first love

— И о чём же ты хотел поговорить со мной? — Ким вскрывает бутылку с дешёвым пивом, удобнее усаживаясь на кресле. Он мечтает расслабиться в компании друга и приятно завершить вечер непринуждённым разговором за выпивкой. Однако у Чонгука другое представление о непринуждённых разговорах. — Я встречался с Юнги, Намджун, — выпаливает на одном дыхании. И это — словно пуля куда-то между рёбер сидящему напротив Джуну. — Юнги? — у парня заметно расширяются зрачки. Он старается не подавать виду, что удивлён настолько, что ему необходима передышка, дабы переварить только что сказанное мальчишкой. Сперва нужно осознать, что это не сон и не шутка. Юнги жив, и Чонгук с ним виделся. Но как им удалось встретиться? Разве Мин не уехал, не испарился бесследно? У Намджуна слишком много вопросов, и он держится, чтобы они не посыпались из его уст неразборчивым шквалом. — Как он? В порядке? — Ещё каком, — Чонгук усмехается совсем по-доброму, глядя на реакцию старшего. Отведя взгляд в сторону, он продолжает: — Мы случайно столкнулись с ним на улице. Я даже сначала не поверил своим глазам. Думал, у меня галлюцинации. А я ведь уже начал забывать его, мы ведь так давно не виделись. И я думал, что если он предпочёл порвать с нами и забыть всё, что было, то мне стоит сделать то же самое. Знаешь, Намджун, я злился на него всё это время, но вместе с тем и понимал. И мне было жаль, что я никак не мог повлиять на ситуацию тогда. Не мог ничего для него сделать, — Чонгук опускает взгляд на свои руки. Воспоминания даже спустя столько времени причиняют ему боль. Но он думает о том, что Юнги было в тысячу раз больнее. — Когда я увидел его, мне стало страшно. Я боялся, что он меня не узнает. Но больше всего меня пугала неизвестность. Я понятия не имел, что с ним стало за эти годы, и совершенно не знал, как мне себя с ним вести. А вот он не растерялся, хоть и был удивлён не меньше меня. Знаешь, мы стояли несколько минут на улице и просто разговаривали. Когда я осторожно спросил его, как он и чем занимается, он лишь легонько улыбнулся и посмотрел на меня, как тогда, года три назад. А потом прошептал: «Пойдём, я тебе кое-что покажу». И я пошёл, Намджун. Я сорвался с места сразу же, как его губы произнесли последнюю букву. Я тогда был готов хоть на другой конец света за ним пойти, лишь бы не потерять снова на долгие годы, — Чонгук вздыхает. — Между нами была пропасть длиною в несколько лет. Но он решил заполнить её одним махом, доверившись мне даже спустя столько времени. *** — Ну, проходи, Чонгук, — Мин машет рукой и зазывает за собой. Чон неуверенно переступает за порог небольшого помещения, о предназначении которого он ещё не догадывается. Здание, в котором они сейчас находятся, не похоже на жилой дом. Но и офисом это не назовёшь, да и время для работы какой-либо организации уже позднее. Чонгук мнётся на месте, смотря на Юнги и боясь переключить свой взгляд на что-то другое. Старший же улыбается, глядя на него, и отходит в сторону, освобождая обзор на большой письменный стол, уставленный аппаратурой неизвестного предназначения. К вопросу, где же они всё-таки находятся, добавляется вопрос о том, что это всё такое. Юноша скользит взглядом от прибора к прибору, разглядывает различные кнопочки и регулировочные движки на них. Кое-где на столе небольшими беспорядочными стопками лежат листы, и Чонгук издалека замечает, что они все исписаны размашистым почерком. Он продолжает свой неторопливый осмотр нагромождённого стола, пока в поле зрения не появляются массивные наушники и микрофон. До Чонгука, кажется, доходит. И именно в эту секунду Юнги, словно читая его мысли, спрашивает: — Как тебе моя студия? «Студия», — эхом отдаётся в голове. Чонгук переводит свой потрясённый взгляд на Юнги. Он, вроде бы, всё отчётливо слышал, но в голове это слово пока ещё не укладывается. Мин, наблюдая за эмоциями на лице Чона, начинает легонько посмеиваться. Он снимает пальто и вешает его на вешалку, а после проходит к столу и, отодвинув из-за него стул, бесшумно присаживается. — Хён, я правильно понимаю, что ты сейчас занимаешься музыкой? — младший всё ещё стоит на месте и смотрит на слегка сутулую спину Юнги. С годами его осанка не изменилась. — Правильно, — Мин щёлкает кнопку включения компьютера. — Бывший баскетболист подался в музыканты. Смешно, не правда ли? — ухмыляется, глядя через плечо на своего старого друга. *** — Он пригласил меня в свою студию, Намджун. — Какую студию? — Ким не до конца понимает, что Чонгук имеет в виду. — Юнги занялся музыкой, — вскрывает карты. — Музыкой? Да ты шутишь, — Намджун едва ли не давится алкоголем. Кажется, сегодня расслабиться точно не выйдет, поскольку лимит новостей, заставляющих его зрачки расширяться, уже превышен. В последнее время