Кабинет

Забытый всеми, запыленный кабинет, до которого никогда никому дела нет. Здесь уже давно никто не учится, да и вряд ли уже будет учиться. Неожиданно в этом заброшенном помещении случилось нечто сковывающее все тело от жестокости происходящего. Дверная ручка резко дернулась, и дверь с грохотом ударилась о стену. В кабинет небрежно влетело тело и недалеко пронеслось по полу. Это был Изуку Мидория — смышленый и добрый паренек. И почему он тогда влетел? Причиной его не мягкого полета оказался Катсуки Бакуго — грубый, но также умный парень. Но сейчас он был не столько груб, как ужасно зол и раздражен до такой степени, что готов был взорвать Мидорию на месте. Его тело буквально бурлило негативными эмоциями. Держась за ушибленный локоть, Изуку отполз чуть внутрь кабинета, поднял испуганный и ошарашенный взгляд на Бакуго, что стоял в дверях и с ненавистью смотрел на изумрудного. Мидории показалось, что этого человека не остановит ничто и никто. И, черт возьми, его предчувствия были правы как никогда. Изуку увидел, как Бакуго с силой сжал ладони в кулаки. Он услышал, как светловолосый с громким скрежетом стиснул зубы. Такого раздраженного и злого Катсуки Изуку не видел уже очень давно. А когда это было, то изумрудному досталось очень и очень несладко. От этого сердце заходилось в быстром ритме, отбивая с болью и огромным ужасом неизбежного. Конечно, Мидории было страшно перед человеком, которого остановить было невозможно. В самом кабинете было темно, свет вечерних фонарей поступал только из-за зашторенного окна и из дверного проема. Но стало еще темнее, ведь Бакуго с хлопком закрыл дверь. Теперь в кабинете видны лишь силуэты и тени. Ах, и красные жгучие глаза Бакуго. Мидория вздрогнул и отполз еще дальше, пока не уперся лопатками в парту. В горле встал болезненный режущий комок. Ладошки вспотели, а тело крупно задрожало. Изуку не хотел бояться Катсуки, да и вообще не считал его слишком опасным. В глубине души Катсуки для него был все тем же другом детства. Но… Бакуго просто не умеет контролировать чувства, и неизвестно, чем все это кончится. Изуку смотрел на Бакуго округленными, испуганными глазами, сжимая мокрые ладони в кулаки и забывая как дышать. Катсуки делает тихие, едва слышные шаги. Каждый шаг будто удар ножом в сердце, которое все никак не угомонится. Мидория судорожно выдохнул, когда шаги прекратились уже совсем близко. Что сделает Катсуки? Ударит? Нет. Бакуго аккуратно кладет ладонь на кудри Изуку и треплет, поглаживает их. Зеленоглазка лишь трясся и вздрагивал на каждое движение Бакуго. В груди все стянулось в один огромный комок, давящий на все органы, на легкие, в которые и так плохо поступал воздух. — Стоило тебе быть чуть аккуратнее, верно? — Бакуго ухмыльнулся совсем не по-доброму. В его глазах вспыхнул новый, более яркий огонь ненависти и злости, ведь он вновь вспомнил сегодняшнюю сцену. Не ответить нельзя — Бакуго разозлится еще больше. — Я… я не понимаю, чт-то я с-сделал… — голос подло дрожал, выдавая весь истинный страх Мидории, тем самым давая преимущество Катсуки — он чувствовал себя ещё увереннее. Бакуго грубо сжал волосы Мидории и с силой потянул наверх, заставляя парня со всхлипом встать на ноги и опереться копчиком о парту. Катсуки оттянул волосы назад, вглядываясь в чистые, но запуганные глаза Изуку. Сейчас он был похож на котенка, зашуганного стадом огромных собак. И это непременно нравилось Бакуго. У Мидории не было выбора, и он смотрел в свирепые и яростные глаза одноклассника. — Ты тупой, Деку, — сквозь стиснутые зубы прорычал Бакуго, еще