...И любовь их злу и гордыне служит!

Улита пыталась стряпать, Корнелий трещал по телефону и обустраивал личную жизнь, Эссиорх распивал чай в компании валькирии золотого копья. — Что слышно про палача Мрака? — спросила первовалькирия. — Только то, что почти все время проводит в Тартаре и выбирается крайне редко. Затягивается это затишье с Крыльями Тьмы, затягивается… И, знаешь, не могу сказать, что мне это нравится. Слишком уж все мирно, — признался хранитель, — с одной стороны, это к лучшему: с тех пор, как Буслаеву стерли память, у нас началась своего рода передышка. Но с другой… Чем дольше Лигул бездействует, тем хуже будет его последующая подлость. Как Татьяна? — А что Татьяна, — пробормотала Фулона, — у нее ярко выраженные суицидальные наклонности, поэтому в Екатеринбурге ей самое место. — И сколько она там? — Около полугода. Хранитель, уже три минуты размешивавший чай, наконец-то отложил ложечку. — Завтра состоится подписание нового соглашения, посвященное разграничению влияния над «проблемными» эйдосами — теми, которые еще не принадлежат Мраку, но уже гниют… В честь этого события Лигул устраивает прием, на котором будут присутствовать представители обеих Сторон. На время подписания договора, всего приема и еще трех последующих часов будет действовать соглашение о перемирии как стражей, так и их союзников. В случае инцидента приглашенные валькирии не имеют права вмешиваться — но таким правом обладают те, кто формально не относит себя к Свету… — Я поняла тебя, — кивнула женщина, — что за соглашение? — Ничего существенного, но это и в наших интересах. — Если в наших интересах, то зачем Лигулу устраивать что-то торжественное? Эссиорх пожал плечами. — Это соглашение официально урегулирует небольшую нашу, но давнюю грызню: Мрак получает столько же, сколько Свет… Разумеется, проще было бы встретиться на безлюдном поле, но Канцелярия слишком любит пафос и притворство. Смотри на происходящее, как на еще один спектакль, на игру в дружелюбие, на насмешку. И еще, — его слова догнали Фулону уже у самой двери, — скажи Татьяне, чтобы была осторожна. Да, у нее есть право выбора, и Мрак не вправе приказывать ей так же, как и Свет, но она не светлеет и не стремится к Свету. Она ведьма — один неверный шаг, и ее эйдос будет потерян…

***

Теперь, когда соблазнять Бейбарсова не требовалось, спать она предпочитала в свободной сорочке «бабушкинского» типа — именно так эту цветастую недо-майку насмешливо и именовала валькирия бронзового копья. Мозг Тани пребывал в полусне, но все это не имело значения… Значение имели только губы, покрывающие поцелуями все ее тело, и руки, безостановочно ласкавшие каждый сантиметр кожи под хлопчатобумажной тканью с дурацким цветастым рисунком. — Глеб, — прошептала девушка, выгибаясь в этих желанных руках — жадных, родных, любимых. Ничего не жалко отдать, лишь бы вновь оказаться в этих руках… Легкая щекотка у самого рта — а потом поцелуи начали спускаться все ниже и ниже, и, не выдержав, Таня громко застонала. Глеб… Глеб, как же сильно я тебя люблю! Что бы не случилось, я всегда буду тебя любить, всегда буду тебя ждать! Будь со мной, останься со мной, хоть ненадолго! Никакого другого мира не нужно, если ты рядом, и пусть все мироздание разлетится прахом… Мне достаточно тебя. Только тебя. Страстный поцелуй с легким прикусыванием губ — тот самый поцелуй, который извечно заставлял ее терять голову… Какое счастье, что ты снова здесь, какая радость… Постой… Что ты тут делаешь, некромаг? Ты, кажется, должен быть в Тартаре. А еще ты меня бросил!!! …Гроттер рывком села в кровати и тут же рухнула обратно на простынь. Отличные сны у нее, надо сказать! Или, правильнее выразиться, глюки? Рассвет только поднимался над Уралмашем — славным районом Екатеринбурга, в котором они проживали уже полгода. Именно здесь прежде и насчитывалось наибольшее количество «швали» в городе… Прежде. До их появления. Популяцию суккубов и комиссионеров они с Маларой сокращали слишком, слишком старательно… Девушка поморщилась — все тело горело, точно от лихорадки… А еще этот зуд! Зуд, ощущаемый всей промежностью, всем низом живота… Днем рассудок мыслил относительно трезво, но по ночам тело протестовало и требовало Глеба. Сердце требовало Глеба. Душа требовала Глеба. Проклятый некромаг преследовал ее во всех снах, от него нигде не было покоя — а точнее, покоя не было от ее подсознания… Это был всего лишь сон, но даже пробудившись, она ощущала его губы и помнила любимый древесно-мускусный запах, в котором отчего-то появились новые нотки — тлена и пепла. Ненавижу тебя, внезапно подумала Таня, рывком соскакивая с кровати. Ненавижу за то, что лишил самого