Make A Life With Me

Йеннифер будит чье-то приглушенное хихиканье. Она хмурится в подушку в темноте и приподнимает голову, прислушиваясь. Это не Цири, её голос она узнала бы везде — не говоря уже о звоне её сил — и может с полной уверенностью сказать, что Цири сейчас сладко спит в комнате напротив её собственной. Нет, хихиканье раздаётся снизу — что само по себе не обязательно плохой знак, потому что и Лютик, и Геральт могут беспрепятственно пересечь её защитные границы. Но Йеннифер слышала, как хихикает Лютик, и, как он, это не звучит. Йеннифер заинтригована и к этому времени, что ужасно бесит, уже полностью проснулась. Она вылезает из-под одеяла с тяжёлым вздохом, накидывает шёлковый халат на свой привычный ночной наряд, состоящий из собственно ничего, зажигает над кончиками пальцев маленький огонёк и выходит из комнаты. На секунду замирая у двери в комнату Цири, она находит подтверждение своим догадкам, — девочка спит, и ей снится пылающая Цинтра, как и каждой ночью — и Йеннифер продолжает свой путь вниз. Она спускается по лестнице как можно тише, и огонь в её руке горит едва-едва видно, на всякий случай: не то чтобы она думает, что недостаточно опасна даже в ночном белье, нет, но она думает не только о себе. Думает о той, за которую в ответе. И, размышляет она, спускаясь с последней ступеньки, в ответе за этих двух идиотов тоже. Лютик стоит посередине комнаты с руками на бёдрах, растрёпанными волосами и сердитым выражением лица. Он смотрит на Йеннифер и разводит руками, указывая на очередную херню, в которую опять успел вляпаться: — Поможешь? — спрашивает он и внезапно взвизгивает, когда огромная ведьмачья рука хватает его за задницу. Сам ведьмак сидит на полу, вытянув перед собой ноги, устроив голову у Лютика на бедре, — и хихикает. Геральт из Ривии, Белый волк, Мясник из Блавикена — все эти звания, которые Лютик пихает в свои песни при любой возможности, — хихикает, как ребёнок, без какой-либо на то причины и растягивает губы в бесстыдной, легкомысленной улыбке. Йеннифер моргает: — Что ты с ним сделал? — Я? — возмущается Лютик. — Каким образом я бы это по-твоему сделал? — Геральт продолжает хихикать и крепко сжимает в руке его задницу, которую он так и не отпустил. Лютик вздрагивает, тянется вниз и аккуратно убирает его руку, — Перестань, — строго говорит он, но Геральт его не слушает. Вместо этого он лишь начинает гладить внутреннюю сторону его бедра, и выражение лица Лютика становится таким страдальческим, каким оно обычно бывает только у Геральта. Если бы это всё не прервало её сон, Йеннифер сейчас было бы довольно смешно. Она щёлкает пальцами, и во всех светильниках в комнате зажигаются огни. Она скрещивает руки на груди и подходит ближе. Геральт за это время уже успел уткнуться лицом Лютику в колено: — Я думала вы собирались охотиться ещё несколько дней, — говорит она. — Какой-то дух? — Нет, оборотень, — говорит Лютик, убирая руки Геральта с шнурков на своих штанах. — Всё было хорошо. Геральт с ним разобрался, я узнал несколько чудесных деталей для новой песни, над которой сейчас работаю. Потом мы забрали деньги и пошли выпить. Геральт, — Он убирает пробравшуюся ему под рубашку руку Геральта и, похоже, уже не в первый за сегодня раз, — И, видимо, ему кто-то что-то подсыпал в выпивку, — говорит он, — учитывая это... необычное поведение. — О, ты хочешь сказать, что Геральт обычно не трётся щекой о твоё бедро? Геральт с этого хихикает и хватает Лютика за пах. Лютик ярко краснеет и шипит: — Геральт! — таким голосом, который Йеннифер точно забудет ещё не скоро. Ей становится жалко Лютика, и она опускается на колени рядом с Геральтом, берёт его за подбородок и поворачивает его лицо к себе. Он перестает хихикать, как только отводит свой взгляд от Лютика - но это не всё. Он скалит