«Удар в спину»

      Жара. Солнце светило настолько ярко, что полигон военной академии превратился в раскалённую сковородку, из-за чего находившиеся там курсанты медленно варились в собственном соку. Казалось, что плавится даже воздух — окружающее пространство расплывалось, как разбавленная водой акварель. — Спишь, — жёстко отчеканил женский голос.       Зазевавшийся Эрен не успел даже обернуться, как его ноги подсекли сильным ударом. Последовало падение на землю, и парень, открыв глаза, сощурился из-за слепящих его солнечных лучей, пока на него не упала тонкая тень. — Отвратно, — прокомментировала Энни, оглядывающая Йегера, что распластался на земле прямо у её ног. — Опять проиграл. — Ты напала внезапно, — пробурчал он, слегка приподнимая голову и потирая ушибленный затылок, — со спины и без предупреждения. — Если ты думаешь, что в настоящем бою заботливый противник предупредит тебя перед тем, как напасть, то ты непроходимый тупица, — холодные голубые льдинки её глаз ещё несколько секунд оценивающе оглядывали избитого Йегера, после чего Леонхарт тяжело выдохнула. Прикрыв веки, она отвела от лица светлые пряди волос, выбившиеся из узла на затылке. И зачем она взялась обучать рукопашному бою этого самоуверенного заносчивого парня? Для чего ей это? Ведь оно совсем не ладится с её первоначальной целью… Энни тряхнула головой, словно стараясь прогнать лишние сейчас мысли. Проигнорировав вновь упавшую на лицо отросшую чёлку, Леонхарт протянула руку валявшемуся в пыли Эрену. Тот с благодарностью вцепился в ладонь девушки, поднимаясь с земли, однако действия Энни были не столь просты. Воспользовавшись тем, что парень рванулся вперёд, дабы подняться, она с силой дёрнула его на себя и присела, перекинув Йегера через спину. Тот, мешком рухнув обратно на землю, закашлялся, а глядевшая на это Энни лишь сухо добавила: — Всегда жди удара в спину.       Подорвавшись с земли, Эрен рывком принял сидячее положение и, ощутив головокружение, зажмурился. Тело ломило, а по лбу катились капельки пота. Он смахнул их рукой, после чего открыл глаза. Однако он не увидел перед собой ни Энни, ни полигона их военной академии. Лишь пустая и тёмная казарма. — Всего лишь сон, — едва слышно объяснил сам себе Эрен и обрушился обратно на жёсткую и неудобную койку. Холодные капельки пота всё ещё медленно стекали по вискам. А пальцы непроизвольно с силой сжались, сминая в кулаке простынь.       Ну, конечно, сон. Старые воспоминания слишком уж часто посещают его в ночных видениях. Как призраки прошлого. Или старые шрамы — те же раны, но затянувшиеся, хотя продолжают временами саднить. А уж шрамов у Эрена было предостаточно. Но только не на теле, ведь фантастическая регенерация помогает ему справляться с любыми ранениями, вот только с душевными потрясениями эта фишка не работает. А жаль…       Наверное, Энни была одним из самых глубоких и болезненных его шрамов. Предательство ведь бьёт глубоко. Предательство бьёт сильно, без предупреждения и в спину. Энни рассказала ему об этом. Она и доказала. — Зачем, Энни? — вопросил он, глядя в дощатый потолок, покрытый паутиной и трещинками, словно ожидая, что ему оттуда придёт ответ. — Почему?       Но ответа не было, так же, как и сама Энни вряд ли когда-нибудь сможет ему рассказать. А сам Эрен, сколько бы ни задавался он этим вопросом, никак не мог найти ответ. Он снова и снова прокручивал в голове воспоминания из военной академии, словно возвращаясь в прошлое. Энни всегда была нелюдимой. Сидела в самом дальнем углу столовой, в толпе была где-то с краю, редко вступала в разговор. Словно волк-одиночка, отстранившаяся от других курсантов, она лишь изредка исподлобья поглядывала на мир своими холодными глазами-льдинками. Но сердце-то ведь у неё было тёплое.       Однажды Конни рассказал, что во время обороны Троста Энни спасла его, притом подставив свою жизнь под угрозу. Она так же помогла ему и Марко спасти Жана, когда у того возникла накладка с оборудованием. Считала ли она их товарищами? Считала ли себя одной из них?       Если нет, то зачем рисковала собой, спасая их?       