Холод порождает страсть.

      Вечерело, Хашибира проклинал все и вся, попутно чертыхаясь, он пытался как-то спасти положение, ускоряя шаг. Его беспокойство также болезненно нарастало в груди, они с Зеницу шли с огромными, открытыми ранами по белоснежному снегу, который валил на их не покрытые макушки. Они вышли на очередное задание, на этот раз против демона низшей третьей луны, что само по себе уже страшно звучало. Они возвращались домой с победой. Но попасть в такое положение было довольно сложно, но, как видно, возможно:       Иноске и Зеницу проснулись в поместье бабочки, было ранне утро и глаза слипались. Они отдыхали и тренировались там, пока уже многие отправились, в переломный для людей и демонов момент, на миссии. Дом был практически пустой. Им сообщили о парном задании, на которое они пойдут немедленно и удачное выполнение нужно как никогда, ведь от этого зависит и общий успех. Иноске вспыхнул и сразу начал думать

"Что за неудача мне плестись с этим нытиком, да еще в такую даль...А погода?.. Она так стремительно портится..."

Он смотрел куда то вдаль, положив нахмуренное, но такое же прелестное, личико на подоконник и что то бурчал. В то время как его напарник просто зарылся под одеяло и беспомощно всхлипывал. Нехотя для себя, но быстро собрав все свои вещи, они собирались отправляться. Но инстинкт Иноске не ошибся - ночью перед их выходом заморозило все в округ на многие километры и получился тонкий слой снега, под которым была толстый, гладкий слой льда.       Правда была в том, что после произошедшего с ними в бою, Иноске уже не думал так...так резко в сторону блондина, что он неосознанно прокручивал в своей голове:

"Зеницу боялся смерти, но не был трусом, он убегал, но и много тренировался, кричал и психовал, но был силен духом..."

В тех краях в редкую зиму шел снег или вообще не было холодно, но именно им "повезло" было попасть, в этот период на сложное задание. Ноги скользили по гладкому льду, что делало спуск с одной горы и подъем на другую – сущим адом. Иноске в одной одежде охотника чувствовал себя прекрасно, ибо он уже привык ходить практически без всего. Но раны ныли и требовали срочного вмешательства врача. – Эй, Блондинчик, шевели ногами, тучи сгущаются, нужно спешить.— Хоть кабан и говорил это, он понимал, что они находятся в сутках ходьбы от поместья бабочки и торопиться под ночь смысла не было. Не получив никакой реакции, Хашибира спросил еще раз – Эй, ты что, уснул что ли, как обычно? — с легкой насмешкой сказал тот, на которую был способен человек в таком виде — На бал торопишься, принцесска? Еще меня нытиком называет. — Зеницу был так взбешен. Его заваливало снегом, а этот тупой кабан еще и подгонял его.

"Если бы не раны, я закопал бы его в снегу"

Агацума уже почти не боялся Иноске. Только сильнее раздражался. А снег усиливался. Блондин догнал кабана хромая и неулюже скользя по гладкому льду. Совсем не потому что хотел, а потому что было действительно холодно, и Агацуме нужно было ускориться чтобы не умереть замороженным насмерть. Зеницу тяжело вздохнул, будто снисходительно глядя на Хашибиру. Он оттянул рукав хаори и оторвал полоску ткани. — Погоди секунду. — Паренек, чуть присев, перевязал тяжело раненую руку темноволосого напарника. На удивление Зеницу достаточно правильно, с точки зрения медицины, закрыл рану. Видимо учился на буйном Кайгаку, вечно набивавшем себе шишки. Но погода ждать не будет и щадить тоже. Буря все усиливалась и хлопья снега валились с новой силой. Агацума остановился, оперевшись руками на коленки, осматривая возможные места привала.       В это время в голове Иноске был какой то ступор. Ведь услышав эти оскорбительные для самолюбия кабана слова, он просто проорался в душе. Но, услышав слово "погоди", он даже как-то напрягся и притормозил, а потом... Перевязанная рука болела меньше, в рану не попадала вода от сыпящегося снега, который нарастал с каждой минутой. Увидев как блондинчик ищет место, тот не удержался и сказал: – Правильно, нам нужно искать место для привала. Но тут уже хоть глаз выколи, луна ели-ели светит...— Однако, после этих слов, вдали он увидел нечто похожее на очертания впадины в скале. Это была пещера, проросшая мелкой травкой и обильным мхом из под камня, видимо из за сырости погоды. Не глубокая, но достаточно для того, чтобы укрыться от надвигающейся бури. – Напарник! Посмотри вон туда, видишь?, – крикнул Иноске, сильно дернув за плечо Зеницу, надеясь, что это не "мираж" от усталости. — Вижу. Да ладно, хоть где то ты стал полезным.. — уставший и израненый Зеницу уже не особо боялся ударов Иноске. Уж слишком больно ему было. Буря все больше била по двум парням, и раны Агацумы и его напарника резал жесткий и холодный снег. — Ай— не вольно пискнул блондин когда очередная острая льдинка врезалась ему прямо в раненую руку. — Пойдем быстрее, а то не хочу умереть глядя на тебя... — в голове же Зеницу подметил, что умереть смотря на это красивое лицо не так уж и плохо.

