Моё любимое небо

Я всегда любил небо. Свободное, чистое, дающее жизнь и дарующее вдохновение. Одна мысль, что я буду когда-либо лишён его, вызывает ужасную дрожь и кошмары. Тем более, что с самого детства я хотел стать пилотом. Второй моей сильной любовью является моя мама. Впрочем, нет. Она всегда была первой, однако с возрастом амбиции, обида на отца, трудности и новые интересы скрыли этот факт. Моя мудрая и сильная мама стала для меня образцом женщины. Она понимает и принимает меня таким, какой я есть, любит бескрайне и беспокоится искренне. Мама радуется как девчонка, когда я прихожу домой. Особенно сильно это проявилось после того, как отец забрал меня у неё. Впрочем, в какой-то, непонятно в какой момент, всё отошло на второй план, перед моей третьей и главной любовью – моим бывшим одноклассником и другом Ваном. В школе, куда меня устроил мой отец, занимавший тогда пост министра образования, Ван, его друг Орешек и одноклассница Юи стали моими друзьями. Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что именно Ван был из этой троицы тем, кого я выделил сразу. Именно о нём я заботился больше всех, поддерживал, направлял, старался сделать его сильнее. Именно к нему я приходил на выручку в трудные для него моменты. Я и сам ни тогда, ни сейчас не понимал почему так вышло. Почему именно Ван для меня стал очень важен. Может из-за его любви к рисованию? Сам я никогда рисовать не умел, поэтому ценю тех, кто, кажется, родился с карандашом и кисточками в руках. А может из-за его особенного взгляда на окружающую действительность? Ван умеет видеть красоту там, где никто и не заметит. Он умеет восхищаться окружающим миром, запечатлевать в своей памяти и воспроизводить с помощью своих волшебных рук художника потрясающие в своей мягкости и невинности картины. Вообще, Ван – очень интересный человек. На первый взгляд он заурядный – стеснительный, не очень трудолюбивый в отношении всего другого, что не относится к рисованию, нерешительный и неуверенный в себе. Однако, если вглядеться сильнее, копнуть поглубже, то можно увидеть значительно больше. Например, он легко впускает в свою жизнь новых людей, принимая их такими, какие они есть, не пытаясь влезть в чужую жизнь. Именно так он принял меня с моими проблемами и сложностями, не пытаясь переделать, воспринимая как друга с первого дня, а точнее с нашей игры в баскетбол. Ещё Ван мало думает о себе, а больше о других. Он вообще становится сильнее и храбрее, когда дело касается его друзей – Орешка или Юи. И куда только деваются его робость и стеснительность? Он и начать драться может, и возразить учителю, которого побаивается. Ван может быть и авантюрным, как тогда, в зале игровых автоматов. Мой друг оказался полон сюрпризов, а его мягкость и доброта ещё долго поддерживали меня в трудную минуту. Без преувеличения могу сказать, что он – лучший из встреченных мною людей. Учась в школе в Ланси, я в какой-то момент принял небольшое увлечение Юи за нечто большее. У нас с Ваном и Юи оказался самый настоящий любовный треугольник. Друг любил девушку, девушка любила меня, а я разрывался между моей дружбой к другу и увлечением девушкой. Юи была нашей старостой, а также очень милой и красивой девушкой. Единственное, она была забита своими родителями, особенно мамой, которые были слишком требовательны к ней, лишая её собственной воли и свободы выбора. Я понимаю почему она потянулась ко мне – на мнение других мне было к тому моменту давно наплевать из-за отношения отца к маме и либезения передо мной окружающих из-за положения отца в обществе. Для Юи я был как рыцарь в сверкающих одеждах – свободный, своевольный, сильный. Но она ошибалась. Я никогда не был свободен. Однако никто так этого и не понял. По крайней мере, я так думал на тот момент. Любовь ко мне старосты и моя симпатия к ней всё-таки не смогли победить моего дружеского отношения к Вану. Тем более, что друг влюбился в девушку раньше меня. Я всеми силами старался сделать его счастливым, пытаясь сблизить его с Юи, развивая в нём уверенность в своих силах и решительность. Даже когда я хотел встретиться только с ним на каникулах, я ничего не говорил против его желания прихватить с собой Орешка и Юи. Однако, как говорят русские – благими намерениями выложена дорога в ад. Я не преуспел в своём начинании – Юи призналась мне в любви, а Ван услышал это признание, и оно разбило ему сердце. Уехав из Ланси поступать на пилота, я полностью погрузился в свою новую жизнь, стараясь забыть о прежней. Вот только мне