дорогого… — Что, Танька, тяжко тебе без мужика? — хмыкнула Малара. Амазонка, всегда встававшая ни свет ни заря, неторопливо стругала бутерброды. — С чего взяла? — хмуро поинтересовалась рыжеволосая, плюхаясь на стул и уворовывая колбаску. — На слух я никогда не жаловалась, да и твои сладострастные стоны не услышит только глухой… Да не напрягайся ты! Взрослые люди. — И не думала напрягаться. С какой стати? Таня хмуро ковыряла хлебушек. С зала раздавался храп очередного Малариного оруженосца — девушка уже сбилась, какого по счету: ни один из кандидатов на этом посту дольше месяца не продержался, поэтому Гроттер даже его имени не спрашивала. Все вассалы-защитники валькирии были абсолютно такими же больными на всю голову, как и она сама. — Пошли потренируемся, — предложила Таня, — только в полную силу. Все равно не спится. — Ну пошли-пошли, — ухмыльнулась валькирия, — будем изгонять твои страдания. Сколько месяцев ты уже без своего некромага? В смысле, без мужского внимания? Отвечать на этот вопрос ей не хотелось — слишком уж от него разило насмешкой, но Гроттер понимала, что Малара не хотела обидеть. Не соответствовал подобный яд простому и открытому характеру «амазонки». Вот Ильге с Ламиной — да, но только не Маларе. Наверное, Бейбарсов был прав. Ведьма по крови, она слишком сильно поддавалась влиянию Мрака, и теперь искала подвох и подлость всюду и во всем. — Почти год. Очередной май, очередная весна… И все, как всегда, все, как обычно. И впору решить жить своей жизнью, не гнаться, забыть и не вспоминать, только… Только плохо у нее с этим. Невозможно забыть о том, что составляет твою суть, что является самым главным. Когда ты теряешь основу, составляющую тебя, прочая жизнь теряет смысл, и все, что остается — это пустота… Таня взвилась в воздух и материализовала клинок, в следующую секунду увернувшись от летящего в нее копья. Сделав красивый почетный круг над парковой площадкой, она камнем спикировала вниз. Копье и меч встретились, и Малара восторженно ахнула: рыжая действительно решила попрактиковаться в полные силы, орудуя одновременно клинком, крыльями и чистой силой первозданной тьмы… Вот так она и любила! Вот это по-нашему, думала воительница, отражая удары ведьмы. Только и успевай отбивать. Страсть, азарт… Воля. Воздух для Гроттер — это воля, а она всегда в воздухе. Девка выглядела потерявшей все, но существовало единственное, что отнять у нее было невозможно: небо. — Ох и уморила, — час спустя пробормотала валькирия, растягиваясь на траве, — а все ж, везет тебе. Мне бы такие агрегаты — все стражи да суккубы мои были, только и успевай валить направо и налево. Как ими управляешь-то? — Само собой выходит, — отстраненно отозвалась рыжая, — они продолжение мысли. Главное, успевать реагировать на все происходящее. — Слух, а у некромага твоего… — Он НЕ МОЙ, — вспыхнула Гроттер. — Да не суть! Он так тоже может? Девушка пожала плечами. Кто знает… Теперь, год спустя… Возможно, да. Чимоданов с Вихровой, помнится, очень активно задавались этим вопросом: очень уж им хотелось взглянуть, как они выражались, на некро-бройлера, только некро-бройлер придерживался на полеты другой точки зрения. Мобильник валькирии зазвонил; Малара разговаривала долго, очень долго — а потом с силой захлопнула старую раскладушку и рывком вскочила на ноги. — Собираем манатки, Гроттерша. Фулона звонила — намечаются у нас веселушки с Мраком. Возвращаемся домой. …В квартире пахло пылью, крупинки которой свободно парили в спертом воздухе в лучах полуденного солнца. Пыль покрывала все вокруг, а ведь с момента ее отсутствия прошло чуть больше полугода… Пыль. От разрушенных стен, некогда составлявших ее существо, только пыль… А сколько было слов, сколько клятв, ныне пущенных по ветру! Сколько пафосных слов, сколько обещаний… На окне, в длинном стеклянном стакане, как вечное напоминание попранного счастья, стояла черная роза, и девушка ласково коснулась ее лепестков. Рана медленно, но затягивалась. Теперь, глядя на этот цветок, ей больше не хотелось выть от бессилия, не хотелось крушить все вокруг, больше не… ничего не хотелось. Просто стало пусто. Она, наконец-то, начинала принимать. Существует несколько стадий принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия, и, наконец, принятие как таковое. Порядок этих стадий может быть разным, одна может накладываться на другую, но когда появляется стадия принятия, человек уже почти что мертв. Еще один показатель смерти души — равнодушие. Слишком уж долго она относилась к некроотделу, чтобы не очерстветь душой, сердцем и рассудком, и от этой моральной смерти не спасет никакое сотрудничество со Светом. Странно, что Свет ее