Чай, луна и теплый свитер

В комнате было душно. Плотный полог погружал кровать в кромешную темноту. Где-то в непроглядном мраке раздавалось мерное дыхание новых соседок. Сна не было ни в одном глазу. Усталость дня, что прижимала к полу ещё три часа назад, сдалась и отпустила моё истерзанное сознание. Странно было сидеть вот так - одной в незнакомом месте, которое должно стать домом на ближайшие два года, сидеть без возможности, что-либо разглядеть. Жаль, что эта слепота не заглушала остальные чувства, они наоборот обострились. Кожа ощущала прикосновение хлопковой простыни и пододеяльника, через которое кололось одеяло. Кончик большого пальца на правой ноге чувствовал скользкую прохладу бархатного полога. Нос щекотала пыль. Казалось, из неё и состоит здешний воздух. Мои рецепторы бунтовались, но отдернуть тряпку было бы не самым разумным решением, ведь тогда я бы точно услышала запахи посапывающих девушек. Хотя может, это и не такая уж плохая идея. Я аккуратно раздвинула края полога и принюхалась, явив миру кончик носа. С горячим ночным воздухом в мои легкие проникал едва уловимый аромат клубники и меда, что исходили от старосты. Марлин пахла чем-то резким и горьким. А третья девушка Алиса, с которой я познакомилась за полчаса до отбоя, ощущалась как легкий ветерок, дующий с луга, ее мягкий цветочный запах, мне пока нравился больше всех ароматов старого замка. Говорят, что по запаху можно судить о характере его хозяина, думаю, это правда. Посидев еще немного, я все же решилась выползти из своего укрытия, которое скорее бесило, чем давало чувство безопасности. Босые ступни утонули в ковре, но коварный сквозняк тонкими змеями оплетал весь пол и щекотал пятки. Не смотря на не самые приятные ощущения я добралась до окна и как могла тихо приоткрыла его. Влажный ночной воздух щупальцами начал заползать в спальню. Я, недолго раздумывая, забралась с ногами на подоконник. До подъема оставалось еще часа четыре, а спать так и не хотелось. Зато было время обдумать все произошедшее за день. Не сказать, что школа приняла нас радушно. Новая территория со своими обитателями и правилами не спешила распахнуть объятия для чужаков. Платформа в Хогсмиде была вполне обычной. Великан Хагрид созывал первокурсников, которые по традиции должны были впервые попасть в замок на лодках через громадных размеров озеро. Нам летом предлагали присоединиться, но мы отказались, ведь в школе мы уже побывали да и в шоу не нуждались, поэтому до места учебы добирались в каретах на равне со всеми.

***

Удивлению Мэтта скрытыми талантами любимой подруги не было предела, и всю дорогу до карет он громко возмущался и подкалывал девушку на эту тему. Видеть её флиртующей, это как увидеть восьмое чудо света. После истории, произошедшей два года назад, Ромашка совсем замкнулась в себе, а на парней даже смотреть не хотела. О, сколько раз Мэтт порывался отомстить за разбитое сердце подруги! Но не давала Энни ни морду набить этой собаке сутулой, ни даже в тапки нассать. Обидно… Яростный монолог когтевранца оборвался только, когда друзья подошли к каретам достаточно близко, чтобы рассмотреть тех, кто был в них запряжен. Конечно, никто не видел их - лошадиных скелетов, обтянутых серой, точно полуразложившейся кожей, с мерзкими перепончатыми крыльями. И Мэтт не хотел бы их видеть, предпочел бы никогда в жизни даже не слышать слово «фестрал». С каждым шагом комок тошноты сдавливал горло всё сильнее. Зачем вы здесь!? Кто придумал запрячь фестралов!? КТО!? ЗАЧЕМ!? Всего лишь детская шалость. Редкий дар. Несчастный случай. Он всего лишь ребенок. Он невиновен. Правда? Убийца он, вот кто! Идиот малолетний! Возомнил себя великим волшебником, решил с братом по зазеркалью побегать, лучше же игры не придумаешь!? А ведь говорили и не раз, что необученный волшебник - стихийное бедствие неизвестного масштаба! Но маленький Джино так любил чудеса той стороны и так просил, а Маттео хотелось выглядеть в его глазах взрослым и сильным, и он не устоял перед соблазном. Они провалились в зеркало очень плавно как и всегда. Ходили по изнанке, передвигаясь между зеркалами. Заглядывали в разные комнаты, видели родителей и даже им махали маленькими детскими ладошками, но их не было видно снаружи. Они бродили долго. Заглянули и в зеркала соседей. А потом… Маленький