на неё зубы и рычит. Йеннифер его не боится, далеко не боится, но она отпускает его подбородок и отстраняется, позволяя Геральту обратно уткнуться Лютику в колено, и хихиканье возвращается почти моментально. Лютик смущённо смотрит на неё, краснея, — Да, — говорит он уныло. — Это ещё с таверны. — Интересно, — говорит Йеннифер, медленно поднимаясь. — То есть если он думает, что кто-то хочет тебя от него забрать, то становится агрессивным? — Ага. Йеннифер кривит губы: — Скольких он избил? — Троих, — вздыхает Лютик, — И, эм... угрожал лошади. Йеннифер смотрит на него, забавляясь. — Не спрашивай. — Когда он начал хихикать? — спрашивает Йеннифер. Лютик снова устало убирает руку Геральта со своей задницы: — Как только мы ушли из таверны, — говорит он, и едва заметная неловкость в его голосе, Йеннифер уверена, появилась не от хватаний за зад. — В таверне, в основном агрессия. Потом, хихиканье, — он трет лицо, запускает руки в волосы и взвизгивает, когда Геральт снова хватает его за яйца. — Я серьезно не понимаю, он пытается меня завести или просто смеется над тем, какое моё тело маленькое, по сравнению с его. — Это, скорее всего, просто какое-то любовное заклинание, — говорит Йеннифер. — Не похоже на что-то серьезное. Само спадёт через несколько часов, — Она чувствует остатки магии, и магия эта не сильная, ничего особо сложного. Ничего опасного. Она может идти обратно спать и не чувствовать себя сильно виноватой. — Несколько часов? — переспрашивает Лютик слегка словно удушено, — То есть ты имеешь в виду, что мне его лапанья до рассвета терпеть придется? Йеннифер пожимает плечами: — Ну или ты можешь позволить ему сделать то, что он хочет сделать, — говорит она. — Смысл любовных заклинаний в том, чтобы два человека в итоге переспали. Переспи с ним и заклинание спадёт быстрее. — Не лучшее твое предложение, — резко говорит Лютик, когда Геральт снова начинает гладить внутреннюю сторону его бедра. — Разве? — говорит Йеннифер, приподнимая бровь. — Я вижу, как ты на него смотришь, бард. И знаю, что думаешь ты об этом не в первый раз, — она пожимает плечами. — Может оказаться хорошим способом унять тот зуд под твоей кожей. Выражение лица Лютика на мгновение мрачнеет: — Не так, — наконец, говорит он, — Не когда он заинтересован из-за какого-то там заклинания. Йеннифер поднимает бровь. Лютик снова убирает руку Геральта со своей промежности: — Не думала, что ты такой романтик. — Ты вообще слышала мои песни? — удивленно спрашивает Лютик. — Стараюсь не слышать, — отвечает Йеннифер, и, ну, да, шутка выходит немного ленивой, но она устала, ясно? — И я слышала о тебе достаточно, чтобы знать, что ты скорее переспишь с любым на это согласным человеком, чем будешь носиться за желанным любовником с конфетами и цветами. Глаза Лютика на мгновение вспыхивают обидой: — Ну, — говорит он, — Тогда, может, ты и не знаешь меня так хорошо, как думаешь, — Он кладёт руку Геральту на голову и запускает пальцы в серебряные локоны — и Геральт внезапно перестаёт хихикать, перестаёт его лапать, устраивает голову у Лютика на бедре и закрывает глаза, тяжело вздыхая. Лютик удивлённо поднимает на неё глаза. — Ну вот, — говорит Йеннифер, поправляя халат и поворачиваясь к лестнице, — Гладь его, пока не уснёт. И не будет тебе лапанья. — Тут? — жалобно спрашивает Лютик. — Ну, хорошо, отведи его наверх, на кровать, тогда, — говорит Йеннифер. — Но его не сдвинуть с места, — стонет Лютик, — И он слишком тяжёлый, я сам его туда не дотащу, — он смотрит на неё с надеждой, — Протянешь руку помощи своему несчастному приятелю? Йеннифер притворяется, что задумывается над предложением: — Нет, — наконец, говорит она, — Так смешнее. Йеннифер поднимается наверх под звуки шипящего оскорбления Лютика и ложится в кровать. Засыпает она мгновенно. Цири