условия устраивали — возможно, потому что она сразу, честно, без лжи и притворства обозначила, что не желает никакого спасения и примыкает к валькириям лишь от скуки… Свет любит честность, слышала она. Все ее любят… Только она предпочитает не честность, а честь. Гроттер отбросила назад тяжелые крупные локоны, спускавшиеся теперь намного ниже плеч. Взгляд ее мельком упал на зеркало. Прав, черт возьми, был Бейбарсов! Ведьма есть ведьма: очи горящие, грива огненная, фигура тощая и жилистая. Что он в ней в свое время нашел? Черт его знает, у этого некромага всегда были мозги набекрень, особенно, когда дело касалось его личных хотелок. Когда дело касалось ее. Она смотрела в зеркале, но себя больше не видела; стройная миловидная девушка с отрешенным усталым взором казалась ей незнакомкой… Пустота звенела и тяжестью отдавалась в сердце, и заглушить этот мерзкий звук не выходило. Снова пустая квартира. Снова огромная, пустая постель… Таня рухнула на кровать и вытянула из-под подушки смятую простынь — единственную из вещей, что она перед отъездом так и не выстирала, потому как эта вещь хранила запах Бейбарсова; проклятая тряпка, в которую она с позорной саможалостью и мазохистическим удовольствием утыкалась по ночам, чтобы приглушить полные бессильной ярости крики. Слабая, слабая дымка мускуса еще оставалось, но прошло слишком много времени, и Таня, скомкав хлопковую ткань, выбросила ее куда-то в сторону. Хватит. Фулона собрала их на следующее утро, и бывшая магспирантка мрачно внимала ее размеренной речи. — …В общем, все выглядит именно так, — завершила первовалькирия, — поэтому вечером все дружно пакуемся, мажем рожи и идем играть в «конструктивное сотрудничество». Следим за Мраком, делаем выводы о расстановке сил, с утра жду отчетных наблюдений. Вопросы есть? — Есть, — подняла руку Таня, — можно не идти? — Выбирать, конечно, тебе, но нельзя, Гроттер. Ты сопровождаешь нас, как… кхм! «Представитель нейтральной стороны». Поскольку формально ты не относишь к Свету и тьмы в тебе больше, чем во всех нас вместе взятых, в случае подлого замеса ты останешься единственной, кто сможет вмешаться и не нарушить при этом ни одного пункта перемирия. Эйдос эйдосом, а ведьмовством от тебя прет за километр, титул обязывает. Случись что, тьма столкнется с тьмой, а мы останемся чистенькими. — И это игры Света, — усмехнулась девушка. Что-то отчетливо подсказывало ей, что подобным правом — влезть и не огрести люлей, обладал и знакомый ей некромаг. Интересно только, как это обоснуют с учетом занимаемой им должности? Наверное, тем, что к Мраку он по причине наличия того же эйдоса не имеет полного отношения… — Насколько все прилично выглядят! Прямо странно, — ехидно прокомментировала Ламина, внимательно разглядывая коллег по цеху. Особенно странно смотрелась огромная Таамаг в деловом костюме, больше похожем на футляр. На такие габариты платьев в магазинах ожидаемо не нашлось, да и интересно было бы взглянуть на того несчастного, что осмелился предложить этой даме платье… — И все, разумеется, и пальцем не ударили, чтобы привести свои тушки в относительно презентабельное состояние. Мы все изначально прекрасны. — Разумеется, — тут же подтвердила Таня, по которой в данный момент и бродил взор валькирии лунного копья. Она и обыденным своим состоянием была довольна — а чего плохого в джинсах и черных пуловерах? Не драные свитера же. Даже косметикой пользоваться научилась, Вихрова кого угодно научит плохому. Компания валькирий была слишком разношерстной — хозяйственная Гелата, кровожадная Радулга, тяжелоатлетичная Таамаг… И Ламина здесь была «типичной самкой», а именно такую породу Таня отчего-то и не любила более всего. — Ага, — хмыкнула Малара, — она небось два часа проторчала у зеркала, прихорашиваясь для своего экс-мужика. Ламина жеманно дернула плечом. Эта прописная истина была понятна для всех, а простая екатеринбурженка вновь не поняла сарказма. — И вовсе не два, — вновь упрямо вскинулась Таня. — Всего час пятьдесят семь. Расслабься, Гроттер! Все мы были брошенными бабами, так что отлично понимаем твою песню «Тогда поймешь, кого ты потерял». — Значит, так, — скомандовала Фулона, прерывая начинающуюся ругань между ведьмой и подчиненной, — на рожон не лезем, на драки не нарываемся, изображаем приличных… насколько это вообще возможно… людей. Мы не на поле брани. Поле брани мы и так устроим в обычное время, а пока демонстрируем воспитанность и светскость. Радулга мрачно покосилась на шефа, но промолчала. Ее тоже обрядили в платье, пусть и расшитое небольшими стальными метательными стрелками, смазанными ядом… И судя по походке, под этим широким подолом прятались как