у него в жизни всё слишком гладко и однообразно. Однако сейчас ему хватило новостей о давнем друге, с которым он не имел связи вот уже как несколько лет, чтобы от этого «гладко и однообразно» не осталось и следа. А Чонгук всё продолжает удивлять. — Не шучу, хён, — качает головой. *** — Да нет, — младший сглатывает, попутно пытаясь угомонить разошедшееся сердце, — не смешно. — Хорошо, — Юнги, всё это время смотревший на Чона через плечо, отворачивается обратно к уже включённому компьютеру. — Ты слишком напряжён, расслабься, — короткий смешок: — Не чужие всё же, столько лет дружили. Можешь осмотреться, пока я тут настраиваю кое-что. Если тебе интересно, конечно, — послышался быстрый стук пальцев о клавиатуру. Чонгук кивает. По большей части самому себе, а не спине Юнги. Он отрывает взгляд от стола и сидящего за ним друга и действительно пытается расслабиться. В голове мелькает догадка о том, что Мин собирается дать ему послушать свою музыку. И Чонгук даже представить себе не может, на что она похожа. Любопытство внутри разрастается с бешеной скоростью и, чтобы хоть немного его утолить, он принимается оглядывать место, где была создана та музыка, которую он совсем скоро услышит. Продолжает свой осмотр Чон с белых стен. Совершенно обычные голые стены. Однако на одной из них парень замечает плакат. Точнее, он сам бросается в глаза, поскольку совсем не маленький, и не заметить его сложно. На сером фоне крупными чёрными буквами написано «Agust D» и ещё несколько фраз на английском, смысл которых Чонгук не улавливает. На заднем плане видна часть лица. Его владельца Чон узнаёт не сразу, но когда сходство с Юнги всё же становится ясным, у Чонгука появляется ещё больше вопросов. Он едва ли сдерживается с желанием воскликнуть: «Хён, это ты?!» — чтобы получить хоть какие-то объяснения. Однако ждать — единственное, что он сейчас может делать. Он надеется на то, что старший сам ему всё расскажет. Не зря же он его сюда привёл. В одном из углов студии нагромождена стопка с CD-дисками. Собрана она очень криво, некоторые из дисков валяются рядом на полу. Чон вглядывается в название исполнителей на них, но ни один не кажется знакомым, поэтому вскоре он оставляет эту затею. На стене над беспорядочной стопкой с дисками прибит шкафчик. Чонгук не зацикливается на этом предмете интерьера, поскольку его содержимое узнать прямо сейчас всё равно не получится. Следующая вещь, которая бросается в глаза — диван. Казалось, Чона уже ничем не удивишь. Однако зачем Мину понадобился диван в студии, не особо понятно. Разве он не проводит здесь от силы пару часов в неделю? — Как тебе? — А? — Чон слегка вздрагивает от неожиданности, когда голос Юнги нарушает тишину. — Ничего так. Только я не могу понять, зачем он тебе тут? — Я сильно выматываюсь во время работы. Да и не одну ночь мне пришлось провести тут, а сон, как ты знаешь, людям необходим. Поэтому пришлось позаботиться о спальном месте. Не самом удобном, конечно, но для быстрого сна вполне подходит. Только я тебя спрашивал не конкретно про диван, а про студию в общем, — Юнги смеётся, глядя на растерянного Чонгука. *** — Знаешь, я никогда раньше не задумывался о том, в каких условиях создаётся музыка. Да и мало кто думает об этом, мне кажется. Ты просто слушаешь песню, не осознавая, что же за ней стоит. А я словно увидел изнанку этого мира, представляешь? Даже не услышав ещё его музыки, я был поражен атмосферой студии Юнги. Она небольшая, но весьма уютная. В ней нет порядка, но всё словно так и должно быть. Будто дискам суждено быть в беспорядочной стопке, листам — раскиданными по всему столу. В этом что-то определённо есть. Создаётся чувство дома. Так оно и есть, я думаю. У него в студии даже небольшой диван стоит, на котором он отдыхает в перерывах между упорной работой. Он даже сказал, что не раз ночевал там. Представляешь, Намджун? В ответ тишина. У Намджуна попросту не находится слов. *** Чонгук на ватных ногах приближается к сидящему в кресле Юнги. Тот же ставит рядом с собой табуретку, взявшуюся словно из ниоткуда, и указывает Чону на неё, приглашая сесть. — Думаю, прежде чем дать тебе послушать свою музыку, будет правильно рассказать частично о том, что произошло со мной за эти годы. Чон молча кивает, смотря другу в глаза. — Знаешь, я очень тяжело перенёс уход из спорта. Вы с ребятами и сами видели, как я рвался на тренировки и в каком состоянии был после случившегося. Но это не сравнилось с тем, что мне пришлось пережить после. Поначалу я просто отрицал реальность происходящего. Flashback — Да у тебя с плечом проблемы, мать твою, Юнги! — Намджун повышает голос, едва ли не срываясь на крик. Самообладание постепенно покидает его, а сил терпеть назойливого друга больше не остаётся. Он просто не понимает, как