Мой брат - король!

      Тётушка застыла, смерив меня неверящим взглядом. Но потом, будто что-то состыковав у себя в голове, ухмыльнулась. Поганенько так, предвкушающе. И сказала:       — А я знала, знала, что в тебе есть что-то от меня, а не от этого слюнтяя, папашки твоего. Трус! Отказался от дочери и её детей из-за неудачного брака. Подумаешь, прокляты! — воскликнула она, по-птичьи взмахнув руками и нервно расхаживая по комнате. — Будто остальные чистокровные не прокляты! Да на каждом из нас этой родовой мерзости как блох на собаке! А ты молодец!       Она резко и очень неожиданно развернулась, ткнув палочкой практически мне в грудь. Я даже отпрянула, но лицо удержать сумела.       — Ты свой долг выполнила! Шесть пацанов, шесть! — и она расхохоталась: лающе, немного истерично. — Пускай все эти дурни плешивые локти себе кусают. От Предателя смогла шесть волшебников родить!       — Рон пока не проявляет волшебства, рано, — осторожно поправила я. Но старуху уже несло.       — А даже если и пять, — снова отмахнулась она. — Вон у Малфоев и того не выходит. Всё сплошных сквибов плодят, кроме наследника. Вырожденцы белобрысые! — выплюнула она злобно.       Затем остановилась, вдохнула, шумно выдохнула и совсем другим голосом произнесла:       — Мои мальчики погибли как настоящие мужчины. С оружием в руках. Они достойны быть отмщёнными. Все должны знать, что Пруэтты чтят старые законы. Отомсти, Молли, а я помогу тебе. Мы выясним, почему они погибли и кто виноват.       Её голос усиливался, звучал торжественно и звонко. Затем она добавила:       — Пусть подохнут!       Было что-то в этой сухонькой некрасивой женщине. Что-то незнакомое Молли, но неоднократно виденное мной. В моём окружении их было много: жён и матерей. Они провожали своих мужчин, каждый раз прощаясь, словно навсегда. Их внутренней силы хватало, чтобы ждать, сражаться, нести на своих плечах двойную ношу. И так же встретить смерть, если в этом возникнет необходимость. Мюриэль была мне близка, я понимала её, я была ею когда-то. Теперь кажется, что это было так давно… И вдруг, в этот самый момент, я почувствовала себя цельной. Не Молли и не Мариэттой. А Мэри Уизли, Мэри Пруэтт. Не такие уж мы и разные. И за нею, и за мной стоят поколения предков; и я, и она умерли за свою семью. Мы встретили одинаковое количество зим, обе любили готовить и рукодельничать. Обе умели любить.       Оторвав меня от размышлений, Мюриэль сказала:       — Я не позволю им не пустить тебя на похороны. Ты будешь на всех погребальных ритуалах, и пусть только посмеют что-то сказать! Пошли, дам кое-что. Я знаю, они берегли вас, ваши остолопы-родители. Но теперь ты девочка взрослая, пора бы….       Мы прошли в небольшую комнату, которая была похожа на кабинет и библиотеку одновременно. Мюриэль, кряхтя и ворча, медленно передвигалась вдоль стеллажа, перемещая палец по корешкам книг.       — О, вот она! И тётушка протянула мне тонкую старую книжицу. «Погребальные ритуалы волшебных домов» — гласило название.       — Бери! Не дадим Этим просто закопать наших мальчиков в землю, как каких-то магглов!       Одинокая слезинка скатилась по щеке старой ведьмы. А я думала про похороны. Неужели кто-то закапывает своих ушедших в землю? Как же они тогда попадают в Чертоги? Книгу взяла, обняла тётку и отправилась домой через камин, получив в дорогу напутствие всё изучить и прийти завтра.       Прочитала довольно быстро, книга была не такой уж толстой, а читать я научилась довольно сносно. Хватало непонятных слов, но общий смысл можно было вычленить. Во многом традиции погребения у волшебников походили на наши. Были и различия. Здесь жены не всходили на костры к мужьям. Не было рабов: вместо них в жертву приносили барана или козла. Вместе с волшебником сжигали и его палочку. Лишь некоторые рода традиционно сохраняли артефакты для потомков. А вот холодное оружие сохраняли бережно. Хоронили всегда в новой погребальной мантии и читали катрены, чтобы помочь уйти. Потом лили вино и молоко на дрова для костра и давали погребальные клятвы. Спать я отправилась в твёрдой уверенности, что братья Молли уйдут последней тропою правильно.       