сильнее сжимая волосы парня. Последний зажмурился на мгновение, ощущая неприятную и жгучую боль. Мидория все также плохо дышал — судорожно выдыхал и совсем мало вдыхал. Отсюда вдохи выдохи были слишком частыми. Ногти он вжал в ладони, пытаясь переключить все свое внимание на эту тупую боль. Так почему-то было немного легче. Но это продолжалось не так долго. — Каччан… отпусти… д-давай п-прос-сто поговорим и у-успокоимся? — Изуку все еще надеялся, что все обойдется, что все будет хорошо, и Бакуго действительно остынет. Но эта фраза ввела в Катсуки новую дозу ярости. — Просто поговорить? Просто успокоиться? — тут же отреагировал Бакуго, приближаясь к уху Изуку и тихо, со злобной ухмылкой добавляя: — нет, Деку, нет, не все так просто. Мидория ошибся. Мидория сказал не то, что нужно было. Мидория просто… просто? Просто что? Просто попытался спасти себя? — Кач… Бакуго отпустил волосы Изуку, оставляя на своих ладонях небольшой их клок, который тут же без раздумий стряхнул. В полутемноте кудри Мидории чуть блестели, а веснушек видно почти не было. Зато в его глазах читался сладкий страх, который Катсуки любил по-своему. Очень сложно подделать это чувство, и чаще всего оно искренне и чисто. Хотя, Мидория в плане чувств всегда был как белый лист. Прочитать его было легче легкого. Изуку как маленький ребёнок, заблудший в мир сложностей, несправедливости и зла, из которого вылезти, к счастью Бакуго, он не может. Бакуго резко схватил Изуку за подбородок, притянул к себе и жёстко впился в его губы, неприятно стукаясь с ним зубами. Сладкие, но потрескавшиеся губы, зато мягкие, нетронутые никем, кроме Катсуки. Бакуго целовал губы, кусал и зализывал, проникал внутрь и тесно переплетал языки. Он слышал это невнятное, протестующее мычание Изуку, которое заводило ещё больше. Взрывной целовал яростнее и страстнее, сжимая подбородок сильнее, второй рукой надавливая на руку Мидории, лежащую на парте. В уголках прикрытых зеленых глаз появились горячие слезы. Щеки и уши загорелись броским красным пламенем смущения. Тело вновь крупно задрожало от нагнетающего страха и отчаяния. Бакуго вдруг резко отстранился и с похотливой ухмылкой произнес: — Мы поговорим. Только говорить мы будем телами, — на мгновение у Изуку появилась надежда, которая рухнула в те же секунды. — Каччан… п-постой… — Мидория с силой высвободил одну руку из-под руки Катсуки и теперь упирался двумя руками в грудь парня. — Прошу, д-давай п-поговорим, — Изуку взглянул на Катсуки широкими глазами, сверкающими всё тем же сладким страхом. Бакуго пропустил мимо ушей все отчаянные просьбы Изуку, изначально обреченные на провал. Более того, теперь в глазах Катсуки горела неконтролируемая агрессия, а брови и вовсе не переставали хмуриться. — Убери свои блядские руки, — каждое слово он прорычал чуть ли не в губы Изуку, заставляя последнего сжаться, но не убрать руки — так просто сдаться Мидория не был готов, хотя знал, что вероятнее всего будет поражен, впрочем, как и в другие разы. Он сейчас разозлит Бакуго еще больше, но разве Изуку может опустить руки так быстро? Но лишь одно движение светловолосого парня, и из Мидории вырвался глухой стон. Бакуго толкнул Изуку в грудь, заставляя того убрать руки и дезориентироваться, и тогда тот напором на плечи принудил Мидорию лечь на парту. Вновь в глазах изумрудного встали слезы. Бесполезные, горькие слезы. Ему было обидно и страшно. Возможно, Бакуго использует его, но после всего Катсуки в разы становится легче. И как бы Изуку не уговаривал его все обсудить, тот всегда отказывался, и утешение