Мой брат - король!

      Билл долго готовился к этому разговору. Он тщательно выписал из книг тётки цитаты, несколько раз переговорил с портретом, морально подготовился и, наконец, пошёл к Мэри. Он хотел изначально подойти к отцу, но случайно подслушав их с Мэри разговор, точнее его монолог, несколькими неделями ранее, и решил не ходить. Отец не понимает. Он заботится о них, но не понимает того, что Мэри пытается сделать. Сам Билл уже достаточно знал о проклятиях, чтобы осознать: Мэри платит искупительную жертву. Не достаточно просто связать рубашку пускай и из кладбищенской крапивы. Нужно принести жертву. Все эти легенды и сказки − они правдивы. Русалочка ведь тоже была ведьмой. Древней, парализованной морской ведьмой, которая заплатила своим голосом за право ходить. Только в отличие от сказки, в предании она нарушила обет, возлегла с мужчиной до свадьбы и превратилась в привидение. И Эльза из сказки о лебедях-анимагах тоже приносила искупительную жертву за братьев. Кровь, боль и молчание. Обет молчания, кровная жертва за кровное проклятие. И боль, в качестве искупления. Ни одна рубашка никого бы не освободила без страданий. И главное — всё это должна была делать чистая душой волшебница. Она не должна вкладывать в жертву никакой корысти — иначе не сработает. Только вот Билл был более чем уверен, что с помощью книг, подаренных Мюриэль и рассказам портрета смог классифицировать тип проклятия, и Мэри не совсем права. Он собрал свои записи и спустился в гостиную, где Мэри играла с Роном на ковре у камина. Он тихо позвал:       − Мэри!       Она подняла на него глаза. Билл даже не вздрогнул внутренне. Он окончательно разделил маму и Мэри, и стал воспринимать её будто бы мамину сестру, которой на самом деле не существовало. Тётю Мэри.       − Нам надо поговорить по поводу твоей работы с крапивой. Помнишь, тётушка Мюриэль прислала мне книги по проклятиям?              Мэри молча кивнула.       − Я прочитал все и, похоже, знаю, какое из них наше, и как от него избавиться. Понимаешь, − зачастил он, боясь сбиться с мысли, − в классификации проклятий, кровных немало. Но тех, что действительно родовые и усиливаются с годами, не так много. Их объединяет то свойство, что все они завязаны на кровном родстве. То есть, не важно, кто первый из нас освободится от проклятия. Важно то, что это должен быть кто-то из Уизли. Тебе не нужно вязать рубашки на нас всех, понимаешь? Только на кого-то одного. И если этот кто-то освободится от проклятия — мы все станем свободными! Понимаешь?       Мэри задумчиво кивнула. И Билл стал взахлёб излагать ей теорию родственной крови. Искупления, платы, жертвы и прочего. Мэри слушала очень внимательно. И это вдохновляло мальчика. Потому он предложил:       − Свяжи рубашку на меня! Чарльз не согласится — он всё ещё немного дуется на тебя, близнецам и Перси рано, у них ещё не сформировались магические каналы. На папу нельзя, потому что если с ним чего приключится, то нам будет не на что жить, да и вообще, он гораздо ценнее любого из нас. На себя ты не можешь. Остаюсь я.       Мэри нахмурилась и попыталась мотнуть головой в несогласии, но Билл её перебил:       − Всё получится, Мэри, вот увидишь! Я всё посчитал! Я уже давно молюсь Великой матери, как ты учила, а значит, как бы готовился к ритуалу. Я первенец, наследник, значит кровь Уизли и наша магия во мне самая концентрированная. Мне тоже снились сны — он посмотрел твёрдо и как-то очень по-взрослому, − и я действительно должен помочь.       Сын стоял передо мной такой напряженный и такой взрослый. Хотя, в моём родном мире он бы уже мог стать оруженосцем. Или помогать отцу с работой в кузнице, в лавке, или печь хлеб. Такие мальчики быстро становились мужчинами на моей Родине и к ним относились как ко взрослым. Билл уже в этом году поедет сам в школу и будет там жить, полагаясь только на себя. Так почему я отбираю у него право поступать по-мужски? Кроме того, я ведь уже знаю, что ритуал безопасен для сына. Я встала с ковра, на котором Рон играл и незаметно уснул, вырубившись прямо на игрушечном мишке, и обняла Билла, прижав его голову к своему плечу — он был высокий. Чуть-чуть ниже меня. Или это я была маленькой. Но Билл обнял меня в ответ крепко-крепко и пробормотал.       − Спасибо, Мэри. Мы обязательно справимся!       И я ему поверила.       С каждым днём молчать было всё труднее. Следить за детьми без магии просто невыносимо. Меня выматывали домашние дела, хотя Артур пытался брать их на себя по возможности. Он раньше приходил домой, больше внимания уделял детям и стал брать Ронни на руки, так же часто, как остальных. А я приложила все свои силы к самостоятельно взваленной на плечи миссии.       