ещё в его голову можно вбить то, что, судя по состоянию Юнги, тренировки ему противопоказаны. — Всё у меня в порядке. Через пару дней заживёт. Нам к соревнованиям готовиться нужно, а ты треплешься уже незнамо сколько, не давая мне взять в руки мяч, — Мин старается не показывать своего волнения и страха из-за того, что ребята начинают догадываться о происходящем. — Какой тебе мяч, если ты только что выронил его из рук, потому что тебя мучают дикие боли, а это, поверь мне, видно по твоему лицу! — Ким размахивает руками и возмущённо смотрит на Юнги. — Я сейчас выпью таблетку и всё пройдёт, — он достаёт из карманов шорт почти пустую пачку и машет ею у лица Нама. — Таблетку?! Да ты сдурел, парень! И только не говори мне, что пачка была полная, и ты почти всю её проглотил. А если у тебя перелом, ты его тоже таблетками будешь лечить? — Заткнись, Намджун, я тебя очень прошу, — от одного только слова «перелом» у Юнги темнеет в глазах. Нет, о таком он даже не думал. Не хотел. Потому что перелом равен концу его спортивной жизни. А это в свою очередь равно концу всего, что имеет для него смысл. Такое нельзя допустить. — Можешь выпить таблетку, потому что я вызываю врача. Уверен, её действие тебе необходимо, чтобы у тебя с рукой ни было. Особенно если тебе будут вправлять кости, — Ким достаёт телефон. — И я, — он осекается, — мы все, — обводит взглядом парней, столпившихся вокруг них двоих, — ждём объяснения. — Какой к чёрту врач, со мной всё нормально, твою мать! — Юнги срывается. Он в два счёта сокращает расстояние между ним и Намджуном и, выхватив у того телефон, бросает его со всей дури на пол. Бедняга даже не успевает опомниться, как разъярённый Мин несётся к корзине с мячами. Он берёт оттуда один, а после встаёт напротив кольца и начинает отбивать его от пола. — Боже, да ты не в себе, — придя в себя, Намджун порывается подойти к Юнги. — Ещё шаг в мою сторону и этот мяч прилетит тебе в лицо, — шипит Мин, заметив приближающегося Кима, — вот тогда и посмотрим по силе удара, сломано моё плечо или нет. Намджун обречённо вздыхает и говорит ещё несколько слов, в которые Юнги не вслушивается. В его ушах лишь звенят громкие удары мяча о пол. Он отбивает ещё несколько раз и, заведя мяч за спину, делает бросок той самой рукой с больным плечом. Таблетку он так и не выпил, кинув пачку где-то рядом с несчастным телефоном Намджуна. Стоило, наверное. Она наверняка приглушила бы ту боль, которая разом пронзает его плечо, а следом отдаёт во всю руку. В глазах застывает влага, рукой пошевелить невозможно. Юнги падает на колени. Мяч попадает в кольцо. End of flashback — Если бы ты мог представить, что я чувствовал тогда, когда последний раз забросил мяч в кольцо. И речь не о боли, которая едва ли не парализовала меня. Я был в ужасе. С момента аварии меня преследовал страх, который с каждым позывом боли усиливался. Я старался себя успокоить, думал, что всё обойдётся. Однако события обернулись совсем не так, как я желал. В моей голове звучала мысль о том, что мне теперь закрыты все пути не то, что на соревнования, а даже на тренировки. И моё сознание категорически отказывалось это принимать. Я не хотел свыкаться с этой мыслью до последнего. Мне было больно. И болело так сильно не плечо. Болело моё сердце, охваченное страхом. Чонгук вспоминает тот день как страшный сон. День, когда всё в их команде пошло наперекосяк. В тот день они потеряли лучшего атакующего защитника. Другого такого им было не найти. Когда скорая забрала Юнги, никто не решался нарушить тишину. Все они были в одной лодке, всем им нужна была поддержка. И если бы они знали, что вскоре потеряют Юнги не только, как члена команды, но и как друга, то поберегли бы свои нервы и приготовились к худшему. — Когда меня везли на скорой в больницу, я уже знал, что добром это не кончится. Я знал, что моё плечо сломано. Догадался-таки, хотя принять этот факт до последнего не мог. Я хотел сбежать из кабинета врача, когда мне сказали, что моё плечо не сможет функционировать, как раньше. И я понял, как глуп был. У спортсменов всегда болит тело. Я думал, что всё пройдёт, как обычно проходило. Но тогда это было совсем другое. Моё тело перестало функционировать. Оно не болело. Оно было не способно больше работать так, как требуется. Flashback Намджун хотел поехать с ним в больницу. Все хотели. Они думали, что если будут рядом, то смогут чем-то помочь и поддержать. Но Юнги отказался. Он просто сказал: «Нет», — а затем его увезли. Мин не хотел, чтобы его видели таким. Слабым и беспомощным. Не функционирующим. Он не хотел, чтобы парни видели его слёзы, его истерику. Он держался, чтобы не зарыдать прямо там, возле кольца, в которое забросил свой последний мяч. А потом сдерживаться стало невозможно. Лавина эмоций