минимум три пары метательных кинжалов. Копья этой девушки всегда было мало, а ее квартира и вовсе напоминала оружейный склад. «Собрание» проходило за городом, на огромной поляне посреди леса, заранее устланной деревянными плитами и облагороженной светильниками, беседками и фонарями. Мрак есть Мрак — куча пафоса, притворства и роскоши… Подписание соглашения прошло достаточно быстро, а потом руководство Сторон телепортировало, оставив дешевые спектакли для своих вассалов, старательно принявшимися изображать светский прием и относительное дружелюбие. Очень относительное — по полу можно было прямую черту провести, чтобы разграничить вечных противников, так уж все сгруппировались. Наиболее принципиальные златокрылые удалились вслед за Троилом, а вот остальным не повезло: их выставили «крайними», оставив «собирать данные», и смыться они попросту не имели право. Что можно сказать о служителях Света, если они не могут справиться со своими принципами и предубеждением? Нужно было продержаться всего ничего — час на приеме, три после, а потом можно и сцепиться. ...Заметив в отдалении знакомый силуэт, Таня выдохнула и залпом осушила бокал шампанского, буквально содранный с подноса проходящего мимо суккуба. У нее был почти год, чтобы переосмыслить все произошедшее… Некромаг использовал ее и выбросил за ненадобностью, и теперь ей казалось, что ее сердце превратилось в пыль. Пыль — всюду пыль! В мыслях, в чувствах… Все вокруг есть пыль, пыль и прах, и она горела изнутри от этой пыли. Она больше не искала свое отражение в его глазах, она была лишена этих глаз… Я предала из-за тебя все, что мне было дорого, я отказалась от всего, что было дорого, а ты… Ты меня предал. Вот только я оплачу свое предательство перед миром магов через сотрудничество со Светом — лишь для того, чтобы заткнуть совесть, а вот ты, Глеб Бейбарсов, за свое никогда не расплатишься. Наплевать, что цель моя не искупление — искупление и прощение нужны слабым людям, а сильные идут вперед, не оглядываясь. Так учил Арей, а Таня была одной из наиболее способных его учениц. После второго бокала «шампуня» подряд ей значительно полегчало — она даже начала получать от происходящего своеобразное удовольствие… Она вообще из всех сторонников Светлой стороны была единственной, кто чувствовал себя здесь более-менее спокойно: все же, привыкла к подобным сборищам за четыре года, да и половину присутствующих знала достаточно неплохо. Она даже обменивалась с некоторыми стражами фразами — с Ловусом, привычно сделавшем ей пару искренних комплиментов, с Гордиром, Шимелусом и Бурфом, посмеялась с Аспурком… И все было бы… хорошо, и ничего б не смутило, но для Мрака она теперь «отверженная», отброшенная вместе с мусором по причине исчерпанного лимита полезности. И это… оскорбляло. Встретившись глазами с Глебом, Таня невольно дернулась. Молодой мужчина стоял в стороне от всех, намеренно подчеркивая дистанцию не вмешивающегося в общие дела Мрака палача. Он должен был тут присутствовать — он и присутствовал… За несколько месяцев в Тартаре его лицо точно обветрилось… Черты стали жестче, сильнее обозначилась крохотная морщинка от горькой усмешки у рта. Взор… Взор стал более отстраненным и холодным. Палач есть палач — тому, кто исполняет приговор, человеческие чувства ни к чему. Очи Бейбарсова пробежали по ней оценивающим взглядом, задержавшимся на обнаженных плечах и высоченном вырезе на бедре — она даже физически ощутила «прикосновение» этого взгляда где-то под подолом: ему всегда нравилось, когда она носила платья этого фасона, обтяг сверху и расходящийся шлейф снизу. Удобно тискать, некогда признавал он… Удобно уединяться. Таня почувствовала еле сдерживаемую ярость. Сам отказался, сам бросил, а теперь смотришь так, будто хочешь сожрать! Приветственно помахав Улите, она малодушно смылась к секретарше барона. С самим бароном они обменялись приветственными кивками — тот скучающе беседовал с Вильгельмом. Мечник, как и Бейбарсов, вообще бы здесь не появлялся, читалось по его лицу, только ему, похоже, выслали особое приглашение… — Что сказать, Гроттерша, — хмыкнула гражданка Максимова, — чего хотела, того добилась: наш некромаг с тебя глаз не сводит. — И вовсе я не… — Таня осеклась. Толку отрицать очевидное? — Как тебе по другую сторону баррикад? — Вас не хватает, — нехотя призналась девушка, и Улита хмыкнула. — Я зайду к тебе на днях. Сядем, пообщаемся в женской компании… Расскажешь, о подробностях своей новой жизни. Эссиорх мне, конечно, сливает информацию, только что взять с мужчины? — Ты резко стала феминисткой? Улиты хмыкнула. — Поговорим потом, без личных ушей, — шепнула она и удалилась к Арею, и Тане