Если тебе долго больно, монотонно, выматывающе больно, в какой-то момент ты отключаешься и перестаёшь на эту боль реагировать. Мозг просто прекращает посылать импульсы. Так было и у меня. Плечи немели, наливаясь тяжестью. Ладони уже не болели, их просто жгло, словно я опустила пальцы в кипяток и сейчас волдыри лопнули, обнажив мясо. От этой боли некуда было деться. Но я знала, что это — последняя партия. Лето подходит к концу, злая и самая крепкая, самая сильная крапива — сейчас. Её нужно собрать, высушить и переработать. Мне нужно успеть до Мабона. Я перестала считать время. Жила от Литы до Лугнасада, а от него мне нужно было успеть до Мабона. Крапивное волокно звало меня к себе и я, слыша его зов, работала не покладая рук. Теперь стало легче, когда моя семья со мной. Сны изменились. Я знала, что всё делаю правильно. Мне снились взрослые близнецы. Они больше не гибли такими молодыми. А ещё мне снилось, как я сажаю на поезд маленькую рыжеволосую девочку. И ради неё я разрывала руки в кровь. Ради неё стаптывала ноги и проливала слёзы. Ради них всех.       После разговора с Артуром, словно какая-то последняя преграда рухнула. Мне ужасно хотелось заговорить, рассказать ему о том, что я оставила там. Рассказать о своей жизни, о брате, о том, сколько места в моём сердце заняли они сами. Мне не хватало разговоров с Пандорой, которая часто гостила у нас и пока говорила сама. Пандоре вообще не сильно нужен был собеседник. Она приходила поделиться изысканиями, своими изобретениями в области Чар. Читала мне книги, делилась подробностями жизни Лили и Алисы, которые не могли меня навестить из-за детей. Так я узнала в подробностях о прошедших ритуалах. Девушки, конечно, написали мне письма, но там были лишь общие благодарности. Пандора же пересказывала в лицах то, что ей рассказали молодые мамы. Я радовалась за них. У нас считали, что детей, благословлённых богами ждёт интересная, хоть и нелёгкая доля. Но разве хочется мужчине прожить лёгкую жизнь? Сама Пандора, насмотревшись на Лили и Алису, решила на Мабон провести ритуал плодородия и тоже родить ребёнка.       — Хочу дочку. Такую нежную, светлую, как фея. Нашим мальчишкам нужна хотя бы одна девчонка, чтобы разбавить компанию, как ты считаешь, Мэри?       Я кивнула. Пандоре пойдёт материнство. Я почему-то легко представила её с такой же беловолосой дочуркой с голубыми глазами, как у Ксено. Нежной и воздушной. И искренне улыбнувшись, обняла подругу.       Волокна крапивы высохли, и я связала Биллу рубашку. Проблема заключалась в том, что ритуал желательно было провести на Мабон, а Билл в это время уже будет в школе. Значит, придётся рискнуть, и провести его в обычное полнолуние. До первого сентября оставалось всего две недели. Вечером мы с Артуром уложили всех детей спать, но прежде чем он отправился к себе, я поймала его за рукав и потянула за собой в гостиную. Там нас уже ждал Билл.       — Пап, я тут провёл кое-какие исследования…       Артур хмурился, но слушал сына внимательно и не перебивал. Потом я принесла рубашку и показала ему. Полотно было тонким и практически невесомым. Я видела, как мужу нелегко даётся этот вопрос. Он явно не был готов рисковать сыном. И я ждала его вердикта. Артур должен сам решать. И если он будет против — мы подчинимся его воле. Но Артур удивил нас обоих.       — Я согласен. Хотя мне эта затея всё равно не нравится. Я хочу быть рядом и присутствовать во время ритуала. И если что-то пойдёт не по плану — мы тут же аппарируем в Мунго! — сказал он, смотря Биллу в глаза.       Сын серьезно кивнул и ответил:       — Разумеется, пап.       Ночь полнолуния наступила через два дня. Мы все были напряжены. Артур наложил на детей сонные чары и отправился со мной и Биллом на поле за домом. Туда, где не так давно я проводила ритуал с Северусом.В этот раз всё повторилось. Билл снял сорочку, мы дождались выхода луны и я натянула на него крапивную рубашку.       Несколько минут ничего не происходило. Но когда лунный свет хорошенько пропитал сорочку, она стала растворяться, плавно впитываясь в кожу моего сына. Картина была завораживающей и пугающей одновременно. Я ужасно волновалась за сына. Но тому не было ни больно, ни дискомфортно. Билл счастливо улыбался, раскинув руки. Он словно светился изнутри. А затем стал неуловимо меняться: чуть разошёлся в плечах, волосы потемнели, став из золотисто-рыжих медными. Но вместе с его изменениями я вдруг почувствовала странную лёгкость в груди. Словно с меня сняли какой-то давний сросшийся уже с телом груз. Я перевела взгляд на Артура. Вот ему явно было плохо. Он опустился на колени и тяжело дышал. Палочка в руке подрагивала. Черты мужчины менялись, становясь более мужественными. Чуть более очерченный подбородок, более прямой нос. Волосы тоже потемнели и стали намного гуще. Пропали наметившиеся залысины.       Луна пропала и мы с Артуром рванули к Биллу. А тот вытянул руку и вдруг скомандовал:       — Люмос!       На ладони мальчика зажегся очень яркий шар света, настолько ослепительный, что мы прищурились, который он со смехом запустил в небо. Кажется, у нас получилось.