просыпается рано утром. Свет проникает в её маленькую комнату по краям занавесок. Она лежит в кровати свернувшись калачиком ещё где-то полчаса, старается не думать о своих снах и, наконец, встаёт, когда живот начинает урчать от голода. Она накидывает одеяло на плечи, спускается вниз и сонно трёт глаза, а потом вдруг удивлённо замирает: — Привет! — звонко говорит она. — Вы вернулись! Лютик сидит на полу, оперевшись спиной о ножку стола. Геральт спит у него на коленях. Он поднимает на Цири глаза и устало улыбается: — Привет, Цири, — говорит он. — Прости, что нас так долго не было, — он смотрит на Геральта, хмурясь, потом снова поднимает глаза и смотрит на свою сумку, небрежно брошенную у двери. — Подай, пожалуйста. Цири приносит его сумку. Она замечает, присаживаясь рядом, что он, не переставая, нежно гладит Геральта по волосам, так, словно делает это уже очень долго: — С ним все в порядке? — спрашивает она, пока Лютик роется в своей сумке. — Да, — отвечает Лютик. — Просто легкое заклинание, думаю. Йеннифер сказала, что скоро всё пройдёт. — И ему помогает то, что ты гладишь его по волосам? — спрашивает Цири. — Видимо, — сухо отвечает Лютик. Цири кивает: — После того, как мои родители погибли, моя бабушка гладила меня по волосам, пока я не усну, — и пусть ей все ещё больно говорить о прошлом, эта боль уже не разрывает её на части, как раньше. — Это приятно. Лютик смотрит на неё печальным и ласковым взглядом: — Я тебе кое-что принёс, — говорит он, протягивая ей небольшой свёрток. — Геральт, возможно, их немного... примял, но всё равно должно быть вкусно. Цири разворачивает свёрток и видит небольшую горсть засахаренного инжира, немного помятого, но пахучего и сладкого. Она сразу же суёт один себе в рот и облизывает пальцы, но потом все-таки вспоминает о манерах и говорит: — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — отвечает он и тянется свободной рукой к её лицу, чтобы заправить выбившийся локон волос ей за ухо, — Как уроки проходят? Уже готова победно сразить старого Белого волка? В таком состоянии, думает Цири, победно сразить Геральта смог бы даже Лютик: — Йеннифер говорит, что прогресс есть, — отвечает она. — Но контролировать силы у меня ещё не очень хорошо выходит, — она кривит губы. — Я вчера пыталась заставить кролика подойти ко мне, но вместо этого случайно его убила. Лютик гладит её по щеке: — Не волнуйся, — говорит он тёплым, ласковым и успокаивающим голосом. — Я годами учился играть на лютне, и поначалу выходило у меня лишь нелепое бренчание. И я знаю, что это не совсем одно и то же, но тебе, как и мне, просто нужно ещё попрактиковаться. Скоро все получится, обещаю. Цири кивает, ест ещё один инжир и смотрит на Геральта: — Что за заклинание? — спрашивает она. Лютик слегка краснеет: — Йеннифер говорит любовное, — отвечает он. — Не уверен, что любовь тут правильное слово. Может... — Лютик, похоже, не может найти слов, что редкость, и Цири с интересом за ним наблюдает. — Ну можно, думаю, сказать симпатия. Или раздражение, я ещё сам до конца не понял. — Как, например, ты его раздражаешь, потому что тебе на него не все равно? — спрашивает Цири. Лютик прищуривает на неё глаза: — Ты же пообещала мне, что не будешь никому об этом говорить. Я тебе это, как секрет, вообще-то, рассказал. — Ну я же только тебе об этом и говорю, — отмечает Цири. Лютик слегка расслабляет плечи. Он все ещё гладит Геральта по волосам, — Ну да, — говорит он. — Неважно, в общем. Скоро заклятье спадёт, и он превратится в обычного ворчливого себя. — Ты должен рассказать ему о своих чувствах, — говорит Цири, доедая последний инжир. — Не думаю, что это хорошая идея, — говорит Лютик. — Ему нравится Йеннифер. Не я. Я просто друг. — А я думаю, что ты не прав, — отвечает Цири. Может она и маленькая, знает, что