ничего не оставалось, кроме как вернуться к валькириям. Таамаг и Радулга обменивались плотоядными взглядами со стражами Мрака. Если бы не «перемирие», эти двое с удовольствием возглавил бы всеобщую потасовку, вот только Троил и Фулона сказали твердое «атата». И приходилось, скрипя зубами, соблюдать «регламент». — Что, Гроттер, соскучилась по старым приятелям? — процедила валькирия разящего копья, — помиловалась, пообщалась? Таня не обиделась. Она понимала — пафос и игры по правилам Мрака претили Радулге. — Да, ты права. Соскучилась, — весело произнесла рыжеволосая, и Разящая, ждавшая оправданий, опешила. — Имей ввиду. Я все еще за тобой слежу… Сорвешься обратно к темным — убью лично. — Ты бы за Чертовой Дюжиной следила, — хмыкнула Таня, — у них там очередное обновление состава, а ты даже не обратила внимания. Или что, жажда нанизать кого-нибудь на копье настолько застилает рассудок, что проще сорваться на жалкой отверженной ведьме? Радулга смутилась и принялась высматривать, о каком обновлении говорила Гроттер. — Все, дамочки. Осталось немного, — шепнула Фулона. Заметив, как насмешливо скривились губы стоящей рядом валькирии лунного копья, как ухмыльнулась Хола, как относительно дружелюбно (и с чего бы это?) улыбнулась Гелата, Таня выдохнула и медленно обернулась. Бейбарсов учтиво поклонился и протянул ей руку в приглашающем жесте… Проклиная себя за слабость — больше всего ей хотелось вмазать по этой безбожно красивой физиономии чем-нибудь тяжелым, девушка прошла с ним в центр зала: других желающих танцевать не нашлось. Впрочем, половина присутствующих скорее позволила бы отпилить себе ногу, чем пригласить на танец представителя другой стороны… Зато поглазеть они были с удовольствием… Да пусть смотрят! Ей терять нечего. И ты — ты посмотри на меня, Глеб Бейбарсов! Посмотри. Я горю изнутри… Первые же ноты заставили ее мысленно застонать. Она еще выяснит, кому сказать «спасибо» за эту подляну… Комиссионеру, суккубу, стражу… Мошкина, внезапно поняла она, заметив выражение лица паренька. Мошкина?! — Это называется «танго», — охотно просветила Малара своего оруженосца, — ща будет разврат. Танго не танго, но что-то похожее… В те времена, когда они еще были вместе, Глеб периодически учил ее танцам. Дома, на крышах, на природе… То было еще одной формой их интимной близости — иногда медленной и торжественной, иногда страстной и бурной, все задавала лишь мелодия. Еще один способ познания, еще одна форма понимания, еще один язык общения. Не все же время проводить в постели?.. Они слишком хорошо знали друг друга и потому предугадывали каждый жест, каждое движение. И да — страстью и развратом разило на весь зал, особенно в моменты, когда их тела соприкасались друг с другом. Таня не сдержалась и охнула: разворачивая ее в очередном движении, Бейбарсов чуть не вывернул ей руку… Прижимаясь спиной к его груди, она быстрым движением приподняла голову, ткнулась носом в темные вьющиеся волосы, отросшие практически до плеч, и тут же отпрянула. Случайность и неуклюжесть, сказало выражение ее лица, и мужчина принял эту маленькую ложь. Танец завершался. Некромаг удерживал ее на весу всего в нескольких сантиметрах от пола, а она вцепилась в его плечи так крепко, как только могла, да еще и ногу на него бесстыдно закинула… Бейбарсов, не мигая, не сводил взгляда с двух огромных тарелок в обрамлении густых темных ресниц, и ведьма с упоением тонула в его тьме. На последних аккордах его губы скользящим движением пробежали от ее шеи вверх, пока не остановились около рта… Было только дыхание, сталкивающееся дыхание, одно с оттенком вина и яблока, другое со слабой дымкой шампанского. Были ничего не выражающие, пустые взгляды, пусть и жгущие — один жжет тьмой и каленым железом, другие дьявольским зеленым огнем из преисподней. Все чинно и прилично, только пульс все время сбивается… Несколько шумных выдохов и звенящая тишина, а потом Таня с силой оттолкнулась от плеч мужчины и откатилась по полу как можно дальше. Она вскочила на ноги. Многие давно телепортировали, но эти двое все продолжали смотреть друг на друга. Кто их них вытащил меч первым, осталось неясным — кажется, это произошло одновременно… Фулона ее убьет, да и поделом. В конце концов, она ей сама дала право на вооруженное вмешательство. — Ты что, тихо не могла сидеть? — вкрадчивым, слишком мягким и нежным тоном поинтересовался Глеб, — какого черта сунулась к валькириям?! — А чего мне оставалось? — не менее ядовито вопросила Таня, отбивая его удар, — тебе-то какая разница, что со мной?! Ты от меня сам отказался!!! Хочу быть с валькириями — буду! Хочу отстреливать комиссионеров, буду отстреливать! А ты сиди в своем