Джино очень увлекся игрой и тихонько ушел из-под надзора брата, пока тот засмотрелся на соседа художника, творящего магию кистью и красками. Тео думал, что сам станет живописцем, когда вырастет, будет оживлять людей и животных на своих полотнах. Когда старший оглянулся, брата уже нигде не было. Тогда ребенок побежал его искать. Он звал по имени, заглядывал во все потайные уголки зазеркалья, но Джино нигде не было. Наверное, он вернулся, - подумал шестилетний Маттео. Ему потом уже на уроках объяснят, что без проводника нельзя ни войти, ни покинуть изнанку, но тогда силы убывали, голова начинала кружится, организм истощал свои ресурсы. Стоило переступить раму, выходя в пыльное пространство чердака, где находилось зеркало, как с обратной стороны начали раздаваться постукивания. Джино был там, с той стороны. Его кудряшки растрепались, а круглое детское личико выражало такой ужас. Глаза большие блестели от слёз, а маленькая ладошка тянулась к горлу. Мальчик задыхался. Запаниковав, Маттео подбежал к зеркалу и отчаянно запустил руку в серебряную гладь, ухватываясь за рубашку брата. Но что-то шло не так. Джино всё еще задыхался, пухлые губки посинели, а зеркальная поверхность не желала пропускать ребенка в реальность. Тогда Маттео из последних сил потянул брата на себя… На тех же уроках Мэтт потом узнает, что пропускная способность зеркальной глади зависит от кучи магических коэффициентов, и для ее расчета нужно учитывать факторы светового и магического преломления, но все замысловатые формулы сводятся к одному - масса и объем объекта, пересекающего границу, должны быть меньше или, в крайнем случае, равны массе и объему проводника. То есть войди тогда Мэтт полностью в зеркало или хотя бы наполовину, вытащить бы Джино не составило бы труда… Но маленький Маттео не знал всех этих премудростей, он сделал, что показалось правильным его уставшему, паникующему разуму. Стекло сначала покрылось трещинами, а потом лопнуло, разлетаясь серебряными брызгами. А на руки упало невесомое тельце. Еще теплое тельце… Кровь стекает тонкими струйками на пыльный пол. Джино не дышит. Его огромные глаза распахнуты, в них больше нет смеха, радости, страха… В ужасе Тео обнимает брата, трясет его за плечо, наклоняется в надежде услышать дыхание, но откуда ему взяться, если сердце уже окончило свой заполошный забег. Горячие слезы текут по щекам. Израненные руки всё дёргают, дрожащие губы зовут. А потом темнота… Мэттью помнит, как очнулся спустя месяц, и не узнал дом. Когда-то уютный и светлый, сейчас он представлял собой скорее склеп, чем обитель чистокровных волшебников в каком-то там колене. Переменился не только дом, но и его жители. Некогда улыбчивый отец, стал задумчив и сердит. На его не старом лице печатью морщин отпечаталось горе. Мать тоже как будто постарела за эти дни. Она больше не была ласкова, не журила шуточно. Она стала безучастна. Иногда мальчик ловил на себе долгие тяжелые взгляды. Тогда ещё ребенок, он не понимал, что случилось и где маленький Джино. Маттео был уверен, что всё произошедшее лишь мучительный кошмар, что подкинуло его детское воображение. Никто с ним не разговаривал. А когда он всё же решился спросить, мать стала кричать и плакать, и заботливые руки отвешивали очень болезненные удары. На вопли вышел отец из кабинета - его нового пристанища. Он тогда увел сына от рыдающей матери и объяснил ситуацию. Это был пожалуй самый тяжелый разговор в жизни мальчика. В гнетущей атмосфере скорби Мэтт прожил ещё с полгода, когда к ним в поместье постучалась надежда. Самое забавное, сухую маленькую женщину с цепкими глазами и копной дегтярных волос так и звали - Надежда. Она предложила забрать мальчика. «Вам не нужно будет мучаться, цена вопроса за всеобщее удовлетворение всего несколько десятков на личный счет мальчика ежемесячно». Мать сразу согласилась, и нескрытое облегчение в её тоне сделало очень больно. А вот отец даже пытался как-то образумить жену, но в итоге и он сдался, ведь куда ещё возьмут его сына особенно с такой историей да ещё и обучат пользоваться редкой магией. Так Мэтт и попал в Колдостворец. В поезде мальчик принял решение, что хочет другое имя, чтобы оно было не таким нежным и певучим, отдающим ароматом сладких цитрусов, а суровым и более сдержанным. Так он стал зваться Мэттью.