он находил точно не в беседе по душам. Бакуго, наверное, сложно так жить. И Изуку хочет верить, что настанет тот момент, когда они смогут просто поговорить и просто успокоиться. А сейчас Катсуки агрессивно стягивал галстук и расстегивал пуговицы Мидории, не забывая другой рукой держать его руки над его головой, потому что он сопротивлялся. Его запястья были тоньше, чем можно подумать, и это выглядело очень изящно и совсем не по-мужски. Хотя шрамы на них порой перечеркивали эту его женственность и добавляли лишь мужественности. Но Бакуго вряд ли признается себе в том, что ему нравились руки Изуку, взглянув на которые сразу можно понять, сколько он работал над собой. Стянув галстук, Бакуго бросил затею расстегивать пуговицы и просто с треском разорвал рубашку, оголяя торс Мидории. Изуку отвернул голову в сторону и тихонько всхлипнул, когда Бакуго прижался к нему еще сильнее между ног. — Смотри в глаза и не смей отворачиваться, Деку, — грубо развернув лицо одноклассника, прорычал Бакуго сквозь намертво стиснутые зубы. — О-отпусти меня! Я… я… н-не… не хочу! — Изуку вдруг закрутился, пытаясь вырвать свои руки из хватки Бакуго. А Мидория и вправду не хотел этого всего, несмотря на всю свою большую любовь к Бакуго. Юноша не хотел быть изнасилованным дорогим и любимым человеком, даже если когда-то представлял себе сцены подобного содержания. Да, он считал его другом, но и любил его, как парня. Он не мог позволить себе считать его кем-то больше. Но разве это вообще меняет то, что происходит сейчас? — Я тебя не спрашивал, Деку, — злобно оскалившись, выплюнул Бакуго, вглядываясь в мокрые глаза напротив. Изуку перестал ворочаться, да и сил становилось с каждым движением все меньше и меньше. Он мог сопротивляться сколько угодно, и это не принесет никакого толка — Бакуго все равно возьмет свое, и не важно, сколько времени и сил уйдёт на это. Бакуго прошелся свободной рукой по торсу подрагивающего Мидории, задевая соски и самодовольно играясь с ними, наблюдая за реакцией одноклассника. Как бы тот не смущался и не бился в сопротивлении, его дыхание, его мычание, его реакция ниже пояса говорили за него. Мидория против всего этого, ему это противно и чуждо, но телу нравится. Бакуго прикоснулся губами к нежной коже на животе, оставляя неяркие и маленькие отметины. В этот момент у Мидории проскочила мысль вновь толкнуть Бакуго ногами, как совсем недавно, и попробовать сбежать, но ее отмел тут же, потому что знал, что его опять поймают и сделают ещё хуже. Катсуки оставил засосы и на шее, он кусал ее, а после зализывал и целовал, упиваясь приятным запахом Мидории. Бакуго отстранился от тела Изуку, но все еще держал его руки над его головой. Мидория, сильно закусив нижнюю губу, смотрел на Катсуки, как последний и просил. Изуку хотел бы не смотреть, но перечить ему то же, что и подливать масло в огонь. Но смотреть было тяжко, потому что в глазах стояли эти бесполезные слезы. Катсуки возбужденно и все еще злобно ухмыльнулся, потянувшись рукой к ремню Изуку. Тогда последний напрягся и округлил глаза, понимая, что сейчас начнется. — Каччан… п-прошу… ост-т-тановись… — с отчаянными слезами на глазах взмолился Мидория, смотря на руку Бакуго, что уже расстегнула ремень и принялась расстегивать пуговицу и молнию. На эту реплику Катсуки усмехнулся, стянув брюки Изуку вместе с нижним бельем, оставляя Мидорию лишь в разорванной рубашке. Смущенный и испуганный Изуку тут же начал плакать и ворочаться, прося прекратить и не делать этого. Но разве Бакуго слушает его? Теперь его внимание было сосредоточено