всё ещё маленькая, но она проницательней, чем они все думают. Ей это нравится, на самом деле. Нравится, что её недооценивают — потому что это значит, что при ней они ослабляют свою бдительность, все трое, и Йеннифер, и Геральт, и Лютик. И значит, что она их знает. По-настоящему знает. И после всего в своей жизни это её успокаивает. Успокаивает то, что они такие настоящие. — Да? — говорит Лютик, приподнимая брови. Цири кивает: — Геральт не смотрит на Йеннифер так, как смотрит на тебя, — говорит она. — Он всегда смотрит на тебя, проверяет, рядом ли ты. С Йеннифер он так не делает. — Он просто проверяет, не вляпался ли я в очередную неприятность, — говорит Лютик. — Он спасал меня столько раз, что я уже перестал считать. Цири трясёт головой: — Он смотрит на тебя, когда ты поёшь, — говорит она. — Как вечером перед тем, как ты ушёл, на прошлой неделе. Мы сидели у камина, и ты пел мне, а он сидел на ступеньках и смотрел на тебя. Лютик хмурится: — Да? Цири кивает. Она очень хорошо это помнит: музыку лютни, густой голос Лютика, тени, танцующие у Геральта на лице, огонь, отражающийся в его золотых глазах. Так её бабушка смотрела на Эйста до падения Цинтры. Сердце больно скручивает в груди. Геральт начинает слегка шевелиться у Лютика на коленях. Он медленно и лениво открывает глаза, замечает Цири и резко поднимает голову, отстраняясь. Он смотрит на Лютика полными ужаса глазами. Лютик вздрагивает, выражение его лица мгновенно становится бесконечно удрученным, и он говорит: — Доброе утро, Геральт! Как себя чувствуешь? Геральт продолжает просто смотреть на него ещё некоторое время, потом резко встаёт и, ничего не говоря, выбегает из дома. Лютик поворачивается к Цири: — Видишь? — говорит Лютик. — Не особо похоже на по уши влюблённого в меня человека. — Он Геральт, — говорит Цири. — Он не особо в ладах со своими чувствами. Лютик смеётся: — Это правда, — говорит он, вздыхая, и медленно поднимается на ноги.— Ау. Ноги затекли, больно, — Лютик на секунду замирает и устало тянется, потом улыбается Цири и говорит. — Если ты не против, я пойду наверх и немного посплю. Этот оболтус неотесанный мне сегодня ночью особо отдохнуть не дал. Цири смотрит на то, как Лютик поднимается по лестнице, потом на дверь, из которой вылетел Геральт, и решает, что пытаться что-то вдолбить этим идиотам в голову бесполезно. Она заканчивает облизывать обертку от инжира, садится за стол и пытается силами поднять камушек с пола на стол. Когда Лютик просыпается, уже полдень, и Геральт молча сидит на стуле в углу его комнаты. Его глаза закрыты, лицо расслабленно в выражении такого покоя, который обычно сопровождает его медитацию. Лютик несколько минут просто наслаждается спокойствием. Это намного лучше абсолютно выбившего его из колеи хихиканья. Лютик приподнимается, опираясь спиной о изголовье кровати. Он знает, что этого хватит, чтобы вывести Геральта из его транса. Он поднимает одеяло повыше, пряча голую грудь, и смотрит на то, как глаза Геральта открываются и опускаются на него, тревожно и устало. — И снова здравствуй, — сонно хрипит Лютик. — Перед тем, как что-то сказать, просто предупреди меня, начнешь ли ты снова хихикать. Мне нужно эмоционально подготовиться. Геральт грозно на него смотрит: — Это было ошибкой, — говорит он угрюмо, — В таверне. Лютик хмурится: — Что именно? — спрашивает он, — То, что ты ударил пекаря? Или оставил это у меня на шее? — говорит он, показывая пальцем на яркий засос, окаймленный уже почти незаметными следами от зубов. — Зелье, — говорит Геральт. Ему явно неловко, — Оно было не для меня. Девушка за стойкой налила его в кружку, из которой должна была пить девушка, с которой она хотела переспать. Но я перепутал кружки и случайно его выпил. — О, какое, должно быть облегчение, да? — говорит