Зависимость

Предательство. Можно ли считать предателем того, кому ты даже не доверял? Нет. К сожалению, но доверие было, пускай и минимальное, Даби мог без страха, если бы его вообще пугала возможность умереть, встать спиной к этому чертовому герою. Внезапная атака на штаб, все паникуют и бегут из разрушающегося здания подобно крысам с тонущего корабля, но не он, он не такой жалкий отброс, как все они, преследует цель, и сейчас его цель находится прямо перед ним, лишь руку протяни и сожми покрепче. — Да какой из тебя герой? Ты убил человека, вовсе неважно кем он был, убийство есть убийство. И чем ты теперь лучше нас, Ястреб? Молчит. Такой болтливый и громкий, слишком шумный в обычное время, а сейчас так забавно впивается своими ногтями в руку штопаного, пытается ее убрать со своего горла, дергает ногами, старается пнуть, высвободиться любыми силами, но лишь кряхтит от боли, задыхается от недостатка воздуха, не способен даже вдохнуть. Хватка на чужом горле крепчает, пламя, вырывающееся из ладони, становится горячей, раскаляет воздух в помещении еще сильнее, отчего самому злодею становится дурно, слишком душно, но плевать, игры закончились. Скучно. Герой номер два более не способен развлечь Даби: крылья сожжены полностью, с подошвой ботинка он уже познакомился, даже трепыхаться почти что перестал, но убить его так просто слишком мало — столько водил за нос всех, изображал злодея, играл в соратника и партнера. Штаб стремительно продолжает разрушаться, пути отступления герои заваливают, уничтожают, верхние этажи начинают складываться, словно карточный домик, с потолка осыпалась штукатурка, но ничто не способно заставить пиромана сейчас отпустить свою добычу, злость захватила его разум, он зол на эту ощипанную курицу, зол на себя. Пускай Даби не был наивен как тот же Твайс и не играл ни с кем в Лиге в дружбу, с Ястребом у них была своя связь, гремучая и взрывоопасная, поднеси спичку — и все подорвется. Взаимные подколы и стеб друг над другом, желание вывести на искренние эмоции, сорвать эти маски лжи и лицемерия с лиц — азарт, затягивающий обоих с головой в этот водоворот желаний сбить оппонента с ног, заставить оступиться, заставить маску треснуть и смешать проигравшего с грязью и кровью. Теперь все кончено. Ястреб оступился, подставил спину под удар и теперь вжат в стену рукой, что сжигала его горло, больше птичка не сможет напевать свои красиво-лживые песни. Даби не спешит убивать, показывает свое превосходство в физической силе, сжигает ту тонкую нить, что их связывала. Герой перестает сопротивляться, его руки безвольно опускаются вниз, не способен более дать отпор, слишком слаб и измотан, можно было бы бросить его прямо так, но дело нужно довести до конца. — Слабак, не спасший даже себя. Прощай, Таками Кейго. Злодей сжимает обеими руками чужое горло, выпускает из себя все пламя, не желая оставить ни крупицы живого, ни дюйма целой кожи от этой бескрылой птицы. Огонь заполняет все пространство, обжигает даже ладонь своего хозяина, жжет в груди, сжигает кислород и остатки разума. Слишком близко обваливается потолок, цепляет плечо штопаного, обломок с силой падает на него, заставляя пошатнуться, пол под ногами трещит, разрушается, выбивая опору, на голову падает еще несколько обломков с достаточной силой, чтобы заставить в глазах потемнеть. Злодей нехотя ослабляет хватку на горле своей жертвы, гасит пламя, высвобождает руку, дабы утереть кровь с лица от вырванной скобы, ноги подкашиваются, и он падает куда-то вбок, не способный уже удержать себя в сознании на силе желания убить Ястреба. Свое он уже получил, об остальном пусть позаботится кто-то другой, Даби пока приляжет здесь отдохнуть.