***

К сожалению, избежать шоу не удалось. Мы стояли рядом с толпившимися и галдящими первокурсниками, а после их распределения Дамблдор зычно объявил, что к ученикам шестого курса присоединяться новые студенты, которых он просит "любить и жаловать". Нам под пристальными взглядами нескольких сотен глаз пришлось пройти до преподавательского стола. Голова моя уже нещадно разболелась, поэтому вряд ли мой вид можно было назвать хоть сколько-нибудь дружелюбным. С этим, пожалуй, справлялась только Ида в силу своего добродушного характера. Мэтт хмурился так, что даже образовалась складочка между бровей, а Мэг несла себя сквозь пространство с такой величественностью, что, я уверена, у наблюдающих захватывало дух. И вот наконец дойдя и развернувшись лицом к студентам. Нас быстро представили залу. Меня немного пошатывало, и оказавшийся рядом парень взял меня за руку - я была ему безмерно благодарна. Кстати, за руки мы взялись все вчетвером. Мы понимали, что вот оно - последнее мгновение, когда всё ещё так, как было, стоит нам сейчас разжать пальцы, как всё измениться, уже ничего не будет прежним. Я точно не обманывала себя. В Колдостворце были созданы все условия, чтобы студенты сближались, здесь же мы перестанем быть друг для друга единственным возможным кругом общения. Но я так сильно надеялась, что мы сможем сохранить нашу дружбу, потому что нам уже никуда не деться друг от друга, хотим мы этого или нет - связующая магия не растворится по одному лишь взмаху волшебной палочки. Имена произнесены, и я чувствую, как теряется тепло чужой ладони. Мне хочется закричать, рвануть обратно, обнять, соприкоснуться лбами, как всегда мы делали, когда становилось невмоготу, но нельзя, и мы расходимся по залу к столам своих новых факультетов. Зверь внутри заскулил и забился. За десять месяцев я так и не привыкла к этим странным ощущениям. Ты слышишь голос, чувствуешь эмоции и скручиваешься в болезненном спазме, когда твоя животная часть пытается выбраться из заточения хрупкого человеческого тела. Это не похоже на оборот в полную луну. Это не похоже ни на что, что я когда-либо ощущала в своей жизни. Может что-то такое испытывают анимаги во время превращения, хотя Мэтт и уверял, что я неправа. Как бы там ни было ощущения не из приятных. Я поморщилась. Ученики с моего факультета оказались мне совсем не рады, причиной чему стали громкие жалобы Блэка и злые едкие комментарии Маккинон по поводу случившегося в поезде. Последняя меня раздражала не только своим запахом, но и какой-то слепой уверенностью в своей собственной неотразимости и правоте. Про Блэка воообще отдельный разговор. Дойдя до стола под алыми знаменами, я села за его край, да и никто не стремился мне освободить место посередине. Тихие шепотки гуляли от студента к студенту, не останавливаясь даже на время пира, который объявил директор, как только мы расселись. Я не хотела есть, но и уйти в башню факультета я тоже не могла, и не потому что я не знала, куда идти - нам проводили же экскурсию по замку, а потому что выделяться из толпы ещё больше было уже попросту опасно. Кто бы что не думал, а жизнь в Колдостворце среди «экзотических» магов с «историей» кое-чему научила, например, тому, что не любят выскочек, заносчивых воображал и заумных всезнаек. Своей историей в глазах учеников я походила на первых, своим поведением я указала, что вторая характеристика мне не чужда, но о том, что я более, чем сильно, смахиваю на последнюю группу, им только предстоит узнать. Что ж оставим это на десерт - вишенкою на торте испорченных отношений. Так вот, когда поистине бесконечный прием пищи завершился, и Римус с Лили стали созывать первокурсников, я решила тоже присоединиться. Проходя мимо Блэка и окруживших его шестикурсников, я четко расслышала, как он, казалось, искренне негодуя, рассказывает о том, что я помешала «поставить этого Нюнчика Снейпа на место», «попрала честь факультета, не успев стать его частью» и