Тартаре и бегай собачкой Лигула! Девушка выдернула из крыльев черное перо и, не целясь, швырнула его в Бейбарсова получше всякого метательного ножа. Навыки у нее, спасибо драконболу, имелись, а пока внимание некромага было отвлечено, она скинула неудобные туфли… — Новые приемы выучила? — с усмешкой вопросил некромаг. — Давно… Она никогда не сражалась с ним так отчаянно, вот только теперь с ней был весь гнев брошенной и преданной по тем или иным причинам любящей женщины. — Это еще что? — мрачно поинтересовалась вышедшая из дамской комнаты Фулона, наблюдая, как мимо нее пролетает выдранная с корнем яблоня. От магической энергии хрустел ломающийся ламинат, застилавший площадку… — Бывшие супруги отношения выясняют, — пояснила Малара, с удовольствием уминая шашлык. Теперь, когда тут практически не осталось чужих, можно было и поесть. — Это я вижу! Почему никто не остановил? А если переубивают друг друга?! — Ну переубивают, так переубивают, — меланхолично отозвалась Таамаг, внимательно следившая за быстрыми отточенными движениями Гроттер, — но как-то слабо это похоже на желание смертоубийства. Вот кости переломать — это да… — «Переубивают, так переубивают»?! А вы хоть понимаете, что этот пофигист на должности палача — самая подходящая кандидатура?! Хотя бы по той причине, что кроме казней он никуда до поры до времени не лезет?! — Да ладно. Сама ж говорила, что Палачами могут быть только Черные Крылья Тьмы. Кроме него эта должность только для Гроттер… И, знаешь ли, если ей суждено на нее вернуться, с такими силищами и темпераментом… Пусть уж лучше сразу в Тартар. В Таамаг говорил рассудок — при всей принадлежности к тьме Гроттер ей теоретически нравилась. Кроме Радулги, покойной Филомены и Малары эта дамочка оставалась единственной, кто добровольно соглашался тренироваться с ней хоть в пять часов утра. Краем глаза Таня заметила наблюдающего за ней Арея — строгого, внимательного, отмечающего каждый ее жест, и тут же взяла себя в руки. Гнев — плохой союзник, вспомнила она его слова. Держи в себе гнев, но не давай ему влезть в голову — гнева в крови будет вполне достаточно. — Ты стала сильнее, малышка, — нехотя признался Бейбарсов. Малышка… Некромаг называл ее так достаточно редко, и она ненавидела это слово — от него слишком сильно разило насмешкой… Она громко выругалась и взвилась. — Эту силу ТЫ мне дал, вот и расхлебывай!!! Или привык, что в нашей парочке сильнейшим всегда был ты?! Глеб рассматривал ее с веселым интересом, точно… любуясь. Разгневанная, с горящими от ярости зелеными очами, с растрепанной огненной шевелюрой… Прекрасная, совершенная, идеальная. Жаль, что не Вальпургиева ночь, не Лысая Гора, не шабаш. — Много раз говорил. Ты истинная ведьма, Гроттер, — усмехнулся он, — как всегда, предаешься страстям безо всякой меры. Если ты любишь, то от твоей любви голова идет кругом. Сражаешься, так до крови… Для тебя нет разницы, Свет или Мрак — лишь бы были приключения, лишь бы азарт, лишь бы полет… И в такую женщину меня, хладного трупа, угораздило влюбиться. Нет, Гроттер, все сделано правильно — вычеркнуть бы окончательно тебя из сердца… Твое существование есть непростительная слабость. — Куда ты уходишь?! — закричала Таня, наблюдая, как тот убирает меч и поворачивается спиной, — не смей, слышишь?! Некромаг только усмехнулся и телепортировал. Снова бросил… Снова. Девушка выбранилась, отдышалась и, прыгая по обломкам ламината, полезла искать обувь. — Что сказать… Молодец, Гроттер, — пробормотала Фулона, оглядывая окрестности. Таня, наконец, обратила внимание на то, что имела ввиду валькирия. Беседки, столы… Большая часть мебели исчезла сразу по завершению последнего танца, но ланшафт, тем не менее, напоминал последствия атомной бомбежки: разрушения, поваленные дымящиеся деревья, выжженная почва… Да, неплохо «повеселились». В шесть утра в окно Тани осторожно постучался насмерть перепуганный купидончик. Почтальоны магического мира перед ней… трепетали. Пусть амурчики и сами были носителями любовной магии, Черные крылья являли собой олицетворение любви темной, беспринципной и эгоистичной, отражением всего могущества любовного чувства. — Да не бойся ты, — бросила Таня, распахивая створку окна, — не съем. Карапуз мялся, и девушка горько усмехнулась. Для купидона она все еще оставалась почти что стражем Мрака, пусть таковой никогда и не являлась. Их с Глебом жизнь никогда не стремились афишировать — она даже не была уверена, знали ли в Тибидохсе, что ее вытурили из резиденции и теперь она якшается с валькириями… Знали, не знали, разницы не было. Кстати, интересно, а зачем так сделали — скрыли все? Зачем это Свету и почему на это соглашается