А если да, то зачем предала своих товарищей, сотни других солдат и мирных жителей, а также самого Эрена?       А ведь Эрен действительно любил тренировки рукопашного боя, тогда ещё даже не подозревая, насколько сильно они ему пригодятся. И сама Энни обучала его, не догадываясь, что вручает клинок в руки врагу куда более сильному, чем казалось со стороны.       Однако у него было ещё одно воспоминание, связанное с Энни, которое, тем не менее, никогда ему не снилось. В тот день на очередной тренировке она немного перестаралась, из-за чего Эрен покинул полигон прихрамывая, с расплывшимся у глаза синяком, да подбитым носом. В который по счёту раз он задавался вопросом, как именно у такой маленькой и хрупкой на вид девушки получается так сильно его избить? Она даже Райнера могла отделать, а ведь он был бугаем, каких ещё поискать надо.       Близился отбой. Отдежурив в столовой, он брёл по тёмной территории академии в сторону мужских казарм, но, добредя до нужного здания, споткнулся на лестнице и с грохотом обрушился на землю. — Мне уже не нужно применять усилия, чтобы ты свалился к моим ногам, — Энни уже привычно взирала на утыкающегося лицом в её сапоги Эрена.       Тот поднял на девушку затравленный взгляд и увидел протянутую ему ладонь. На сей раз Йегер был куда умнее и не стал принимать помощь так же опрометчиво, как делал это раньше. Он с подозрением покосился на ладонь, потом на нависшую над ним Леонхарт, а затем настороженно ухватился за её руку, ожидая подвоха в любой момент. Но ловушки не оказалось, и уже через минуту оба сидели на ступенях, ведущих к дверям казармы. — Здорово ты меня сегодня… — мрачно откликнулся Йегер. — Сочту за комплимент, — сухо кинула Энни. — Повернись.       Эрен послушался, гонимый скорее любопытством. В руках Энни держала уже открытый тюбик с дурно пахнущим содержимым. Выдавив немного мази на пальцы, она почти коснулась лица Йегера, но тот отшатнулся, то ли испугавшись, то ли отвратившись запаха. Тогда Леонхарт изобразила свой самый суровый взгляд, что, естественно, подействовало на парня усмиряюще, и он спокойно высидел всю процедуру, во время которой Энни обработала целебной мазью его фингал. Ему же больше ничего не оставалось, как разглядывать сидящую перед ним Леонхарт. Слегка нахмуренные светлые брови, меж которыми пролегла едва заметная морщинка. Бледная прозрачная кожа, выглядевшая в свете луны белоснежной. Тонкая линия губ. И непослушно спадающая на глаза отросшая чёлка.       Увлёкшись, он не сразу уловил смысл брошенных ею слов. — Что? — переспросил он, осёкшись. — Терпи, говорю, — строго отчеканила Энни. Эрен даже не успел ничего осознать, а курсантка уже ухватилась цепкими пальцами за его нос и резким уверенным движением вправила его на место. Всё это сопровождалось отвратительным хрустом.       Весь лёгкий флёр, что напал на Йегера ранее, тут же покинул его. Заскулив, словно раненый пёс, он ухватился за нос, ощущая пульсирующую боль. Но страдания его длились недолго, ибо в следующее мгновение его захлестнула волна какого-то облегчения: пропал дискомфорт в районе переносицы и стало значительно легче дышать. — На, — Леонхарт сунула ему тюбик с какой-то другой мазью. — Это перед сном нанеси на ногу, должно помочь. — Д-да, — оторопело кивнул парень.       Повисла тишина. Прикрыв глаза, Энни отвела от лица отросшую светлую чёлку и подняла ничего не выражающий взгляд в ночное небо. Через настил из индиговых туч проглядывали светлячки звёзд. Дело шло к поздней осени, потому ветра были промозглые и заставляли ёжиться — Леонхарт плотнее куталась в свою толстовку под кителем, временами поправляя края капюшона, чтобы прикрыть шею.       А Эрен даже не понимал, почему так таращился на неё. Вроде бы видел он Энни уже уйму раз, но сейчас как будто впервые — какой-то она была другой. Спокойной, что ли. Или, скорее, умиротворённой. Даже сам Йегер, с его бившей через край энергией, как-то немного поутих и сбавил обороты.       А затем с ветвей ближайшего дерева вспорхнул стриж и стрелой ринулся к небу.       