"Почему я думаю об этом придурке и его лице.. Черт верните ему маску..."

Пронеслось где-то в голове блондина. Подойдя через несколько минут с горем пополам, подползя к пещерке, Агацума сел без сил на землю. — Господи.. Я думал умер три раза— снова заныл Зеницу. Пока они шли, Иноске молча выслушивал все, что говорил ему этот "храбрец" и просто молчал, потому что сил говорить не было, в глазах белизна снега сменялась резкими потемнениями и головкружением. А увидев какое то странное внимание с его сторны, вообще удивился

"Что ж ему так интересно на меня смотреть? Чувствую себя чудом света..."

Зайдя за Агацумой в пещеру, он завалился в паре метров и вздохнул с неистовым облегчением, хотя земля промерзла и "тепло и уютно" ну никак не совпадало с этим местом. Спасало то, что он вырос в этих горах, и привык к камням и жесткой, суровой жизни... Услышав стоны Зеницу, кабан лишь кинул короткую, приглушенную фразу: – Ну ничего, отдохни, нытик, прорвемся... -- и прикрыл глаза в надежде отдохнуть. Руки упали на землю и он, с беспокойным лицом, задремал. Посмотрев на совсем уставшего, обмякшего напарника, Зеницу собрал все силы в кулак и стал разжигать костер, нелепо размахивая руками и дуя в маленький огонек, запахло костром и приятными запахом горящего дерева, появился маленький намек на уют в каменной промерзлой пещере. — Совсем раскис — проговорил Агацума с неким волнением в голосе. Когда костер уже горел, а блондин грел руки, буря уже не на шутку разыгралась.

"Мы же так заблудился"

с грустным видом, кареглазый смотрел на улицу. Какой-то резкий порыв, словно пришедший с ветром, заставил Зеницу накрыть Иноске своим порваным, изрезанным хаори. Он отряхнул его и набросил сверху, плотно и бережно расправив его. Такую заботу он проявлял только к красивым девушкам, а сейчас проявляет к этому придурку. Даже не верится, однако... Блондин еще немного пораздувал пламя и уселся к стенке.       Иноске плохо вообще помнил, как Зеницу разжег костер, как посмотрел на него жалостливыми глазами, как укрыл своим хаори... Все это время Хашибира провел в неком бреду, то открывая глаза, но не надолго, голова кружилась, темнело все и размывалось в глазах, жар подступал...то закрывая и мысленно пытаясь успокоить свое ноющие тело. Повернув голову вбок, он раскрыл длинные реснички, положив руки под голову, посмотрел на напарника, который сам пытался греться у костра, но накрыл более раненного товарища...хотя, они никогда не ладили, а лишь ругались друг с другом, он бросил короткое: "Сасибо тебе, за заботу матери, которой у меня не было" И отключился в конец, выражая спокойное и безмятежное милое личико.       Что-то в груди Агацумы ёкнуло, когда он видела такого спокойного и мирного Иноске. Такое зрелище дано увидеть не каждому, и видимо, Зеницу счастливчик. Он подполз на коленях и поправил некоторые пряди волос кабана, смахнув их с его ангельски-прекрасного личика, открыв его полностью. Он с интересом вглядывался в него чуть наклонившись, а затем аккуратно поцеловал его в пылающий лоб

"какой горячий..."