это не удалось. Днями проводя на занятиях и полигоне, ночью я не мог сбежать от самого себя. И вот тогда пришли они – сны с участием моего друга. Такой подлости от своего подсознания я никак не ожидал, поэтому был растерян. Особенно учитывая, что во сне я пытался догнать стремительно уходящего Вана. Эти сны были полны горечи и какой-то невысказанной тоски. Чтобы хоть как-то отвлечься от этих снов, я стал ещё больше загружать себя дополнительными занятиями, а затем и новыми друзьями. Мне необходимо было доводить себя до полного изнеможения, чтобы спать без сновидений. Это было сложно, но в какой-то момент помогло. Однако ненадолго. Я стал пытаться наладить свою личную жизнь и стал встречаться с замечательной девушкой Аи. Она была одной из немногих девушек, учащихся на пилота. Аи оказалась очень сильной и интересной личностью, точно знающей чего хочет от жизни и наших с ней отношений. Мне было комфортно и приятно с ней… ровно до того момента как в мою жизнь снова не ворвались сны. Теперь уже я не пытался догнать Вана. Тот стоял возле школьной доски, на которой рисовали разные плакаты и конкурсные рисунки, печально мне улыбался и спрашивал почему Юи выбрала меня. Ответа у меня на его вопрос не было. После этих снов я просыпался разбитым. Вид печального друга меня расстраивал куда сильнее, чем можно было предположить. Тем более, что уже давно у меня не было сведений о его жизни и жизни Орешка с Юи. Я чувствовал себя неуютно от мысли, что друг из меня всё-таки получился не очень. Однако каждый новый день быстро захватывал меня в свои сети, и свободного времени на новые раздумья у меня не было. Время стремительно бежало вперёд. Старые чувства и мысли улетучивались, подчиняясь его ритму. Сны с участием Вана перестали мне сниться, отношения с Аи подошли к концу, и мы без сожалений и лишних раздумий расстались как пара, но сохранились как друзья. Моя бывшая девушка оказалась куда лучшим другом, чем второй половиной. Она давала иногда неожиданные, но действенные советы и всегда была рядом в трудную минуту. Именно Аи однажды отругала меня, когда я в очередной раз поговорил с мамой по телефону: - Послушай, Ли, ты, конечно, очень крутой, но абсолютно бестолковый! - Почему это? - Потому что вместо того, чтобы в очередной раз перенести свой отпуск, ты должен его взять и отправиться к своей маме. Ты ж сто лет её не видел! А она не вечна. Ты нужен ей, - уже мягче закончила подруга, а я неожиданно осознал, что она права. Занятый своей карьерой, стремлением обеспечить маме достойную жизнь, я совсем забыл о том, что давно у неё не был. Только телефонных разговоров было мало, и это я понимал, но каждый раз с каким-то упорством переносил отпуск. Складывалось ощущение, что я боялся вернуться в Ланси, вот только я знал что это не так… до очередного рейса. Уже понятный и отработанный до мелочей рейс закончился очень неожиданно для меня. Зайдя в «Дьюти фри» я увидел один комикс, который назывался «Хрустальное небо вчерашнего дня». Он заинтересовал меня, тем более, что на рисунках были изображены персонажи до ужаса напоминающие меня с друзьями из Ланси. Увидев имя художника, я без раздумий приобрёл комикс. Ведь его рисовал Ван. Надо ли говорить, что комикс был прочитан мною в тот же день взахлёб? Читая его, я погружался в свои воспоминания, которые всегда были со мной, но которые я постарался тщательно забыть. Перед моим взором открывались красивые виды Ланси, в ушах слышался смех Юи, на коже чувствовался холод снега, а в руках ощущалось тепло баскетбольного мяча. А ещё, со всех страниц на меня смотрели спокойные серые глаза Вана, которые я так и не смог вытравить из своей души. Мой друг выполнил условие нашего с ним давнего спора, которое я вынудил дать, желая иметь материальное доказательство нашей дружбы. Я уже и сам забыл об этом условии, поэтому его исполнение приятным теплом согрело мою душу. Комикс захватил меня. В нём так легко и трогательно рассказывалось о нашей жизни, что я понял – моя дружба с ребятами из Ланси была лучшим периодом моей жизни. Читая комикс, я понял, что Ван не только не обижается на меня за то, что я невольно стал причиной его сильной душевной боли, но и он увидел мою незаметную помощь в его развитии. Помощь, которую я усердно скрывал, но, как выяснилось, абсолютно напрасно. Мой друг понял всё, даже терзавшую меня ситуацию в семье. После этого мои сновидения снова стал посещать Ван. Вот только теперь они были приятными – в них друг мягко улыбался и говорил, что очень соскучился. Каждое