Квадратный корень мандрагоры

Ронин дышал королевой Тарой, сердце его билось в такт ее легким шагам, он жил ею, впрочем, сейчас он мертв, сердце его не бьется и он вовсе не дышит. Потрясающая преданность призраку не помогла листману защитить надоедливого мальчишку, когда вокруг него сомкнулись ряды армии Гнили. Безграничная верность не помогла ему отбить девочку из другого мира, когда ее, кричащую и сопротивляющуюся, волокли прочь, в подземные лабиринты. Мандрейк равнодушно пожал плечами - если она не станет маткой для одного из солдат, он разберется с ней позже. Да, и какая разница, что будет с ней? Бутон расцвел во мраке. Бутон действительно расцвел. В темноте, под крики обреченной армии листманов и сытое урчание летучих мышей. Обагренный кровью, напоенный болью, бутон раскрыл черные шелковые лепестки, лишая лес последней надежды. У сердца Тьмы было восемь лепестков и золотая звезда сердцевины. Звезды на небе дарили листманам исполнение желаний, эта же звезда принадлежала только Мандрейку и очень может стать, что его желанием окажется – погасить все прочие. Тело Ронина лежало у подножия каменной чаши, в том нелепом положении, в каком его настигла смерть – упрямец до последнего пытался сопротивляться неизбежному. Когда собственный меч, выбитый из руки, пронзил его грудь, он даже не почувствовал боли. На бледном лице застыло лишь грустное разочарование. Мандрейк переступил через заклятого врага, мазнув его по лицу окровавленным подолом шкуры, и протянув руку, ласково коснулся нежных лепестков, источающих мрак. Тьма стала еще непрогляднее, тонкие ползучие побеги доверчиво обвили руку до самого плеча, немедленно выпуская шипы, Мандрейк досадливо зашипел сквозь зубы, когда с десяток острых игл распороли кожу, но очень аккуратно отсоединил ранимые лозы, плотоядно жаждущие крови. Присев на корточки у распростертого Ронина, Мандрейк, данью уважения к достойному противнику, павшему в бою, двумя руками возложил пульсирующий черный цветок ему на грудь, с интересом наблюдая, что будет дальше. Цветок хищно выпустил ростки, оплетая края раны, проникая корнями в сердце, которое больше не билось. От ядовитых капелек росы растворялся доспех листмана,обнажая мертвенно бледную кожу в зеленых разводах крови. Нитевидные отростки Цветка штопали Ронина, кровь из ранок, оставляемых ими, сочилась уже черной и густой. Цветок врос в тело верного пса королевы Тары, и края раны сомкнулись над ним. Жутковатая улыбка искривила губы Мандрейка, когда на вскрике втягивая в себя воздух, Ронин распахнул глаза. Он прижал ладонь к животу, изумленно рассматривая гладкую кожу там, где недавно была пробитая дыра. Перекатившись на бок, он с трудом встал, пошатываясь, подобрал с земли меч и настороженно замер, глядя на Мандрейка. Тот сделал ему жест подойти. Ронин приблизился, медленно, словно сопротивляясь самому себе, насилуя тело шаг за шагом. И послушно опустился на одно колено, рукоятью к плечу прижимая зажатый в кулаке меч. Он не шелохнулся, когда шершавая лапа приподняла его лицо за подбородок. Мандрейк оценивающе хмыкнул, тело Ронина уже менялось - остро очертились скулы, рассекая широкую спину, костисто выступил хребет, в уголках рта просочилась свежая кровь, Мандрейк готов был поклясться, что у Ронина прибавилось клыков. Как и в том, что изменения продолжатся, пока тело листмана окончательно не утратит сходство с ним прежним. Неулыбчивый Ронин нравился ему, но коленопреклонный листман нравился ему еще больше. Чувства нового Ронина выдавал глянцевый блеск глаз, жадный, но восхитительно покорный. И отливающий золотом, как сердцевина хищного Цветка. - Ты будешь моим Черным Принцем? – просто спросил Мандрейк. Ухмылка пробилась сквозь кровавую пену на разбитых губах. -Да, мой король.