Но строить планы мести и планировать военные операции гораздо легче, когда у тебя нет шестерых детей. Силы словно уплывали в никуда. Каждое утро я просыпалась ещё более разбитой, чем вчера. Смотрела на своё отражение в зеркале и видела там молодую женщину с синяками под глазами. И без того светлая кожа побледнела, на груди проступали голубые прожилки вен. Я сильно похудела, и кожа на животе провисла. Грудь же, налитая молоком, смотрелась непропорционально большой. Волосы отросли ниже плеч, но стали сечься и тускнеть. Вяло подумалось:       — Нужно сварить отвар для полоскания… — и тут словно я что-то упускаю, какую-то важную мысль! Она лаской крутилась в голове, и я никак не могла ухватиться за кончик пушистого хвоста. — Зелья! Нужно выпить то укрепляющее, что дала Тиль, и почитать среди книг и записей Молли. Должно же что-то быть! Пила же я зелье для улучшения ума, и оно помогло!       У Артура был выходной. Он наверняка планировал провести его в гараже со своими изобретениями. Но — не судьба. Я покормила Ронни, уже самостоятельно обновила заклятье на пелёнках, умылась, переоделась в милое домашнее платье, собрала волосы в пучок и легко слетела на кухню. Зашкворчал омлет с луком, морковью и беконом на двух сковородах.       Чувствуя аппетитные запахи, заворочались мальчишки, просыпаясь. Муж, чуть сонный, первым спустился по лестнице, буркнул: «Сдобрутрм», — и вдруг, походя, поцеловал меня в щёку. Затем взял порцию омлета, сел во главе стола, и только потом до него дошло. Он встрепенулся и как-то удивлённо и виновато посмотрел на меня. Я лишь улыбнулась.       — Доброе утро, Артур! Трудно ожидать, что человек просто так избавится от привычки, выработавшейся за годы, верно?       Артур лишь кивнул, но щёки его заалели. Возможно, сейчас самое лучшее время с ним поговорить.       — Артур, у меня есть просьба!       Артур посмотрел в мою сторону вопросительно, вовсю уписывая омлет.       — Я очень устала за неделю, и все эти вчерашние новости… Я вчера была у Мюриэль, — его глаза стали больше, а брови поползли вверх, рискуя вот-вот встретиться с волосами. — Она обещала обеспечить мне участие в погребальных ритуалах. Но просьба моя состоит не в этом. Я и вправду устала. Очень сильно. Мне бы хотелось сегодня разобраться немного в зельях, прочитать записи Молли: возможно, мне удастся сварить нечто целебное. Я в последнее время неважно чувствую себя, да и выгляжу, откровенно, тоже. Ты не мог бы взять на себя детей сегодня?       Артур впал в задумчивость, дожевал, аккуратно вытер рот салфеткой. Потом ответил:       — Прости меня, Мэри. Я балбес? — он посмотрел на меня вопросительно-саркастично.       — Свалил на тебя дом, детей, все наши заботы и просто продолжаю жить, как привык. Остолоп, — он помотал головой, как делают лошади. — С частью зелий я могу помочь. Бытовые мы с Молли варили по очереди. Я могу показать тебе, как сварить традиционное укрепляющее и успокоительные капли. А вот косметические зелья и витамины Молли варила сама. Я принесу тебе её записи после завтрака. Конечно же, ты можешь рассчитывать на меня сегодня!       