утро я просыпался с улыбкой на губах, полным сил и энергии. Я готов был свернуть горы. Аи как-то заметила моё состояние и пошутила: - Такое впечатление, что ты влюбился. Меня как будто резко облили ушатом холодной воды. Влюбился? Нет, не может быть. Ван просто мой лучший друг, который оказался значительно более проницательным, чем остальные люди. Вот и всё. Никакого романтичного подтекста. Только мысль о любви уже была заронена в моём сердце. Впрочем, желание встретиться с Ваном росло с каждым днём всё больше. Как и интерес к жизни друга. С тех пор как я уехал из Ланси, я знал только, что парень решил стать художником и отправился в Шэньджень. Тем более, что я сам его провожал, правда, опять тайно. Судя по комиксу, мечта Вана осуществилась – он стал отличным художником. Помогла узнать о нём больше, как это ни странно, мама. В одном из разговоров с ней я упомянул своего друга: - А Ван? - Да, мой друг в Ланси. Помнишь, мы как-то приходили с ребятами к тебе зимой? Ван был с нами. Он уехал в Шэньжень работать в журнале-комиксе. - Конечно помню, сынок. Он часто приходит ко мне, помогает по хозяйству, рисует. Говорит, что ему здесь легче сосредоточиться. Кстати, сказал, что ему предложили работать в новом журнале, который открылся в Ланси, после выхода его последнего комикса. Ты читал его? Он замечательный. А ещё Вану предложил удалённую работу другой журнал. - Вот как. Не знал, что ты с ним общаешься, - мне было немного неприятно, что мама скрыла факт своего общения с моим другом. Но и радостно одновременно – поддержка Ваном моей одинокой мамы была для меня очень важна. - Ты очень тяжело переживал свой разрыв с друзьями, поэтому я не стала говорить тебе о письмах и общении с одним из них, - вздохнула в трубку мама. - Письмах? - Да. Ван писал мне письма с тех пор как уехал в Шэньжень. Знаешь, его письма всегда были пропитаны беспокойством за тебя. Он очень хороший человек и друг. - Да, - улыбка непроизвольно оказалась на моих губах. Ван беспокоился обо мне, помогал маме и оказался настолько близко, как бесконечно любимое мною небо. - Мам, у меня скоро отпуск. В этот раз я обязательно приеду. - Я жду и уверена, что Ван тоже. Свой отпуск я ждал с огромным нетерпением. Впервые в жизни я так сильно стремился домой, в Ланси, где жили моя мама и лучший друг. Поездка в поезде оказалась одновременно и бесконечно длинной, и ужасающе короткой. Сотни тысяч мыслей пронеслись в моей голове, пока я приближался к маленькому городку. Мама была рада меня видеть, как и я её. Я видел ещё больше появившихся морщинок на её лице, уставший взгляд, но не мог налюбоваться ею. Она навсегда осталась в моем сердце идеалом женщины. На стене в доме я заметил портрет мамы, выполненный явно с большой любовью и восхищением. На нём мама выглядела моложе, глаза светились теплотой, а улыбка вызывала желание улыбнуться в ответ. Я сразу понял, что это работа Вана. Только он мог увидеть бесконечную красоту души моей мамы и перенести её на портрет. Показать настоящую хранительницу очага. Благодарность и преклонение перед талантом друга усилились во сто крат. Мы с мамой долго разговаривали и смеялись. Старались восполнить прожитые друг без друга годы, хоть и понимали, что это невозможно. Засыпал я счастливым, а во сне ко мне вновь пришёл Ван и радостно улыбался. В этот раз он ничего не говорил, а только нежно провёл рукой по моим волосам и растаял в предрассветной дымке. Выйдя на следующий день на прогулку, я надеялся случайно встретить своего друга, хоть и понимал бессмысленность этой затеи. Впрочем, несмотря на все доводы разума, мои ноги абсолютно меня не слушались и несли в одном им известном направлении. Я гулял и рассматривал город, который мне был знаком и незнаком одновременно. Очень многое изменилось, но также и осталось неизменным. Это вносило беспокойство в душу. - Красиво, - слышу я детский голосок и поворачиваюсь в ту сторону, с которой он шёл. Я вижу как возле реки сидит молодой парень с мольбертом, а рядом с ним стоит маленькая девочка, восторженно смотрящая на рисунок. - Тогда возьми, - художник с улыбкой протягивает свою работу малышке, а моё сердце на мгновение замирает, чтобы тут же начать колотиться сильнее. Это Ван! Выросший, с очками на глазах, но всё такой же мягкий и светящийся своим неповторимым внутренним светом. - Спасибо, - девочка улыбается ещё ярче, берёт рисунок и, помахав рукой, убегает прочь. - Уверен, что в будущем из неё получится отличный художник, - произношу я над ухом парня, сам не понимая как