обрушилась на него в момент, когда врач констатировал перелом. Ведь одно дело твои личные догадки, а другое — диагноз. Ему словно прописали смертный приговор, не иначе. И вот тогда он заплакал. Сидя напротив незнакомого человека, он закрывал свой рот рукой. Хотелось кричать, но вместо крика из его рта вырывались всхлипы, которые он пытался подавить. Юнги не было стыдно. Он не слышал врача, который в конечном итоге оставил попытки успокоить юношу и просто дал ему время прийти в себя. И Мин, наверное, никогда не плакал так сильно. Никогда ему не было так больно. End of flashback — Ты помнишь, я рвался ещё какое-то время на тренировки. Кричал, бесился, тянулся к мячу рукой со сломанным плечом, — перечисляет Юнги, горьковато усмехаясь. — Потом гнев немного поутих, и я просил лишь простого присутствия на тренировках. Намджун разрешил, взяв с меня слово, что к мячу я не притронусь. Пришлось пообещать. Ты, наверное, помнишь, как я сидел на скамье запасных, наблюдая за вашей игрой. Каждый раз, когда мяч летел в мою сторону, я порывался встать. Я чувствовал, что должен был быть среди вас. Моё место было на поле, а не на скамье запасных. Чонгук прекрасно помнит. Ему самому не хватало Мина в игре. Не хватало его рядом. Юнги сидел в нескольких метрах от него, но эти метры ощущались как сотни километров. — В конечном итоге я свёл на «нет» посещение тренировок. И дело не в том, что я не видел смысла в этом. Я думал, что хотя бы сидя там, в зале, смогу погрузиться в атмосферу, в которой привык находиться. Но с каждым днём было только сложнее. Мне становилось невыносимо видеть в ваших глазах сожаление и жалость ко мне. Ваши глаза напоминали о случившемся каждый раз, когда я смотрел в них. Поэтому я решил сбежать. И вашей вины в этом нет. Я просто понял, что моё место больше не среди вас. — А как же наша дружба? Ты смог так легко избавиться от тех лет, что мы провели вместе рука об руку? — Чонгука всегда терзал этот вопрос. Он догадывался о том, что Юнги стало трудно находиться на поле и не иметь возможности вступить в игру. Догадывался, что излишнее сожаление констатировало факт его травмы и сыпало соль на открытую рану. Но он не мог понять, почему Мин разорвал с ними все связи. — Ты действительно думаешь, что я отпустил вас так легко? — Юнги смотрит с укором, грустно улыбаясь. — Отпустив и забыв, пустил бы я тебя в свою студию, Чонгук? Если уж на то пошло, то узнал бы я тебя вообще? Поверь, не было ни дня, когда я не думал о вас и не скучал. За меня всё решили обстоятельства. Моё сломанное плечо ведь не было моим желанием. Ровно также, как и мой уход. И, поверь, думал я тогда не только о себе. Я прекрасно знал, во что бы вылились наши отношения. Тема баскетбола стала бы табу в моё присутствие. Вы стали бы ограничивать и сдерживать себя, следить за словами. Тем для разговоров стало бы в разы меньше. Это было бы сложно, Чонгук. Я не хотел никого обременять своей травмой. Потому и решил поставить точку на моменте, когда мы ещё были друзьями. А не тогда, когда от нашей дружбы ничего бы не осталось. Чонгук понимает: Юнги искренен. И злость на него, наконец, проходит. — Что касается тренировок, то я с нетерпением ждал дня, когда мне снимут гипс. Вернуться в команду я тогда не надеялся, но первое, что я сделал — прибежал на спортивную площадку неподалёку от моего дома. Пройдя через отрицание и гнев, я смог успокоиться, потому что надеялся, что смогу играть. Мяч не попал в кольцо. Точнее, я просто не смог его подбросить на нужное расстояние. И я пытался много раз, но со временем ничего не менялось. Плечо продолжало болеть и не слушаться. Это был настоящий конец. Окончательную точку на спорте я поставил в день, когда проткнул свой мяч, а после — выбросил его на свалку. Юнги делает паузу. Он даёт Чону время переварить услышанное. И готовит себя к тому, чтобы вспомнить самый тёмный период своей жизни. — Тогда началась моя депрессия, — произносит на выдохе. Чонгук был готов ко всему. Но не к такому. Он не думал, что всё зашло так далеко. — Я не буду вдаваться в подробности, потому что тебе лучше не знать, как всё это было. Да и мне самому нежелательно вспоминать о таком в подробностях, — Мин не ждёт от младшего никаких слов и просто продолжает: — Баскетбол был для меня всем. Я поставил на кон всё ради него. Я хотел связать с ним свою жизнь, а потому не уделял должного внимания учёбе. А в один момент я лишился возможности играть. Я лишился всего, понимаешь? Осознание того, что я ни на что больше не гожусь, что у меня отняли всё, что я любил, давило. Не осталось больше ничего, что приносило бы мне радости. Мне ничего не хотелось, кроме как играть. А это было невозможно. Все планы рухнули разом, и я оказался загнан в угол. Там подоспело и давление со