Шорох заставил обоих курсантов вынырнуть из своих мыслей. Первой на ноги поднялась Леонхарт. Отряхнув брюки и ни слова не сказав Эрену, она медленной поступью двинулась в сторону женских казарм. — Эй, Энни, — окликнул её парень. Девушка замерла и коротко обернулась через плечо, как бы демонстрируя этим своё внимание. Ухватившись рукой за деревянные перила крыльца, Йегер всё ещё не очень уверенно поднялся на ноги. Затем он поднял вверх зажатый в ладони тюбик с мазью. — Спасибо.       Девушка лишь едва заметно кивнула и вновь направилась в сторону казармы. Какое-то неприятное чувство щемило внутри, когда Эрен глядел вслед всё удаляющейся фигуре курсантки. Ему это ощущение не нравилось. Поэтому он вновь позвал: — Энни! — Леонхарт замерла, но оборачиваться не стала. Тогда, немного помолчав, Йегер спросил: — Почему ты помогаешь мне?       Сработало. Курсантка повернулась. Оглядев Эрена исподлобья, она ответила: — Это же я выбила тебе нос. И виновата в том, что у тебя, судя по всему, растяжение лодыжки. Если не поправишься, мне не с кем будет тренироваться, — Энни пожала плечами, но при этом её холодные льдистые глаза как-то иначе сверкнули. — Не принимай это на свой счёт. Просто возьми лекарство. — Я не про это, — Йегер в два шага спустился со ступенек крыльца, остановившись напротив курсантки. — Почему ты меня тренируешь? Почему обучаешь всем этим приёмам? Я благодарен тебе, но… Зачем?       Действительно, зачем? Энни и сама толком не знала. Иногда, после тренировок, она сидела в столовой и зачерпывала ложкой разбавленное водой овощное пюре, размышляя над этим вопросом. Почему она ему помогает? Почему именно Эрен? Весь такой напыщенный Йегер, который любит бравировать тем, что победит всех титанов, с ярко выраженным отсутствием инстинкта самосохранения. Всё это бахвальство и высокие цели, сражение за идеалы — всё это совершенно не Энни. Если бы нужно было описать себя, она бы скорее выбрала простое движение по течению. Она простая, обычная — не хочет и не собирается свергать империи, какими бы абсурдными они не были. Она не хочет бросать вызов целому миру. Энни просто ждёт того момента, когда сможет вернуться к своему отцу и жить вместе с ним простой жизнью.       Наверное, поэтому Эрен Йегер. Потому что он не стеснялся делать то, о чём Энни старалась даже не размышлять. Потому что этот заносчивый пацан был придурком, но храбрым придурком. И именно это Энни Леонхарт уважала в нём. — Затем, что ты полный неудачник, — холодно ответила девушка. На лице Эрена удивление чуть ли не печатными буквами вырисовалось, отчего курсантка не сдержалась и едва заметно улыбнулась одними уголками губ. — Но если ты действительно хочешь сделать всё то, чем постоянно хвалишься, то тебе придётся стать сильнее. Короче… Просто скажи спасибо.       Сморгнув удивление, Йегер усмехнулся: — Спасибо.

***

      Жара. Солнце светило настолько ярко, что полигон военной академии превратился в раскалённую сковородку, из-за чего находившиеся там курсанты медленно варились в собственном соку. Казалось, что плавится даже воздух — окружающее пространство расплывалось, как разбавленная водой акварель. — Спишь, — жёстко отчеканил женский голос.       Зазевавшийся Эрен не успел даже обернуться, как его ноги подсекли сильным ударом. Последовало падение на землю, и парень, открыв глаза, сощурился из-за слепящих его солнечных лучей, пока на него не упала тонкая тень. Оглядев распластавшегося на земле прямо у её ног Йегера, Энни хотела протянуть ему руку, но не смогла…       Леонхарт не могла пошевелить и пальцем, ведь всем телом была запечатана в прочнейший кристалл. Эта прозрачная материя была для неё и щитом, и клеткой. Забытье. Одни и те же воспоминания: дом, кадетский корпус, военная полиция. А затем снова по кругу, и никуда от них не деться.       И каждый раз, последним, что она помнила до запечатывания самой себя в кристалл, было — это зелёные глаза в два изумруда. В последние мгновения перед забытьем она видела горящий взгляд Эрена Йегера, что смотрел на неё, как на предателя. И он был прав.       Там, под прозрачной материей кристалла, реснички Энни немного намокли от набежавшей на них солёной влаги. Ведь, в конце концов, она была простой девушкой, что плыла по течению. По крайней мере, так она себя успокаивала.