Будь моим смыслом

У каждого из них есть грехи, никто о них не рассказывает. Никто и не спросит, потому что в мафии это обязательное условие, незаменимый атрибут, если хочешь добиться высот. Дейн многих за свою жизнь убила — ее лучшее умение. Именно поэтому ее признавали Перуцци. Именно поэтому ее назначили телохранителем Дино. Дейн знает, это держит ее в семье. И ошибается. *** Луссурия бормочет над ухом, как чертов попугай, которого научили новым словам, и она старается закрыться от этого шума. Болтовня, шорох бинтов и одежды, скрежет оружия отходят на второй план, звон сидит в ушах с того самого момента, как ее ударили по голове, и не пропадает даже после того, как она пришла в сознание. Дейн сосредотачивается на этом звоне. — Ну все, как новенькая. Только волосы нужно подстричь. Она кивает в ответ. Для уничтожения набирающей силы семьи Бруно посылают ее, Вария оказывается в Неаполе волею судьбы или случайности — Дейн, в целом, все равно, но, несмотря на неприязнь, работают они слаженно. Она и Занзас разрушают половину особняка, остальную доламывает его сумасшедшая команда. Удивительно, ведь он ее презирал. Как предательницу, как человека, который нарушил Омерту, истребил собственную семью руками Каваллоне. — Но босс расположен к тебе, — признаётся ей в тот вечер Луссурия. — Как к женщине? — спрашивает она, и это звучит настолько абсурдно, что Скуало на соседней койке заливается смехом. — Врой, ты просто поражаешь, перебежчица. Он признаёт твой талант к убийству. Но если ты так заинтересована в нем, я могу снять вам номерок. — Обойдусь, — она поднимается, поправляет узел бинта на предплечье. — Не буду вставать между тобой и твоим драгоценным боссом. — Да я трахну своего босса скорее, чем ты — своего. Луссурия отступает на шаг. Зелёная молния режет пространство и кончики волос капитана, пламя горит, словно хочет заполонить всю комнату. Мощная убийственная сила. Неудивительно, что босс признаёт ее талант. Неудивительно, что Скуало так ее подначивает, — сильные противники всегда его интересовали. — Что за херню ты несёшь? — спрашивает она. — Не строй из себя монашку. Все видят, как ты смотришь на Дино Каваллоне. Хочешь сказать, что никогда не хотела завалить его? — Оставь свои сексуальные фантазии при себе, — Дейн закрывает дверь с грохотом — позднее Бельфегор двумя этажами выше спросит, что за представление творилось у них в медкабинете. — Истеричка, — говорит Скуало. — Ты ее смутил. Совсем не умеешь обращаться с женщинами, капитан. — Врой, ты мне будешь это говорить? *** Грехи у каждого из них свои. Маттео вдогонку к дурацким шуткам любит сводить людей с ума — столько врагов с его помощью оказались в дурке, столько врагов застрелили себя или свои семьи с его подачи. У Ромарио семья всегда стояла превыше нравственных принципов. У Исабель в шестнадцать в добавку к очаровательной внешности — раскрученный моральный компас. Дейн побаиваются даже свои, говорят, что она дикий зверь на поводке Дино. Ей всегда было плевать на слухи, но репутация шла впереди неё и нередко помогала. Мало кто осмеливается пререкаться с боссом на собраниях Альянса, пока она стоит рядом с ним. Мало кто осмеливался бы, даже если бы ее не было, на самом деле. На Хранителях Дино много крови. На нем самом — не меньше. Эта двойственность Дейн привлекает. Босс улыбается в лицо главе Росси. В словах его — дружелюбие змеи. Дейн за такое готова накинуться, но на ее плечо опускается рука, сжимает почти до боли — не смей лезть. Она подчиняется. — Какая превосходная дрессировка, — улыбается Филиппо Росси. — Я слышал, что ваш Хранитель Грозы настолько опасен, что перегрыз глотку своему прошлому хозяину. — Ее зовут Дейн, — отвечает Дино. — Она моя подчиненная. Попробуйте относится к своей семье не как к животным, сеньор. Может быть, чего-то добьётесь. Шипящее «ублюдок» летит им вслед. Тем же вечером Дино душит Филиппо Росси своим кнутом. Дейн не вмешивается — как ей и велели. Глаза умирающего босса просят, просят, просят — защитите, спасите. Кто бы думал, что на пороге смерти он будет так отчаянно молить о спасении псину? — Что скажешь, Дейн? — вдруг спрашивает босс. — За предательство Вонголы он заслуживает казни. Ноно способен разобраться с этим самостоятельно. Впрочем, никто не осудит меня, если я сейчас его убью. — Оставьте его. Стоит ли марать руки о шваль? И умирающий босс вдруг делает вдох. Воздух наполняется вкусом, он кашляет и дышит, трёт горло, касается земли — он действительно (подумать только!) ещё жив. Надменный мальчишка Каваллоне не просто кичится своей любовью к семье. Но и прислушивается к перебежчице-хранительнице. В эту секунду он почти обожает ее. *** — Тц-тц-тц, босс. Устраиваете самосуд. — говорит она — уже ночью, уже в его кабинете, когда Дино распускает подчиненных и за ручку приводит Филиппо Росси в резиденцию Ноно. — Ты ли мне это говоришь, Дейн? Мне казалось, ты сама была готова его убить. — И убила бы. Если бы вы приказали. Я ведь… для этого здесь. Дино смотрит иначе — от этого под рёбрами шевелится страх и отчаяние. Взгляд его тычет в неё вилами. — Дейн, я взял тебя в семью для того, чтобы ты нашла смысл жить. А не убивать. Она осторожно подходит к нему. Звуки замирают в ее мыслях, мир замирает в его глазах. Это идиотизм, долбанная привязанность, неверное решение. Час назад босс душил человека кнутом. А в эту минуту в нем столько жалости, что Дейн может ощутить ее руки на своих плечах. — Это единственное, что мне удаётся хорошо. — Разве? — он улыбается. — Мне казалось, что ты ещё неплохо ладишь с детьми. Смех застывает в глотке — это почти признание, уступка и слабость. — Меня воспитывали для того, чтобы я стала убийцей. — Я не могу не признать твой талант, Дейн. Я просто говорю, что это не единственное, что в тебе есть. Ты член моей семьи. Не как телохранитель, а как дорогой мне человек. Ухмылка режет ее губы — непривлекательно, некрасиво, немило. Не то, что могло бы ему понравится; они похожи друг на друга только жаждой убийства и количеством грехов в собственных копилках. Дейн смотрит в его глаза. Скуало был прав — будь у неё шанс, она бы и вправду затащила босса в постель. Хуже всего то, что он это видит. (Дейн преклонялась перед силой. Удивительно, что привязалась она к тому, в ком было сострадание.) Дино целует ее — в этом столько отчаяния, сколько было в ней, когда она впервые задумалась о нем; в этом столько решимости, сколько она бы могла проявить, если бы ей хватило сил перейти эту черту. Дейн не переходит — из страха или из уважения — сама не знает. Дино черту не видит — только ее, ее глаза, ее лицо, ее ухмылку, чертова тоска. И почти счастье.