оказался возле него так быстро. - Да, - немного мечтательно произносит Ван и поворачивает голову. Красивые глаза широко раскрываются, выдавая удивление и узнавание. - Ли? - Привет, Ван, - я улыбаюсь, больше не в силах что-либо говорить. Но это и не нужно. Друг резко вскакивает, роняя свои художественные инструменты. - Ли, - снова говорит он и вдруг обнимает меня. Объятия оказались полной неожиданностью, но безумно приятными. - Ох, извини. Просто я так рад тебя видеть, - Ван пытается смущённо отодвинуться, но я не даю ему это сделать, прижимая сильнее к себе. - Я тоже, - шепчу ему в макушку, от которой так приятно пахло свободой. Мы гуляем по Ланси до самого вечера, разговаривая обо всём и ни о чём. В этот момент я чувствовал себя абсолютно целостным рядом с Ваном. Тем больше не хотелось расставаться. Появилось ощущение, что если мы попрощаемся сейчас, то завтра уже не встретимся. Это понимает и Ван. - Ли, давай завтра сходим на башню, с которой можно достать небо. - Конечно сходим, - отвечаю я, постепенно понимая, что своё небо я, кажется, уже нашёл. В ту ночь я окончательно осознал, что слова подруги попали точно в цель – я полюбил. И полюбил так давно, что сам запутался. Принять ту истину, что я люблю Вана оказалось и тяжело, и легко одновременно. Как будто моё сердце давно знало ответ и только ждало когда до разума хозяина он дойдёт. Самым сложным в моём понимании было сообщить о своей любви маме и Вану. И я сам не знал кому из них страшнее. - Мам, я должен сообщить тебе кое-что, - решительно произношу я на следующее утро, желая всё закончить как можно скорее. - Я слушаю тебя, сынок. - Мне тяжело об этом говорить, но я люблю Вана. Давно. И гораздо сильнее, чем друга, - выпаливаю я, ожидая вердикта. - Я догадывалась об этом, - устало вздыхает мама, присаживаясь рядом со мной за стол. - И что ты об этом думаешь? - А что мне думать? Конечно, я хотела бы, чтобы ты выбрал хорошую девушку, а в доме звучал детский смех. Но я не собираюсь отказывать тебе в счастье своими желаниями. Тем более, что Ван – хороший молодой человек. Да и вижу я как глаза у тебя горят только от разговоров о нём. Скажу только, будь осторожен. - Спасибо, мама, - сдавленным голосом произношу я. Моя милая мудрая мама. Как же ты меня любишь! Не каждая мать может принять такую сторону своего ребёнка. - Иди уже к нему. Ждёт ведь, - улыбается эта великолепная женщина. Я обнимаю её, вкладывая в это действие все свои чувства к ней. Вновь мы с Ваном оказываемся на вышке, на которой были много лет назад, смотря на небо и парящие в нём облака. - Как же всё-таки здесь красиво, - вздыхает Ван. - Да, - смотрю на него и понимаю, что и дальше убегать от своих чувств больше не могу. Не после разговора с мамой и всех тех лет без Вана. - Ван, я должен сказать тебе кое-что, - решительно разворачиваюсь к нему. - Я слушаю тебя, Ли, - мягко улыбается друг. - Я люблю тебя. Давно. И хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь, - говорю эти заветные слова, ощущая как камень падает с моей души, одновременно замечая как вытягивается лицо парня в изумлении. - Ты это серьёзно? - Абсолютно. Ван долгое время мне не отвечает, а только смотрит на небо, будто пытаясь найти в нём ответ на мои слова. - Ван? Если для тебя это не приемлемо, неприятно, то скажи мне об этом сейчас, - наконец не выдерживаю я этого молчания. - Мне не неприятно, Ли. Просто… Знаешь, я долго горевал из-за невозможности хоть как-то отблагодарить тебя за всё, что ты сделал для меня. Неоднократно я вспоминал проведённые с тобой дни, с каждым разом всё больше ощущая как мне не хватает тебя. Твоих решительности, смелости, спокойствия. Уже намного позже я понял, что думаю о тебе далеко не как о друге, а как о возлюбленном. Это открытие мне было очень сложно принять. Я думал, что мои чувства навсегда останутся для тебя неизвестными и безответными. Надеялся, что смогу остаться хотя бы другом. И сейчас ты говоришь мне слова, которые я никогда не надеялся услышать. Я растерян. - Так значит… - Я тоже давно люблю тебя, Ли. И хочу разделить с тобой жизнь, - любимые газа смотрят решительно, прямо в душу, а моё сердце готово выпорхнуть радостной птицей из груди и угодить в клетку, созданную сердцем Вана. Наш поцелуй скрепил обещание быть вместе всю жизнь. Освещённый солнцем, освежающий ветром волшебный поцелуй нашей любви. Улетая в очередной рейс, я спокоен и счастлив. Бескрайнее небо раскрылось передо мной, рядом надёжные и верные коллеги, а дома меня ждут самые любимые мной люди.