* * *

Мутные цветные круги пляшут перед глазами, раздражая и выводя из себя, заставляют Даби содрать повязку с глаз, но светлее от этого не становится. Голова невыносимо болит, не желая услужить своему обладателю и любезно поднести воспоминания о произошедшем до потери сознания, приходится все самому – напрячь ее, выудить из закоулков памяти хоть какие-то обрывки произошедшего. В памяти слайдами прокручиваются моменты борьбы с Ястребом, хотя избиение птенца даже дракой назвать нельзя было, все закончилось быстро и очень болезненно для предателя, штопаный сжег его заживо, как тот и заслуживал, отчего в груди злодея приятно теплеет, но досадно было пропустить столкновение сил Фронта с героями, не принять участия в столь масштабной битве, ведь когда выпал бы еще раз такой шанс. Стоит присоединиться к празднованию уничтожения геройского общества, поэтому Даби принимает сидячее положение и морщится от боли в корпусе, похоже его слегка придавило камнями при обрушении штаба, торжество подождет, нужно осмотреть свои ранения и оценить работу недолекарей, к которым не было ни капли доверия. Он поднимает руку и переводит на нее взгляд, концентрируется на создании маленького огонька из пары пальцев, не желая сжечь здесь все, что было достаточно легко – его причуда служила для уничтожения, массовых убийств и поджогов, а не чего-то крохотного и безобидного. Кончики пальцев теплеют, удалось зажечь небольшой огонек, но свет не разогнал мрак, в глазах все еще темно, это заставляет пиромана начать нервничать, что не было ему свойственно, он зажигает всю ладонь – темнота не уходит. Взгляд влево, взгляд вправо, вверх и вниз. Глазные яблоки на месте, злодей способен ощутить как они двигаются вслед за зрачком, значит слепота вызвана травмой. Досадно, лишиться зрения не было в планах злодея, отчего он раздраженно выдыхает, прикидывая в голове, сколько может потребоваться времени Доку для решения задачи по восстановлению зрения Даби, он еще будет достаточно полезен Шигараки по наведению порядка и избавлению от горы трупов, что, штопаный не сомневается, осталась после бойни снаружи, а Док и не с такими мелочами справлялся, остается лишь подождать неделю-другую. С потерей одного из органов чувств обострялись другие, о чем слепой был наслышан и теперь убедился в этом лично — пламя тихо потрескивало на ладони, на что раньше он не обращал внимание, да и куда ему до таких мелочей, когда на фоне были крики горящих заживо людей. Скрип двери и чужие медленные шаги раздаются, Даби прикидывает дистанцию в уме, в метрах десяти от него, потому он тушит ладонь и смотрит перед собой, показывая свое безразличие к вошедшему. — Передай Шигараки, что рано радоваться и заказывать мне гроб, мне нужно поговорить с Доком, пусть устроит встречу, — нет никаких сомнений, что это кто-то из мелких сошек, которым нельзя доверить даже охрану своего плаща, но роль посыльного вполне подойдет для него. Только вот ответа не последовало, а шаги не стали затихать, лишь стали громче, приближаясь, что начинает раздражать штопаного — неужели даже такую простую задачу выполнить сложно? Они набрали слишком много мусора во фронт, пользы от которого лишь в виде пушечного мяса. — Физическое состояние в порядке, лечение мне больше не нужно, но может потребоваться тебе, если не исчезнешь сейчас же с моих глаз. Шаги прекратились, человек замерз близко к койке, почему-то не спеша покинуть комнату. Плевать, лишь бы не лез своими руками к нему, желая сменить повязки, которые штопаный ощутил рукой, опустив ту на живот. Шаги начинают удаляться, снова скрип двери, щелчок замка, за которым следует полная тишина, нарушаемая лишь собственным дыханием, пока Даби не задерживает его, прислушиваясь, находится ли в комнате кто еще, или эти ничтожества додумались положить его в отдельную палату. Чем дольше длилась тишина — тем острее становился слух, позволяя услышать собственное сердцебиение, словно бы прижался к своей же груди ухом. Выдох, можно расслабиться от отсутствия лишних тел в комнате, изучить все вокруг, не выдавая своей слепоты, незачем кому-либо знать об его утрате зрения. Как и предполагал злодей, стена оказывается по правую руку, шершавая и царапает кожу, даже не обработанная ничем, хотя проблем с бюджетом фронт не имел и Ре-Дестро вкладывал деньги