на своем неистовом желании завладеть этим хрупким, чертовски невинным телом. — Открой рот, Деку, — твердо приказал Бакуго, смотря на Изуку свирепым и до жути возбужденным взглядом. Изуку не повиновался, и тогда Бакуго с силой надавил на его нижнюю челюсть, заставляя открыть рот. Жестко проникнув в него пальцами, Катсуки стал водить ими по небу, щекам и сжимать язык. — Плохой ты мальчик, Деку, — с недоброй улыбкой пролепетал Бакуго, смотря в мокрые глаза Мидории. Сопротивление и неповиновение Изуку раздражало, но сейчас это возбуждало, потому что Деку показывал, насколько ему и вправду страшно. А страх Катсуки любил. Мидорию накрывал страх неизбежного, он знал, что впереди будет боль и моральная, и физическая. Нежелание теперь было где-то на фоне. Наконец наигравшись со ртом Мидории, он грубо раздвинул ноги одноклассника и резко вставил один из пальцев в его тело. Не особо церемонясь, следом вогнал и второй, и третий, заставляя с болью всхлипывать Изуку при каждом движении пальцев. — М-м… бол… х-хватит… — по раскрасневшемуся лицу парня скатывались горячие слёзы и беззвучно падали вниз. Он делал пальцами «ножницы», совсем не нежно и торопливо раздвигая и сдвигая пальцы внутри Изуку. А внутри было тепло и узко, как всегда, и это возбуждало до неконтролируемой дрожи. Больше не в силах сдерживаться, Катсуки быстро расстегнул ремень, стянул с себя штаны с боксерами, провел рукой по возбужденному стволу и приставил сочащуюся головку к входу Изуку. Глаза Мидории расширились от страха и стали похожими на два блюдца. Захотелось громко закричать от настигающего страха, да так, чтобы сорвать голос. Катсуки наконец отпустил руки Мидории, нависая над ним и грубо целуя в губы, сплетая горячие языки. В этот же момент он жестко вошел в тело Изуку, вводя член до основания. Изо рта Мидории вырвался приглушенный крик боли. В глазах изумрудного потемнело на несколько секунд, но в чувство его вернуло новая волна боли. Бакуго начал двигаться, причем резко и агрессивно, взяв любимый темп. Из глаз Изуку прыснули слезы, и, чтобы не стонать и не кричать, он укусил свою руку, теперь просто болезненно мыча в неё. — Т-тебе ведь нравится эт-то, ты возбуждён похлеще, чем я, грязный Деку, — Бакуго возбужденно и зло ухмылялся, с силой вдалбливаясь в тело. Бакуго полностью вгонял член, сладко выстанывая «ах!», и он вовсе не думал о том, что Изуку может быть больно. Его не интересовали бегущие соленые дорожки по веснушчатым щекам Мидории, его волновали лишь его тело и разрядка. Мидория сквозь отчаянные слезы смотрел на Катсуки, на его вспотевшее возбужденное лицо и его злобную ухмылку. Изуку лишь думал о том, чтобы все это кончилось как можно скорее. И он пытался больше ничем не грузить голову. Бакуго вдалбивался в измученное дрожащее тело, порой говоря какие-то оскорбительные слова, например, о том, какой Изуку тупой и грязный. По большей части, конечно, Катсуки протяжно стонал, совсем не пытаясь этого сдержать. Он хватал Мидорию за волосы и тянул назад, после кусал его в шею, оставляя очередной засос. Ему нравилось слышать болезненное мычание Изуку. Ему нравилось видеть в глазах парня нарастающие страх и отчаяние. Сильно схватив Изуку за плечо, Катсуки резко вошел до конца и вышел, бурно кончив на живот изумрудного с громким и хриплым стоном. В глазах на мгновение помутнело от накатившего удовольствия, а тело прострелило дрожью. Изуку убрал руку от рта, увидев на ней глубокий отпечаток от зубов и кровь. В помещении стоял отчётливый запах пота, секса и карамели. Мидория тяжко дышал, вновь делая слишком