стороны родителей. Приближались экзамены, выбор института и профессии. Я не был в состоянии учиться. Не тогда, точно. Родителям это не нравилось. Мы много ссорились и ругались, кричали друг на друга. Я не мог находиться в такой обстановке. В конечном счете, я решил уехать на время к бабушке с дедушкой, — Юнги поворачивается к компьютеру, что-то щёлкает и открывает файл. — На этом моменте я, пожалуй, остановлюсь. Думаю, пришло время дать послушать тебе одну из моих первых песен. Чонгук обращает свой взгляд к экрану и читает название файла: «First love». Он и не знал, что Мин когда-то был влюблён. По крайней мере, старший не говорил об этом. Когда Юнги включает трек, Чонгук готовится услышать трепетную балладу о первых чувствах к девушке. Первые звуки, наполняющие студию — цикады и пианино. Но как только размеренный голос Мина произносит первые строчки, Чон не совсем понимает, что происходит. Он ссылается на то, что песня только началась, но чем больше он слушает, тем больше запутывается и удивляется. История повествует совсем не о девушке, а о пианино. Юнги рассказывает о годах, когда был совсем мал, и его пальчики едва доставали до инструмента. Его читка становилась всё более эмоциональной, когда он упоминает больное плечо. Мальчик вырос, стал выше пианино, а то осталось неизменным. Оно приняло его даже после длительного расставания. Отношение Мина к инструменту заставило сердце Чона трепетать. Он говорит о своих ожиданиях Юнги, когда музыка затихает: — Я думал, песня будет о девушке. — Разочарован? — Совсем нет. Скорее наоборот, поражён. Никогда бы не подумал, что чьей-то первой любовью может быть пианино, — он по-доброму усмехается, прося следом: — Расскажешь подробнее об этом? — Ох, ну, мы познакомились с ней, когда я был ещё ребенком, — Юнги широко улыбается, наблюдая за реакцией Чона. — С пианино? — Да, с пианино. Моей первой любовью, — Мин смеётся, а после его лицо делается серьёзным. — Я никогда не говорил об этом, но после моего рождения у матери были проблемы со здоровьем. Поэтому своё раннее детство я провёл в доме бабушки с дедушкой. Там мы и встретились. Flashback Маленькие пальчики осторожно касаются белой клавиши, нажимают на неё, а после пугливо отстраняются, когда инструмент издаёт тяжёлый звук. Ребёнок любопытно нажимает ещё одну, но баловаться себе не позволяет. Он исследует инструмент, с любопытством разглядывая чёрно-белые клавиши и массивный корпус старенького пианино. — Юнги-я, пойдём кушать! — слышится тёплый бабушкин голос с кухни. Маленький исследователь легонько вздрагивает, но на зов не идёт. Ещё несколько секунд он стоит, скользя взглядом по инструменту. Пальчики вновь тянутся к клавишам, как вдруг в проходе появляется женщина преклонных лет. — Ах, ты с пианино заигрался, проказник! — бабушка подходит ближе к внуку, наклоняясь над ним. — Я-то думала, мне послышалось, — она улыбается, смотря на Юнги, взгляд которого всё ещё прикован к инструменту. — Пойдём, покушаем, а после я тебе что-нибудь сыграю, если память меня не подведёт. End of flashback — У них в доме стояло старое пианино. Я смутно помню годы своего детства, но оно меня сразу заинтересовало. Бабушка рассказывала, что я тянулся к нему пальчиками, когда был ещё совсем мал ростом. Она иногда играла мне что-то по памяти, а иногда доставала старенькую нотную тетрадь, и тогда её игра становилась чище. Как только я немного подрос, она поддалась моим уговорам и стала учить и меня играть. Я много времени проводил за пианино, играя или просто наслаждаясь его видом. Отчего-то меня очень успокаивали такие моменты. Во мне разжёгся сильный интерес и влечение к инструменту, поскольку заняться-то больше и нечем было. Однако всё это длилось недолго. Родители забрали меня, как только мама пришла в норму. С пианино нам пришлось расстаться. Я просил отца отдать меня в музыкальный класс, но он решил иначе. Поскольку я был маленьким, то быстро забыл о пианино, которое стало мне хорошим другом за то время, что я провёл за пределами родительского дома. В спорте я оказался по воле отца. Интерес пришёл во время игры, постепенно перерастая в одержимость. Быстро избавившись от одной, я обрёл другую. Всё отрочество я играл в баскетбол. Я вырос с мячом в руках, спланировал своё будущее с ним же. А потом остался ни с чем. Мне пришлось дважды отказаться от своей мечты, чтобы в итоге вернуться туда, где всё началось. Flashback — Я дома, бабуль, — Юнги обнимает свою бабушку, которую не видел несколько лет. Впервые за долгое время он действительно рад кого-то видеть. — Как же ты вырос, дорогой! А ведь когда мы прощались, ты был ниже меня ростом, — женщина с теплотой в глазах оглядывает повзрослевшие черты лица Мина. Она неожиданно меняется в лице, вспоминая о своей тревоге: — Ты так резко решил приехать, что я перепугалась. В чём дело, мой мальчик? — Кое-что случилось, — Мин улыбается через силу, вспоминая причину его нахождения тут. — Но не переживай, я в порядке, — врёт Юнги, не желая заставлять родного человека переживать за него. Он проводит весь день с бабушкой. Под вечер Юнги просит оставить его одного и идёт в комнату, в которую не решался зайти всё это время с приезда. Заходя, он тихонько прикрывает за собой дверь. Стоя спиной к инструменту, он не решается отойти от двери ещё несколько секунд. Наконец, задержав дыхание, он поворачивается на сто восемьдесят градусов и делает несколько шагов к пианино. Оно совсем не изменилось. Разве что не кажется больше таким большим и величественным. — Ну здравствуй, — произносит шёпотом, поднимая пыльную крышку. Мин касается клавиш пальцами, а про себя думает, что так давно не делал этого. Его пальцы почти всё позабыли, но сердце отзывается на звук, издаваемый инструментом. Внутри него всё ещё теплится любовь к пианино. Всё тело пронзает словно током, когда он по памяти пытается сыграть какую-то песенку из своего детства. Он прикрывает глаза, окунаясь в воспоминания. Теперь, когда он воссоединился со своим старым другом, каждое из них становится необычайно ярким. Моменты их близости расцветают перед глазами, словно цветы. Он вспоминает свои первые звуки, которые ему удалось изъять из инструмента. Сколько же трепета было в его маленьком сердечке, когда комната наполнялась музыкой. Восторг, пленивший тогда его грудь, не передать словами. И сейчас Юнги переполняют схожие чувства. Он повзрослел, стал намного выше пианино, но так давно не играл. Он хочет научиться заново. Хочет вновь пройти этот путь. Когда Мин сбивается в очередной раз, он падает на колени, всё ещё держась за клавиши. Юнги больше не играет, его пальцы неподвижны, но они не отпускает. Словно держа пианино за руки, он просит у него прощение за то, что уехал. За то, что забыл. Он начинает свою исповедь, борясь с эмоциями из-за нахлынувших воспоминаний. — Я вернулся, — сам всё ещё не может в это поверить. — Прости, что заставил ждать несколько лет. Я был так занят баскетболом, что забыл о тебе. А теперь я снова здесь, потому что в баскетболе мне уже нечего делать. Моё тело больше не способно играть. Я дисквалифицирован, сломан, неисправен. Не функционирую. Я потерял всё, представляешь? Всё, к чему шёл и стремился. Даже своего будущего лишился, которое ещё не настало, — Юнги хватается за своё ноющее плечо, сжимая ткань футболки. — И почему это случилось именно со мной? К чему были все те годы, которые я потратил, забивая раз за разом мячи в кольцо, если всё закончилось вот так? Я просто пытался подзаработать денег, а в итоге заработал себе перелом. И почему, почему мои кости предали меня, раскрошившись? — он бьёт кулаком по плечу, игнорируя боль. Единственная боль, которая сейчас его тревожит — боль в груди. Щёки начинает жечь солёными каплями, стекающими из его глаз. — Моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я места себе не нахожу с того дня, а ведь прошло уже больше двух месяцев. Я не знаю, что мне делать со своей жизнью, с собой. Просыпаясь каждое утро, я молюсь, чтобы всё это оказалось сном. Но стоит мне открыть глаза и встать с кровати, как плечо даёт о себе знать. Доктор сказал, что так будет продолжаться ещё долгое время. И даже через несколько лет оно будет меня мучить. Эта боль со мной навсегда, — Юнги всхлипывает, делая глубокий вдох. — Но больше всего болит вот тут, — он стучит ладонью теперь уже по груди, в области, где находится сердце. — Я могу заглушить боль в плече, выпив таблетку или просто оставив его в покое. Но я ничего не могу сделать со своим сердцем. Оно не перестанет болеть, сколько таблеток я бы ни пил. Юнги поднимается с колен, вытирая лицо дрожащими руками. Слёзы продолжают скатываться из его глаз, и он старается игнорировать дымку перед глазами, из-за которой ему плохо видно инструмент. Он делает глубокий вдох, возвращая руки на пианино. — Я так сломлен, — он нажимает на клавиши, на которые падает пара капель его слёз, и держит паузу, пока комната вновь не наполняется тишиной.