Дольше нам поговорить не дали. Мальчишки в пижамах дружною толпою повалили с лестницы, стараясь успеть ухватить самый аппетитный кусочек омлета. Но я делила по совести, потому всем досталось поровну. Оставив Артура с детьми, отправилась разбирать записи Молли. Чувствовалось, что детей она любила гораздо сильнее, чем себя. В книгах закладки стояли в основном около заживляющих, противопростудных, снимающих зубную боль зелий. Было одно снадобье со странным названием «шампунь». Им предполагалось мыть волосы, чтобы они блестели и были здоровыми. Я решила его сварить сегодня же. Оно чем-то напоминало привычные мне отвары и не содержало отвратных составляющих. Нечто, названное Артуром загадочными «витаминами», я тоже нашла, но у меня не было многого из списка. Я решила пить то укрепляющее, что обещал сварить Артур, и ограничиться шампунем. Выбора пока особо не было. В книгах значились и другие зелья, подходящие мне по действию, но сварить их я бы при всём желании не сумела. Откуда, например, взять напил с рога единорога? А златоглазки? Что это вообще? Цветы? Жуки? Камни? Если сушёные, как указано в рецепте, значит не камни. Остаются цветы или насекомые. Но от этого совсем не легче. Я села на табурет в каморке, которую Молли использовала в качестве зельеварни, упёрлась локтями в колени, глубоко зарывшись пальцами в волосы. Пучок растрепался, и одна из шпилек со звоном упала на пол.       Что же делать? Мир Молли оказался слишком сложен. Что я могу сама? Без помощи и привычной поддержки советников? Без знаний этого мира, без денег? Кто я без своего статуса? И снова столько ожиданий… Справлюсь ли? Хочу ли справиться?       — Великая Мать, подскажи, укажи путь дщери своей, — зашептала едва слышно. Когда я была в смятении, я молилась.        «О древнейшая Матерь, Великая Матерь богов, не знающих смерти, грудью кормящая, чтимая всеми, я призываю тебя, пламенея в молитве: воззри на меня благосклонно!..»        Вместе с привычными, знакомыми с детства словами, приходил покой. Не было ничего неразрешимого, ничего сверхсложного.        «И боги, и люди — все от тебя рождены и рождаться они продолжают, ибо безмерна твоя материнская сила. Все стихии во власти твоей, ты — владычица суши и рек, и просторов морских, и гор, и ветров, и эфира».        Слова лились из меня, я чувствовала то, что уже успела потерять, и не заметила как. То чувство, которое всегда сопровождало меня в моём мире. Знание, что я никогда не буду одна. Моя Богиня со мной. Она поддержит и защитит, не даст ошибиться. Она жестока, но справедлива.        »…Защити и спаси. Смилуйся и будь благосклонна к мольбе моей иступленной, воздевающей руки к тебе с упованием, О, владычная Матерь богов!»*        Я произнесла последнюю фразу молитвы и… потеряла сознание.       Мне виделись странные картины, обрывки. Они кружились, не давая себя поймать.       Вот Молли юной девушкой играет с двумя мальчишками, так похожими на близнецов. Вот рыженького мальчика с курносым носом женщина с длинным породистым лицом брезгливо передаёт семейной паре. Кружатся в смертельной пляске двое волшебников, переходя вдруг с палочек на клинки. Холодная блондинка с льдистыми глазами что-то кричит, направив палочку на Артура. Нет, это не Артур, просто похож, и наряд совсем иной, словно из другой эпохи. Вот девушка, молчаливо роняя слёзы, рвёт кладбищенскую крапиву и ткёт из её волокон полотно, и кровоточат её руки. Вот в пещере на камне старом, как само время, возлегают двое, и грубая холстина под их телами ранит нежную кожу девушки. Вот горит старинный каменный дом, и амбар, и кони бегут, и горит на стене старинный гобелен, пожирает его огненный змей. И снова змей свивается кольцами, проползает сквозь глазницу черепа.       Вновь и вновь падают красивые огненные юноши, сраженные неведомым проклятием. И расцветают на старинном гобелене невиданные цветы, мелькают лица, как тогда, когда я летела через камины, и бегут имена по полотну, и вновь их пожирает огненная змея. И когда уже, казалось, нет конца и края этому потоку картин и образов, всё прекратилось. Я очнулась в спальне, около кровати сидел встревоженный Артур, и стояла Мюриэль.       — Очнулась!       Подлетел ко мне муж, встревоженно выплетая надо мною сеть каких-то чар.       — Да в порядке она! — раздраженно бросила тётушка.       Откуда взялся Артур, я понимала, но что здесь забыла старая ведьма? Но, как ни странно, именно она мне была и нужна.       — Гидеон и Фабиан не первые близнецы в роду?       Тётушка ощутимо вздрогнула.       — Откуда ты знаешь?! Нигде в семейных хрониках нет упоминания о них.       — Но они были… — я смотрела на тётушку, но видела лишь их — рыжих близнецов. Которые раз за разом гибли юными. Вдвоём или в одиночку. Всегда оставался один или никого. Они умирали молодыми, сраженные проклятьями. Всегда только так. Но самым страшным было не то, что я видела смерть братьев Молли. Последним видением было то, как погибает Фред. Я знала — это он. Видела, как Джордж, лишившийся одного уха в приступе ярости, убивает другого волшебника.       — Почему они гибнут, Мюриэль?! — зарычала я истерично, срываясь. Я всё никак не могла разделить реальность и эти болезненные, горячечно-бредовые, но такие реалистичные картины. — Почему они умирают молодыми?!       Мюриэль молчала, поджав губы, но я уже вскочила и болезненно вцепилась в её хрупкие костлявые плечи.       — Почему умрёт мой сын?!       Краем глаза я заметила, как побледнел и пошатнулся Артур. Но остановиться уже не могла.       — Говори!       И она заговорила:       — Проклятие Пруэттов, — в её глазах появились слёзы. — Через поколение всегда рождаются близнецы, но никогда вдвоём не доживают до двадцатидвухлетия. Либо один, либо совсем никого, — слова давались ей с трудом. — Не важно, в чьём роду они рождены, умирают все с кровью Пруэттов. В прошлом веке это были Пруэтты, Блэки и Паркинсоны. В этом снова Пруэтты. Мы думали, что больше никто не умрёт, но мальчики… да и ты родила Фреда и Джорджа…       — Почему. Они. Умирают? — Моим голосом можно было замораживать.       — Мы не знаем, — Мюриэль плакала. — Никто не знает. Слишком давно это было.       — Давно, говоришь?! — от моей ухмылки вздрогнули все. — За мной, нужно срочно поговорить с одним славным предком!       И я рванула на чердак, несмотря на головокружение и слабость. Портрет был на месте и очень обрадовался нашему приходу, он явно скучал.       — Сэптим, — позвала я, — а не подскажешь ли нам, что ты знаешь о проклятии близнецов Пруэтт?       — Это тех, что ли, что хотели на одной ведьме жениться? — скептично закатил глаза предок, словно припоминая.       — Не знаю, — начала я осторожно. — Но ты рассказывай.       — Да была там одна история, не шибко красивая. Точно я не вспомню, но вроде бы полюбили братья одну ведьму. А она хотела замуж исключительно за старшего — наследника. Хотя какого там старшего! Они ж как один волшебник были, совсем как… — и тут его глаза округлились, и он посмотрел на меня совсем иначе, — твои дети…       — Продолжай, — отмахнулась я.       — Не знаю, что там у них происходило дальше, но свадьбу готовили. А к алтарю не дошел никто. Вроде как заколдовала она их, чтобы один убил другого. Не знаю, чем эта ведьмочка думала, только близнец брата убил, а потом и её прикончил. А та перед смертью наложила проклятие. Непонятно, то ли чтобы у близнецов не было потомков, то ли чтобы они до зрелости не доживали. Выживший близнец своего брата ненадолго пережил: вроде яд принял или что-то в этом роде. Не захотел жить, в общем.       — А из какого рода была ведьма, которая прокляла Пруэттов?       — Так знамо дело, из этих, из некромантов, — сплюнул портрет. — Поттеров. Я услышала, как за спиной шумно выдохнули Артур и Мюриэль.       — Септим, если бы мы захотели, предположим, снять проклятие такого уровня, что бы ты посоветовал?       Портрет задумался.       — Можно попросить кого-то из потомков Поттеров снять проклятие, если те, конечно, сумеют. Есть вариант всё-таки породниться с ними. Желательно, конечно, через близнецов. Чтобы зациклить проклятие. Но можно и через других детей. Ещё — спасти кому-то из Поттеров жизнь и потребовать в счёт Долга Жизни снятие проклятия.       Портрет умолк, а я медленно повернулась к Артуру.       — Дорогой, — я мимолётно скользнула взглядом по Мюриэль, — с кем из Поттеров ты знаком?