девушкой, глубоко выдыхает. Уджу не поднимает головы, рассматривает носки обуви и надеется, что её не выгонят из кафе. «У меня не было другого выбора. Я бы ни за что не стала бы перечить Вам, мистер Чон. Простите», — Кан чувствует себя виноватой. Уход из дома случился бы рано или поздно. Но терпеть больше не было сил. Она чувствовала, что если останется ещё на одну ночь, то точно не выберется из густой непроглядной темноты.  — Я не могу дать дополнительных смен, — голос Чона звучит твёрдо, не позволяя Кан даже подумать о возражениях. — Это прямое нарушение трудового кодекса, — поясняет Хосок, словно пытается успокоить и ободрить школьницу, хотя тона не меняет: он директор, никакой мягкости и послабления. — Могу предложить иной вариант, так как вижу, что домой ты не планируешь возвращаться, — на словах о доме Уджу еле заметно вздрагивает, словно по её телу пустили слабый ток или укололи в палец. — Я сдаю комнату, поживёшь в ней. Отказы и возражения не принимаются. Лучше снимать жильё у знакомых людей, нежели идти к незнакомцу. Плату буду брать в полном размере: бесплатного ничего в нашей жизни не бывает. Подробности обсудим на месте, а сейчас мне нужно закончить работу. И да, предупреди своего несостоявшегося арендодателя, что ты не придёшь на осмотр жилья, — строже добавил Хосок. Он как знал, что Уджу ещё никуда не ходила, а лишь договорилась о встрече. Кан изумлённо подняла глаза к лицу хозяина: как всегда сдержанный и непреклонный. Смотрит на неё внимательно, словно читает открытую книгу. Заглядывает за маску, которая всегда при ней, и не стесняется говорить прямо, однако всегда осторожен, чтобы не задеть за живое. А вот Ким забыл, как пользовать ложкой — так и завис с приоткрытым ртом, держа столовый прибор над сладостью. «Она будет жить с Хосоком? Чего?! Как такое вообще произошло? Мы вообще друзья, Уджу? Почему я узнаю о твоём намерении жить отдельно при таких обстоятельствах?!» — Тэхён укоризненно сверлил девушку карими глазами. Весёлое настроение скатилось под стол, а забавного спектакля, которым он «наслаждался», больше не существовало. «У меня тоже есть место, где ты можешь оставаться», — хочет высказаться он, но не может раскрыть рта: что-то насильно его останавливает. Возмущение растёт как снежный ком, что катится с вершины горы, набирая обороты. Он вот-вот раздавит Тэхёна, если тот не сделает хотя бы попытки увернуться. А нужно ли отступать?  — Вещи с собой? — коротко спрашивает Чон, разворачиваясь на месте: работу за него никто делать не станет.  — Да, — тихо отвечает Уджу. Она неуверенно следит за начальником и моментально отводит взгляд, когда он оборачивается.  — Понятно. Тогда подожди закрытия кафе, раньше я не освобожусь, — спокойно поясняет Чон. А сам незаметно вздыхает: ведь планировал задержаться после закрытия, чтобы разобраться с нескончаемой бумажной работой. «Придётся взять домой». Уджу послушно кивнула, считая, что этого достаточно, и прошла до столика к Тэхёну. Парень недовольно фыркнул и скрестил руки на груди. Но чем дольше они сидели в тишине, тем меньше становился гнев Кима: руки медленно опустились на колени. Он чувствовал женскую печаль, словно Уджу себя опять обвиняет. Она не поднимала глаз, уткнулась в одну точку в столе и так и сидела. Кан буквально погрузилась в себя, а весь мир попросту перестал для неё существовать. Тэхён немного шумно поднялся из-за стола: ножки стула неприятно скрипнули, из-за чего он скорчил виноватую гримасу, и, подойдя к девушке за стойкой, сделал заказ. Во время ожидания, он, не переставая, поглядывал на Уджу, что словно и не заметила его исчезновения. «Наверное никогда не перестану считать тебя сложной. Но также не перестану надеяться, что однажды ты доверишься мне и первой заговоришь», — Ким мягко улыбнулся и, поблагодарив персонал, двинулся с подносом в руках обратно к столику.  — Сидеть ещё долго, составь мне компанию, — поставил он перед Уджу горячий ароматный напиток и блюдце с ягодным тортом. Кан чуть наклонила голову к плечу, а после подняла глаза к лицу Кима, словно просыпаясь от длительного сна и вспоминая, где вообще находится. Тэхён хохотнул такой реакции и кивнул на угощение. — Осторожнее, горячее, — предупредил он и сам отломил кусочек лакомства на своей тарелочке, после чего с наслаждением отправил его в рот, выглядя при этом безумно счастливым.  — Как ребёнок, — сухо упрекнула Уджу. Она зажала пальчиками чайную ложечку и осторожно провела ею сверху вниз и, не колеблясь, съела сладость. Уголки губ слабо дрогнули, а в глазах вспыхнул почти неприметный огонёк. «Сладко и кисло одновременно», — удивлялась она, скрывая своё восхищение лакомством, которого раньше никогда не пробовала. Она не могла позволить себе лишние траты, а людей, что угостили бы, не существовало. Возможно, они бы когда-нибудь пошли бы в подобное кафе с Лиён, но, увы, их дружба закончилась и Уджу пообещала себе, что больше никому не навредит. Именно из-за обещания она держит дистанцию с Тэхёном, а он, не прилагая особых усилий, обходит все созданные Кан преграды и подбирается всё ближе к напуганной одинокой девушке.  — Признайся, вкусно, — подначивает Ким, улыбаясь широко и ярко. А после шипит от боли, ведь ранка на губе после драки ещё не зажила.  — Осторожнее, — равнодушно произносит Уджу, смотря осуждающе строго на губы парня. Ким глупо усмехается, радуясь своеобразной заботе, которую может понять только он, и положительно кивает головой.  — Постараюсь, — добавляет Тэхён. Он подпирает подбородок ладонью и наблюдает, как девушка медленно поедает угощение, стараясь казаться невозмутимой и холодной, словно какая-то офисная леди, которой запретили выказывать эмоции. «Когда-нибудь я вытащу твою улыбку наружу. Это ещё одно моё обещание».