Мрак? Невелика птица, наверное, — не Меф Буслаев или Адская Праша. — Что тебе принести? Шоколад, печенье? Может, колбасы? Стремительно наглеющий купидон, поняв, что убивать его не будут, ожидаемо хотел все. Получив замотанный скотчем бумажный пакет, Таня не спешила его открывать и теперь внимательно следила, как малыш старательно упихивает в почтальонскую сумку батон «Докторской». — Слушай, — куснув губу, произнесла она, — есть среди вашего брата и такие, кто носит отворотные стрелы… Насколько они действуют? И подействуют ли меня? Малыш посмотрел на нее, как на умалишенную, как на ренегата и отступника, поправшего самое святое. — Не подействует, — услышала она тихий писк, — на кого угодно подействовать может, но не на Вас… «Потому что Черные Крылья даются тем, что превыше всех законов. Потому что некромаг любит лишь однажды», — добавил он уже мысленно проговоренное всеми неоднократно, и она вздохнула. Таня разорвала бежевую упаковочную бумагу, подписанную Склеповским почерком. На стол упал яркий цветастый номер «Сплетен и бредней»… Быстро они в этот раз успели. Интересно, из суккубов сливает информацию ее подружайке Грызиане? «А теперь пару строк о Черных Крыльях Тьмы. Почти целый год мы ничего не слышали ни о сильнейшем в мире некромаге, прославившегося ограблением Хранилища артефактов, ни о его возлюбленной, известной победой над Сборной Вечности, ныне Палачей Мрака. Меж тем, стало известно, что вчера голубки посетили… …В ходе мероприятия возлюбленные умудрились поругаться, в результате чего настолько бурно выясняли отношения, что площадка проведения мероприятия теперь выглядит так, будто на ней взорвали сундук с динамитом… Но вы ведь, магвочки, знаете, что…». …Что именно знали магвочки, Тане было неинтересно. По устоявшейся традиции их сфотографировали в самый «подходящий» момент, в тот проклятый момент, который говорил об их отношениях слишком многое, и она быстро захлопнула журнал и засунула его куда-то под кровать. Видеть себя млеющей в руках молодого мужчины было выше ее сил… Круг замкнулся: весна, схватки, приемы, танцы с Бейбарсовым, публикации… Только правила теперь другие, только она теперь одна. Что ж, — каждый человек получает то, что он хочет.

***

За последующие полтора месяца она столкнулась с Глебом еще шесть раз, и все их встречи заканчивались поединком. Ее праведный гнев, его желание вычеркнуть из мира то, что являлось для него слабостью… Иного было не дано. Она не знала, что испытывала больше — злость, гнев, проклятую тягу, отчаяние, и потому с упрямым постоянством позволяла провоцировать себя на новые и новые потасовки, из раза в раз приобретающие все более серьезный характер. И в каждом случае первым уходил Бейбарсов. Он резко прерывал бой и телепортировал, демонстрируя, что наигрался, что может убить ее в любой момент… Взять хотя бы тот случай, когда она испытала на себе стиль «мертвой марионетки»: некромаг с интересом смотрел, как она медленно задыхается, а потом махнул тросточкой и скрылся в вихре телепортации. — Amantium irae amoris integratio. Antiquus amor cancer est*, — глубокомысленно изрек перстень на мучения внучки. Валькирия золотого копья вызвала ее вскоре после того события. — Ты же помнишь про Ключ от Врат? — спросила Фулона, едва она перешагнула порог. — Способ, чтобы пользоваться Хаосом, найден. Теперь нужен Ключ. Как и говорили, забрать его у магов попросили Бейбарсова — и, несмотря на любимый принцип невмешательства, он отчего-то дал согласие выполнить это поручение. Тебе, все же, сделали предложение, от которого ты не смог отказаться, Глеб? — Нельзя, чтобы Ключ попал в руки Лигула. — Ты думаешь, Сарданапал отдаст мне просто так Ключ от Жутких Врат? — хмыкнула Таня. — Они даже не знают, что мы с Глебом теперь не вместе. Нельзя ли попросить Троила черкануть бумажку, чтобы обойтись без лишних нервов? Лигул обратился к Глебу, Свет тоже имеет право… Мол, «передайте Ключ с курьером, курьер завязал с Мраком». — Курьер наполовину Мрак и светлеть не планирует, потому о нашем союзе и молчат. Если завтра ты переметнешься обратно, а наши будут тебе верить, ничего хорошего не будет. И, что касается прочего, Свет воспользовался своим правом, когда в моем присутствии высказал предположение, что неплохо было бы перехватить Ключ и похранить его какое-то время у тебя. Если бы ты согласилась сделать так, чтобы его никто не нашел… Прямого поручения не было, и все — вопрос твоего выбора. — Уловки, увертки, обход… И чем вы, Свет, лучше, — пробормотала Гроттер. — Мрак манипулирует и угрожает, Свет лишь просит. Перехвати Ключ прежде Бейбарсова — и пусть тебе не нужно спасение души, это учтут в копилку твоих