Но тут же перехватив себя он отклонился назад, чуть не упав и схватился за мочку уха, как будто остужая пальцыс затем за свой лоб и проведя рукой назад он беспорядочно взъерошил мягкие волосы. В его голове как колокол звонили слова Хашибиры. Матери... Он ведь даже не знал как она выглядит. Он даже не знал жива ли она! Агацуме всегда твердили, что мама любит больше всех.. Что ж, мать Зеницу бросила его, совсем маленького где-то на улице. Он никогда не понимал, что чувствуют Танджиро и Иноске. Пытался поддержать, но сам, понимал, что их,наверное, любили с рождения. А его нет, и никогда не любили, отовсюду выгоняли, даже Кайгаку, даже он... Вот опять. Слезы.

"Замечательно, чертов нытик! Ты даже сейчас плачешь!"

ругал себя Зеницу, он больно сжал кулачки, смяв ткань одежды. Высхлипы. Блондин пытался скрыть их от напарника, чтобы не разбудить, но все тщетно.       А ведь Иноске снились теплые деньки, как хорошо.. Они еще тогда втроем с Танджиро и Зеницу тренировались после очередной сложной реобилитации в уже родном поместье. Они каждое утро вставали и шли на пробежку, болтали обо всем, так беззаботно. А еще они часто ссорились с блондином, как кошка с собакой. Со стороны можно было даже подумать, что они друг друга ненавидят, но внутри Хашибира уважал и даже немного завидовал Агацуме, из за его милой внешности, огромной силы и целеустремленности... Только вот его слезы, которые так часто давали о себе знать иногда выступали, совершенно не подходит мужчине. Защитнику. Это то и раздражала кабана, но он сочувствовал. Правда сочувствовал, как никто другой. Вот даже видя его лицо во сне он слышит плач лучшего друга...или наяву? От этого Царь гор проснулся, и даже почти не удивился плачу, он его слышал. Едва открыв уставшие глаза, он открыл их чуть шире: –Ей, блондинчик, ты чего это тут развел? Не падай духом, видишь как жизнь то, встать не могу, иначе бы тот час поколотил тебя за нюни! Это было в его обычном стиле. Но? Нужно было бы хотя бы спросить что случилось, ведь он правда переживает... – То есть... я бы хотел спросить в чем дело?, - быстро среагировал темноволосый и сжался от неловкой ошибки, которая вошла в привычку его общения. Но явно не ожидав от Иноске такого вопроса, блондин удивился куда больше и резко повернулся на него с широко открытыми чуть красными глазами, еще полными слез. Это продлилось несколько мгновений, и наступила тишина, которая нарушались только треском костра и завывания метели. Все еще слегка хныча и подрагивая, парень начал рассказ. — Ты просто.. Напомнил о своей матери.. И мне немного.. Стало грустно... — кариглазый пытался максимально быстро обойти эту тему. Он не хотел встречаться взглядом с напарником, ведь он сразу же бы покраснел, заорал или что-то подобное. Поэтому его глаза были опущены, что придавало слегка виноватый вид. — Я... Прости, что разбудил— бросил Агацума, поворачиваясь к нему боком, глядя в костер стеклянными глазами. Пара слезок упала на землю с характерном звуком. Одиноким и звонким. Блондин пытался остановить их как можно скорее чтобы не нервировать Хашибиру, ведь он понимал, что сейчас ему нужен покой. Зеницу слышал как тяжело его костям. Он хотел сделать все чтобы помочь кабану и не мешать ему - это было самым лучшим решением. Когда огонь рагорелся уже достаточно хорошо. Зеницу отполз от него чтобы не сжечь одежду.       Чувствуя на себе вину от произошедшего, Иноске как то прикрылся в себе и начал думать, как же все таки развеселить этого не счастного, краем глаза наблюдая за его действиями.

"Моя мать, я помню ее смутно, но она была красоткой...и доброй, а он вообще не знает, кто она, нужно его поддержать...Но как? А что если..."