Лютик, пощипывая одеяло у себя на коленях от неловкости, — Просто ошибка, никакого вреда. — Лютик, — низко говорит Геральт, — Я всё помню. Лютик сглатывает: — Помнишь? Геральт крепко сжимает челюсть: — Я прижал тебя к стене за конюшней, — говорит Геральт полным отвращения голосом. — И терся о твоё бедро, как дикое животное, пока не кончил. Я метил тебя. Ранил, — он тяжело дышит, замечает Лютик. Он зол на себя. — Держал тебя за горло так, что ты не мог сбежать, — продолжает Геральт с горечью в голосе. — Заставил тебя позволить мне так тобой пользоваться. Причинять тебе боль. Лютик вздыхает: — Если честно, хихиканье и лапанье после этого были гораздо хуже, — говорит Лютик, но Геральт лишь грозно на него смотрит, так что особо это, похоже, не помогает. — Геральт, ты был одурманен зельем. Околдован. Зачарован, не суть, ты был не собой. Это не важно. — Важно, — сердито отвечает Геральт. — Не важно, — настаивает Лютик. — Важно, — говорит Геральт и продолжает говорить так, словно, если он сейчас эти слова из себя не выдавит, то никогда больше этого сделать не сможет. — Потому что девушка за стойкой сказала, что подействовало оно лишь потому, что я уже этого хотел. Лютик моргает: — Что? Геральт не поднимает на него глаз: — Это зелье работает лишь на тех, у кого уже есть... чувства, — говорит он, выплевывая слово "чувства" так, словно оно его лично оскорбило. Лютик тяжело выдыхает: — Ты хочешь сказать, что у тебя есть ко мне чувства? Геральт не поднимает глаз. — Ты, блять... — Лютик замолкает, не находя слов. — Какого хуя, Геральт? Геральт озадаченно поднимает глаза: — Лютик? — Иди сюда и целуй меня сейчас же, — приказывает Лютик, не надеясь, что это сработает, но все равно разочаровываясь, когда Геральт не сдвигается с места. — Ебло ты ослиное. Ты почему ничего не говорил? До Геральта все потихоньку, похоже начинает доходить. Он хмурится, напрягая плечи: — Ты не выглядел заинтересованным, — ворчит он. — Я? — почти крича переспрашивает Лютик. — Геральт, я за тобой по всему Континенту таскался буквально десятилетиями. — Графиня де Стэль... — Очень много мне платила и подарила мне возможность выступать перед влиятельными людьми, — перебивает Лютик. — Ну, да, хорошо, и любовью мы занимались очень часто. Геральт поднимает брови: — Именно. — Но, да помогут мне боги, — говорит Лютик, — она никогда не была вонючим, немытым ведьмаком, от которого всегда воняет луком и который бросил меня на горе из-за подавления своих собственных эмоций. Геральт хмурится: — Мне это сейчас что-то прояснить должно? — Геральт, — говорит Лютик, — если ты сейчас же не залезешь в кровать и меня не поцелуешь, а потом, возможно, выебешь, как пойдёт, посмотрим, то я клянусь, я позволю следующему оборотню тебя сожрать. Глаза Геральта загораются жаром: — Обычно я не позволяю оборотням тебя сожрать, — говорит Геральт, поднимаясь на ноги и медленно подходя к кровати. Сердце Лютика начинает биться чаще в груди: — Ну это ты уже слишком в подробности вдаешься, — говорит Лютик, и Геральт его целует, так что говорить ему сейчас в принципе больше нечего. Цири поднимает глаза, когда слышит очередной глухой стук сверху. Она морщит нос и смотрит на Йеннифер: — А обязательно так громко это всё делать? — спрашивает она. Йеннифер закатывает глаза: — Ну они хотя бы больше не будут молча друг по другу страдать, — говорит она, — Уже бесить начинало, — Йеннифер берет в руку стебель сушеного тысячелистника, — А теперь смотри внимательно, — она отрывает три маленьких лепестка. Сверху раздаётся ещё один глухой стук и мелодичный стон. Йеннифер щёлкает пальцами, и на вопросительный взгляд Цири она говорит: — Заглушающее заклинание. Пусть шумят сколько хотят, мы ничего не услышим. Цири кивает, улыбаясь, и наклоняется, чтобы рассмотреть лепестки поближе.