заслуг. Неужели ты не хочешь Эдема? — Нет, — голос Тани даже надломился, — сама знаешь, чтобы заслужить Эдем, нужны чистые помыслы, а у меня их нет. И не нужен мне Эдем! Я заберу Ключ… Просто потому, что так надо. И потому что есть кое-что еще — то, что она хочет сделать… Фулона кивнула. — Забыла сказать: лети на крыльях, чтобы Мрак не смог вмешаться в процесс телепортации. Пусть Арей и освободил тебя от всех обязательств, тьмы в тебе слишком много, а это дает право управлять тобой… У тебя всего несколько часов. — Я успею. Предашь нас — пожалеешь, — прочитала она во взгляде вышедшей в коридор Радулги. Покинув дом валькирии золотого копья, Таня со вздохом оглядела свое одеяние. Обувь бы сменить да свитер накинуть поверх пуловера, только времени нет… Наложив на себя теплорегулирующее заклинание, девушка материализовала крылья и оттолкнулась от земли. С момента их танца призрачная мысль, которая прежде казалась случайной, пафосной и возвышенной, все больше превращалась в осознанную и навязчивую. До Буяна она долетела к поздней ночи — и, как ни странно, Гардарика пропустила ее… Они что, совсем страх потеряли? Сарданапал ладно, но где мозги Поклепа? Таня приземлилась на крыше Башни Привидений; крылья она собрала еще в полете, так что просто спрыгнула на тяжелые серые камни. Тихий стук каблуков по плитам… Перстень немного накалился: Феофил выпустил алую искру, делая ее шаг совершенно бесшумным. — Agimus**, — тихо произнесла его внучка, озираясь. Четыре года она не была здесь… Четыре года. Теперь, после всего, вернуться сюда было… странно. Буян лежал перед ней, точно на ладони. Да, еще пять минут назад она видела остров с совершенно другого, куда лучшего ракурса, вот только это была Башня Привидений, — слишком уж памятное для нее это место. Слишком… Болезненное. Следовало, пожалуй, поспешить, но Таня позволила себе приблизиться к парапету, на котором некогда балансировал некромаг, угрожая самоубийством в том случае, если она не отдастся ему. Выпускной, его дуэль с Ванькой, локон, беготня от Магщества… Таня, Таня, Таня! Сколько же утекло воды… И где они теперь? Где теперь тот самоуверенный мальчишка, для которого не существовало ни моральных норм, ни запретов? Где тот парень, неординарный, яркий, наглый до такой степени, что вызывал испуг, отвращение и какую-то неумолимую тягу? Куда пропала та упрямая рыжеволосая девчонка, что бесстрашно бросалась в самую гущу событий?! Та драконболистка, в одиночку разгромившая бабаев, что сбегала на Лысую Гору, что искала приключения на свою голову, что жила и мечтала жить? Нет больше той Тани, и уже не будет, как не будет и некромага, которого она любила. Девушка пинком распахнула тяжелый люк. О шуме она резко перестала беспокоиться: было начало летних каникул, школа стояла пустой, и можно было не волноваться, что она наткнется на кого-то, кроме привидений. В конце концов, она не воровать пришла, чего прятаться? Вот в этом коридоре они когда-то целовались с Ванькой перед занятиями, машинально отметила Таня… А вон там, дальше, дорога на Исчезающий этаж. А впереди, за тремя поворотами, кабинет Сарданапала, куда ей, собственно, и надо. Странно, что Тибидохс — место, которое прежде называлось домом, больше не вызывало ни тоски, ни капли ностальгии. У каждого человека есть то, что ему ценно, а она почему-то испытывала полное равнодушие. Это и есть отемнение эйдоса, это и есть смерть души? Принятие, да. Просто принятие факта. …Только пыль. От разрушенных стен осталась только пыль. Девушка остановилась: здесь она пару раз встречалась с некромагом. — Танька? — услышала она удивленный голос. Ведьма резко обернулась: с противоположного конца коридора на нее смотрел Ягун, а через несколько секунд на его возглас высыпала добрая половина их выпуска… Гостиная для магспирантов, да. Как она могла про нее забыть?.. Ее везение как всегда оказалось при ней. Только она могла прилететь в Тибидохс к Сарданапалу и угодить на внеплановую встречу курса. Приплыли. Впрочем, в отношении нее правильнее сказать «прилетели»… Старый друг нервно дернул подбородком. Из-за поворота вынырнули Ягге, Медузия и Поклеп, и, судя по приближающемуся топоту, сюда спешили и остальные преподаватели. Кто-то уже держал наготове перстни и Таня, не выдержав, негромко засмеялась — и этот смех отозвался в звенящем от тишины коридоре мрачным эхом… Ей ведь даже меч не понадобится в случае чего. Она и без меча сильнее их всех вместе взятых. — Ab alteri expectes, alteri quod feceris***, — изрек Феофил. ________ * Гнев влюбленных — это возобновление любви. Старая любовь возвращается (лат.) ** Спасибо (лат.) *** Жди от другого того, что ты сделал ему сам (лат.)