частые вдохи и выдохи. Бакуго медленно отстранился от Изуку, подтягивая свои боксеры и штаны. На его лице теперь не было того ужасного возбуждения, лишь нахмуренные брови и намеки на ту пугающую ухмылку. Через пару секунд в его глазах вновь появилось стеклянное хладнокровие. Изуку сел на парте, ощущая еле терпимую боль в пояснице и жжение чуть ниже. Укусанная рука пульсировала, голова раскалывалась, а красные и опухшие глаза болели от количества выплаканных слез. В груди медленно расползалось ничтожное чувство того, что его вновь использовали. Мидория ощущал себя грязным, потным мешком, который лишь способен на то, чтобы его хорошенько набили. Чувствовал ли, что он помог Бакуго? Немного, совсем малость, ведь это все равно повторится вновь, как множество других раз. Ведь Катсуки все тот же друг детства, который до сих пор не научился контролировать свои чувства. Изуку не ненавидел Бакуго, а хотел ему помочь всей душой, но он ничего не может сделать, лишь только «служить» для него вот таким образом. Бакуго сделал пару шагов в сторону закрытой двери, как вдруг остановился и развернулся к Мидории, оглянув его с головы до ног. Нахмурившись, он начал неспеша расстегивать свою рубашку. Мидория с ужасом замер, смотря на то, как Бакуго снимал рубашку. Только не снова! Изуку точно потеряет сознание, если пройдет через это сейчас же. А после он будет лежать в этом холодном заброшенном кабинете всю ночь. — Возьми, — Бакуго сделал несколько шагов к Мидории и протянул свою рубашку ему, заглянув в опухшие перепуганные глаза парня. Катсуки стиснул зубы и опустил взгляд на свою рубашку. Изуку молча взял ее дрожащей рукой. Внутри все свело от страха и удивления. Это что за жест помощи? Забота? Или что это? Теперь, оставшись, в белой футболке, Бакуго развернулся и уже более быстрыми шагами пошел в сторону двери. Но он опять остановился, услышав голос позади. — П-почему ты разозлился? — шмыгая носом, слабым и хриплым голосом спросил Изуку, пересилив чувство страха. В горле встал комок, беспощадно режущий горло. Вдруг Катсуки ударит или..? Бакуго громко и томно вздохнул, крепко сжимая ладони в кулаки. В его груди что-то неприятно заболело, и это глупое чувство хотелось вытащить и избить хорошенько, чтобы знало свое место. В горле все неожиданно свело, Катсуки громко скрипнул зубами. В его голове крутился лишь один ответ. Врать он не собирался, да и незачем. — Потому что люблю тебя, тупой Деку. Бакуго сверкнул красными жгучими глазами и вскоре скрылся за дверью, оставляя Изуку наедине с самим собой. Мидория слушал удаляющиеся шаги, чувствуя, что с каждым шагом внутри начинает все больше и больше бурлить то ли от обиды, то ли от непонимания, то ли еще от чего. Когда шаги вовсе прекратились, на веснушчатые щеки вновь упали крупные слезы. Вскоре Изуку зарыдал взахлёб, громко всхлипывая и завывая. Внутри все взорвалось огромным вулканом, высвобождая все болезненные чувства наружу. — П-почему… т-т-ты говоришь та…к… почему… к-каждый раз… блин. Изуку утер слезы, легонько вздрагивая и ощущая боль во всем теле. Он поднес рубашку ближе, и уткнулся в нее носом, вдыхая сладкую карамель вперемешку с резким запахом дезодоранта. — П-прош-шу… пр-росто… по…йми… меня ко-о…гда-нибудь, — рыдая и тихо всхлипывая в рубашку, дрожащим и охрипшим голосом молил Изуку. Мидория надеется, что когда-нибудь они смогут обсудить все простой беседой. Изуку не хочет терять надежды, даже если они начинают именно с таких маленьких диалогов. Наверное, надеяться и верить в данной ситуации — единственное, что остается Мидории.