околдовала «мерзким приворотом» их друга. Нелицеприятные комментарии ехидной блондинки я предпочла не услышать. Старосты у львов оказались заботливыми и ответственными. Они не только проводили всех до входа в факультетскую гостиную, но и по дороге предупредили о сложностях перемещения в замке, рассказали о местных порядках и даже подсказали, как молодняку понравится тем или иным преподавателям, хотя вряд ли уставшими от долгой дороги и переизбытка впечатлений они что-то запомнили. Про портрет на входе я промолчу, потому что в тот момент меня больше заботила возможность принять горизонтальное положение, чем безрезультатные попытки пышной женщины с портрета продемонстрировать свои вокальные навыки, точнее их отсутствие. Уже в гостиной, утопая ногами в рыжем ковре на полу, я остановилась в нерешительности, так как за всеми событиями я совсем забыла поинтересоваться непосредственным местонахождением моего спального места. Я тихо чертыхнулась себе под нос. Проследив, что все добрались до спален, старосты слаженно выдохнули и так же слаженно направились ко мне. Я напряглась, хотя совершенно зря. Римус был очарователен, как и всегда, а Лили мне неожиданно тепло улыбнулась. Между нами завязалась не то, чтобы светская беседа, скорее разговор, из которого я узнала, что Лили моя соседка по комнате и Марлин, к моему прискорбию, тоже. А ещё старосты поведали, что парочка Поттер-Блэк "те ещё придурки" и что не стоит обращать на них внимание. Лили отправилось вперёд, а Рем придержал меня аккуратно за локоток. Он заглянул мне в глаза и тихо спросил: - Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? Столько тепла исходило от такого простого вопроса. Римус пытливо вглядывался в моё наверняка бледное лицо. С тихим "плохо" на выдохе я прислонилась лбом его плечу. Тёплые руки заключили меня в надёжные объятия, что согревали и успокаивали. Горячее дыхание коснулось моего виска. Обнюхивает. Пусть и еле заметно. Забавно. А говорил, что волк для него враг номер один, а сам действует на инстинктах, даже не замечая этого. Ничего - исправим. Когда-нибудь. А пока остаётся сжимать на удивление мягкую ткань поношенной мантии и вдыхать уютный аромат сладких пряностей. - Вы посмотрите, какая красивая пара! - раздался издевательский мужской голос. Мимолётно отметила, что если бы не интонация, то его можно было бы назвать даже красивым. Ремус ослабил хватку, но не разжал руки, давая мне возможность самой выбирать. Я решила не отстраняться. Обернулась. Голос принадлежал уже знакомому мне смуглому очкарику. - Поттер, завидуй молча, - устало съязвила я. Скорее почувствовала, чем увидела ухмылку кузена. Блэк за его спиной надменно хмыкнул, Марлин скорчила кислую мину. Я заметила ещё невысокого полноватого парня позади, который в отличии от компании, с которой пришёл, улыбнулся. Пусть украдкой. Пусть ненадолго. Но всё же… Ещё один адекватный человек. Неплохо. На удивление Поттер со мной связываться не захотел (правильное решение), лишь, бросив Сириусу "пойдём", скрылся с последним на лестнице в спальни мальчиков. Маккинон тоже где-то потерялась. Я отстранилась от Римуса и заинтересованно посмотрела на переминающегося с ноги на ногу парня на первых ступенях лестницы. - Это Питер Петтигрю, - решил представить мне друга кузен. Я ещё раз окинула нового знакомого взглядом. Светлые волосы, голубые глаза, смущённый румянец и робкая улыбка. Эх, мальчик-одуванчик, как тебя ещё не затоптали эти аристократичные козлы? - Очень приятно, Энн, - ответила я, выдавливая усталую улыбку, - надеюсь, ты не будешь против поболтать завтра - я очень устала. Парнишка смутился окончательно и, опустив голову в попытке скрыть предательский румянец, пролепетал, что не в обиде. И обменявшись пожеланиями спокойной ночи, мы разошлись. Заснуть, к сожалению, этой ночью так и не удалось, зато я познакомилась с парочкой неплохих людей и успела немного обдумать ситуацию, в которую по итогу я нас и загнала.