Хашибира поднял взгляд на сидевшего на расстоянии от костра Зеницу. Как удачно. Подвигав и покрутив своими частями тела, он понял, что раны затягиваются, он может передвигаться. Он не понимал зачем это делает, и как вообще пришло в голову, но наитий...порыв и чувство трепета, желание успокоить, отвлечь себя, его, пока нет никого лишнего, ... Встав и аккуратно подойдя со спины, он присел над его ухом, обжигая своим дыханием из пылающей не то от жара, не то от ..желания груди, и сказал приглушая свой громкий голос – Давай поиграем в одну игру, - затем какбан укусил его за мочку уха и потянул чуть на себя.       Сказать, что Зеницу чуть не впал в кому от такого смущения, это ничего не сказать. Он был черт возьми в таком шоке, что почти не двигался. Агацума был похож на красный камень. — И-Иноске, что черт возьми происходит?! — Выйдя из транса, Зеницу пытался сопротивляться, но не особо хотел. Он пытался вывернуться, вылезти, выбежать от Иноске. Но все тщетно. Его тело превратилось в сахарную вату, а сам он таял под жарким дыханием напарника. Его веки начали опускаться, что стало сигналом о том, что блондин сдался. Он проиграл. Довольный таким повротом событий, улыбнувшись, Иноске продолжал покусывать нежного, трепешущего блондинчика за уши, плечи, шею , и наконец добрался до губ, покусывая их, он терся носом об нос Зеницу, это было так чертовски мило...весь Зеницу горел, наверное жарче костра. Мало того: Иноске переходя из поцелуя и покусывания, иногда поглаживал по спине, скользя горячими и чуть запотевшими руками по нежной коже Агацумы, обжигая его, горячими руками, холодное тело.... происходила реакция, как когда наливаешь кипяток в холодный кубок: Кипяток, это Иноске, кубок , это Зеницу и как уних внутри все лопается, создавая искры, химия действовала нещадно, проникая во все уголки их тела. Он снова требовательно взял его подбородок и потянул на себя, мальчик уже не сопротивлялся его желанию, ведь это успокаивало его и грела изнутри... как хорошо. Он отдал власть над своим телом ему. Полностью. Глаза обоих смотрели друг на друга, то прикрывали их в блаженстве, но оба чувствовали вместе, как одно целое. Разорвав долгий поцелуй, Зеницу запрокинул голову, но Хашибира со своим не человечным желанием покрывал его шею засосами, оставляя из них дорожку, не желая пропустить ни одно место. Хитро прищурившись и издав какой то не человечный рык, Синевласый прижал блондина к земле и целовал, целовал напорами, прижимаясь своей грудью к его, нависая и стремительно сокращая ненужное расстояние. Он целовал пока воздух не кончился, пока их языки не утонули в бешеном ритме, пока они не излечили все раны открытые и невидимые глазом. Не оставив страсти, Иноске крепко-крепко прижал к себе Блондина и еще долго что то бормотал ему на ухо. Он был как стена, которая его оберегает, будто он защищал что-то хрупкое и дорогое...        Чуть отпустив и мягко перехватив объятия, Зеницу слушал биение сердца кабана и ему с ним было так необыкновенно, легко, чувство, что не передать словами... И рядом с ними было тепло, но они не хотели отдавать его еще кому то кроме друг-друга. Ответно прижав к себе Зеницу, Иноске улегся около костра на мягком мохе, согревшемся от огня и аккуратно-нежно, впервые за все года, взглянул на него. Прямо в эти глубокие, вразительные глаза... Они смотрели так словно целую вечность, но слова уже были не нужны. Все было понятно - что то единственное в жизни нашлось так внезапно и непонятно, но именно так и суждено было случиться. Парочка лежала и наблюдала за падающим снегом, ночной луной и открывающимися звездами, вокруг промерзший застывший воздух, будто сказка... Тут послышалось тихое пение - это Иноске пел колыбельную его матери голосом, который принадлежал не ему - его сердцу, его любви и душе. Соблюдая каждую нотку, чтобы не нарушить ту вечную страсть сердец, которую укрепит холод снаружи. Она будет гореть намного дольше, чем те самые звезды, на которые они смотрели в объятьях друг-друга.