— Но отчего-то сейчас мне тепло в твоих объятиях. Я будто снова ребёнок, который нашёл приют в стареньком пианино. И мои пальцы едва ли помнят, как с тобой обращаться. Но я вспомню, обязательно вспомню, — Юнги несколько раз кивает головой. — Ты позволишь мне наверстать упущенное? Позволишь вернуться? Ему нужен сон. Он почти не спал за последние двое суток. Юн априори нуждается в отдыхе, чтобы восстановить свои нервы. Он молча закрывает крышку пианино и опускается на пол, спиной облокачиваясь на корпус инструмента. Мину хотелось бы погостить у бабушки подольше. Он надеется, что в тишине, которую будут нарушать лишь звуки его игры на пианино, сможет забыться и хоть немного залечить свои раны. Юнги снова закрывает глаза. Слёзы кончились, оставляя после себя лишь высушенную кожу щёк и покрасневшие глаза. Он продолжает чувствовать нутром объятия пианино и понимает, что прощён. Ему дают второй шанс. Шанс не просто вернуться и наверстать упущенное. Шанс исцелиться. Постепенно на место пианино приходит сон, который также укутывает его в свои лёгкие объятия. Перед тем, как окончательно провалиться в царство Морфея, уголки губ Юнги медленно поднимаются, складываясь в улыбку. Впервые за долгое время он будет спать спокойно, пускай и на холодном полу, прислонившись спиной к пианино. Этой ночью оно будет оберегать его сон от кошмаров. End of flashback — Когда спустя долгие годы я вернулся в дом бабушки, где провёл своё детство, мы встретились во второй раз. Признаться честно, я до последнего боялся войти в комнату и наконец снова увидеть его. Я провёл весь день с бабушкой, а под вечер это случилось. Знаешь, я просто излил свою душу пианино. Рассказал обо всём, что случилось. Возможно, звучит до безумия глупо, но так оно и было. Я плакал, склонившись над его корпусом, поскольку за годы оно стало ниже меня. Я пытался сыграть что-то после длительного перерыва, параллельно говоря о боли, которая мучила меня. Оно будто действительно внимало моим словам, укутывая в объятия, по которым я так истосковался. Оно приняло меня, заблудшего ребёнка, который решил всё-таки вернуться домой. А потом я просто уснул, сидя возле него на полу. И за всё время после аварии я не спал так сладко, как в ту ночь, — Юнги улыбается, проматывая у себя в голове отрывки с того дня. Flashback Мин просыпается с первыми лучами солнца, которые просачиваются сквозь прозрачный тюль на окне. Тусклый свет постепенно заполняет комнату. Юнги поднимается на ноги и трёт опухшие после слёз глаза. Он оглядывается вокруг. Прошлым вечером всё его внимание было притянуто к пианино, и он не замечал ничего, кроме него. Теперь же он может спокойно исследовать комнату, как в первый раз. Спешить некуда, времени у него предостаточно. Первым делом он открывает окно, впуская в помещение прохладный утренний воздух, и вдыхает полной грудью. Прямо напротив окна стоит старенький письменный стол, в котором хранились нотные тетради бабушки. Юнги надеется найти их тут и спустя несколько лет. И всё действительно осталось на своих местах. Правда, листы ещё больше обветшали и запылились, да и в целом большинство поверхностей в комнате покрыты пылью. Мин отодвигает из-за стола стул и ставит его к пианино, чего не додумался сделать вчера. В руках он держит ноты, ставя их после на подставку. Он усаживается удобнее и, открыв самую первую страницу, начинает играть. Пальцы плохо, но поддаются, постепенно оттаивая после длительного перерыва. — Юнги? — Мин видит на пороге взволнованную бабушку и одёргивает пальцы с клавиш. —Прости, я тебя разбудил? — Нет, что ты. Я давно уже просыпаюсь вместе с солнцем. Не думала, что и ты встанешь так рано. Я вчера слышала, как ты с кем-то разговаривал и плакал. Но когда я уже решила зайти, то обнаружила тебя спящим на полу. Бедняжка, ты, должно быть, совсем не выспался на неудобном полу-то. У тебя что-то стряслось? Заставил же ты меня поволноваться прошлой ночью. — Ничего особенного, бабуль. Просто вспоминал детство, проведённое за ним, — он хлопает пальцами по корпусу пианино. — Расчувствовался. — Ну, хорошо. Пойдём завтракать? — Я ещё немного поиграю. Хочу вспомнить былые времена. — Тогда оставлю вас наедине, — она улыбнулась и подошла к двери, готовясь выйти и закрыть за собой дверь. — Бабуль? — Да, мой мальчик? — женщина обернулась через плечо, смотря на внука. — Можешь выделить мне тряпку и ведро с водой? Хочу немного прибраться тут. — Ох, конечно. Я нечасто сюда захожу, поэтому тут достаточно пыльно. Хорошо, что ты вернулся. Теперь здесь хотя бы снова будет порядок. Спустя пару минут у Юнги на руках имеются необходимые для уборки вещи. Он пропускает завтрак, вытирая клавиши пианино с большой осторожностью и трепетом, будто это белый нефрит. Старый письменный стол также освобождается от пыли, которая успела облагородить даже внутренние полки. В комнате становится легче дышать. Юнги заканчивает уборку мытьём полов и ненадолго покидает помещение, чтобы перекусить. End of flashback — Я понял одну вещь, когда провёл первый день, почти не отходя от пианино. Мне не хотелось этого делать, потому что только там, в той комнате, даже просто находясь рядом с ним, моё сердце было спокойно. Оно не кровоточило. И именно тогда рана в моей груди начала потихоньку затягиваться. Однако ничто не забывается просто так. Прежде чем отпустить своё больное прошлое, я прошёл через многое. А оно, пианино, было всё это время рядом. Держало меня за руку, не отпуская. Я помню, как выгорал дотла раз за разом, как слёзы продолжали капать на клавиши. И тогда оно просто продолжало подчиняться моим пальцам, шепча на ухо: «Ты справишься с этим». И я поверил. Постепенно слёзы сменялись смехом. Оно вторило моим эмоциям, стало моим отражением. Оно всё приняло. «Я сказал, держась за своё разбитое плечо, что без тебя не смог бы справиться», — медленно зачитывает строчку из своей песни. Flashback — В уголках моей памяти, в стороне, — Юнги медленно перебирает пальцами по клавишам, а на ум приходят строчки, которые он едва слышно пропевает, — удобно расположилось коричневое пианино. В уголках моей памяти детства дом и в стороне, у стены расположилось коричневое пианино, — он сочиняет мелодию на ходу, пытаясь за всё время придумать что-то своё. Нотная тетрадь закрыта, и открытым остаётся лишь его сердце, которое диктует ему строчки. Свою первую песню он посвящает уже не просто другу, а первой любви. End of flashback — Ту песню, что ты услышал, Чонгук, я сочинил прямо там, сидя за пианино. У меня не было каких-то определённых намерений. Я просто начал, не задумываясь о том, что из этого выйдет. Потому что того желало моё сердце. И тогда моя депрессия отступила. Знаешь, ночь темнее всего перед рассветом. Но всему есть конец. И когда тьма отступает, ты встречаешь солнце во всей его красе. Чонгук понимает, что Юнги не просто впустил его в свою студию. Он открыл перед ним свою душу, рассказал всё, что пережил за годы их разлуки. — Я ведь думал, что никогда больше не смогу собрать себя заново. Но оказалось иначе. Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее. И правда. Юнги стал сильнее. Это слышится в каждом его слове. И эта сила отражается в его глазах, в которые Чонгук смотрит прямо сейчас. Сломанное плечо растоптало годы его стараний и мечты в прах, но оно также позволило ему воссоединиться с музыкой. Все эти испытания были даны ему не зря. Юнги было суждено вернуться к истокам. Туда, откуда всё началось. — Первая любовь. Я назвал песню именно так, потому что по-другому невозможно описать мои чувства к инструменту, к музыке. Это любовь, Чонгук. Самая настоящая любовь. Мин замолкает, отводя взгляд в сторону. У младшего всё ещё осталось несколько вопросов. И он решается задать первый из них: — Хён, — тихонько зовёт, — а что значит Agust D на том плакате? — он кивает в сторону стены, где красуется предмет его любопытства. — А, ты заметил, — Юнги улыбается. — Весь смысл в том, чтобы читать с конца. Я решил отдать дань своему родному городу, поэтому буквы D и t означают Daegu town. Suga — моя позиция в баскетболе. Я соединил первые два слога от атакующего защитника. Баскетбол всё-таки был частью моей жизни, поэтому и его кусочек я решил внести в своё творчество. Как маленькое напоминание самому себе о том, кем я был. Кстати, пойдём, я кое-что покажу тебе, — он поднимается со стула и подходит к тому шкафчику, которым также был заинтересован Чон. Мин открывает дверцы, и перед Чонгуком предстают их награды за различные турниры и соревнования, которые были у Юнги. — Хён, ты, — у младшего не хватает слов, чтобы выразить своё удивление. — Да, я сохранил их. Они стоят в моей студии потому, что в этой комнате всё самое дорогое, что у меня есть. В ней весь я, вся моя сущность. Даже моё прошлое стоит на этой полке, и иногда я возвращаюсь к нему на пару мгновений, чтобы вспомнить былые времена. И самое удивительное то, что я смотрю на каждую из наград с улыбкой. Теперь случившееся я воспринимаю как должное. Так, видимо, должно было сложиться. «Теперь я в порядке», — говорит про себя Юнги. — Теперь я просто хочу создавать музыку, которая даст людям надежду. Потому что всегда будет что-то, что заставит тебя снова дышать. Для меня это была музыка, — произносит вслух. *** Чонгук завершает свой монолог о Юнги с улыбкой на лице. Свои мысли он предпочёл оставить на потом. Он смотрит на Намджуна, который ждёт логического конца. Всё это время Ким молчал, не в силах выдавить из себя и слово. Оказывается, пока он думал о том, что же стало с Юнги, и не свёл ли тот концы с концами, Мин собирал себя по частям. Ему удалось это сделать. И Намджун дивится, чего же Юнги этого стоило. —Я видел огонь в его глазах, Намджун. И он, быть может, даже поярче, чем в то время, когда Юнги играл в баскетбол. Только встретив его, я подумал, что он наверняка сильно изменился за эти годы. Но это не так. Он лишь переключился со спорта на музыку. Но он остался всё тем же. С годами его преданность и любовь к тому, что он делает, стали только сильнее. А самое главное, — Чонгук вдыхает полной грудью и произносит на выдохе со всем трепетом, — он снова счастлив.