не только в свою компанию, но и в удобства для большинства своих последователей, отчего кто-то мог бы посчитать странным, но не Даби, которому было на такие детали плевать. Возле постели стоит то ли тумбочка, то ли табуретка, с дизайном некоторой мебели не всегда понятно что для чего, но это не заботит злодея, куда больше он обращает внимание на находящийся на поверхности ощупанный ранее объект: пальцы коснулись прохладного стекла и, подняв его к лицу, штопаный не смог различить ничего в налитой жидкости. В мире было достаточно веществ, не имеющих ни запаха, ни вкуса, отчего с жаждой придется повременить, рисковать своей шкурой нет нужды. Руки хватают воздух, помогая вырисовывать примерную картину пространства вокруг постели, затем начинают ощупывать саму кровать, на которой, к сожалению, не нашлось уже полюбившегося плаща и вообще одежды, на Даби были лишь трусы да бинты, отчего ступнями, не защищенными привычными ботинками, он ощущает холодный деревянный пол, что же, так даже проще будет. Намереваясь продолжить изучение комнаты, желая найти в ней ванную, где можно утолить жажду хотя бы из раковины, штопаный встает на ноги и ощущает резкую острую боль в голове. Шум открывающейся двери, быстрые шаги приблизились к нему мгновенно, чужие руки укладывают в постель и нет желания сопротивляться им, штопаный лишь ударяет ладонью по чужой, когда спина коснулась матраса. Веки непроизвольно закрываются сами. Цветные пятна вырисовываются перед глазами стоит их открыть, но это лишь обман, не осталось никаких цветов, кроме черного, поглотившего все. Все, кроме ощущения прикосновений к себе и шума чужого дыхания рядом. По ощущениям Даби понимает, что ему сменили бинты, отвратительно, почему за время, пока он был в отключке, за ним так и не пришел никто из своих? Пускай друзьями он их не считал, но они все же лучше сброда недозлодеев и недогероев, который гордо называл себя Паранормальным Фронтом Освобождения, да и связь с Доком сейчас была ему недоступно, придется через кого-то из лиги. Холодная ладонь легла на лоб, за что поплатилась легким «поцелуем» с пламенем. — Не прикасайся, — Даби грубо хватает чужое запястье и активирует причуду, но руку поспешили вырвать из захвата, легкой демонстрации хватило, славно. — Пусть Томура тащит свой зад сюда, на своей могиле танцевать имею право только я. В ответ — тишина, нарушаемая лишь дыханием двоих, ни звука шагов, ни слов «как скажите», «будет сделано». Раздражает. В горле, как прежде, сухо и неприятно дерет изнутри, но теперь на языке ощущается горький травянистый вкус, отчего хочется соскрести его ногтями, пока не раздерешь язык в кровь, которая приятным металлическим привкусом перекроет горькие травы. Или настойки на них, отравить вздумали? Нет, штопаный еще нужен и Лиге, и Шигараки, он делал все правильно, не смотря на открытую неприязнь, Томура нуждается в своих людях, к которым, сколько бы не отрицал, привязался по вине тесного контакта, будто бы к щенкам, которых дрессировал и заставлял выполнять команды. Даби мысленно усмехается, представив остальных членов их группировки в ошейниках, а Химико еще и в наморднике, бешеным лучше не раскрывать пасти, от мыслей его отвлек скрип, судя по всему, стула, что очутился возле койки, пока он снова валялся подсознательной тушкой. Неужели до его навязанной «няньки» дошло, что же от него требовалось сделать? Злодей принимает сидячее положение, прижимая ладонь к забинтованному боку, вслушивается в звуки чужих шагов, в шум открытия крана и резкий громкий, в сравнении с остальными звуками, шум воды, но длится тот недолго, снова все стихает, оставляя лишь уже раздражающие приближающиеся шаги. — Ты видишь Шигараки в этой комнате? — Даби показательно крутит головой в стороны, будто бы оглядывает помещение, бессмысленно, для самого себя, проводит в стороны и зрачками, убедительно скрывая свою временную, а он уверен в этом(!), слепоту. — Вот и я не вижу, зато вижу будущий труп, который равномерно покроется черной, горелой коркой плоти, если чертов Томура, или один из лейтенантов, не явится сюда через ближайшие пять минут. В ответ — тишина, снова ни единого слова, звука в ответ, пускай штопаный и любил ее больше бессмысленной болтовни, но, лишившись зрения, уши стали заменой зрения, отчего хочется услышать хоть что-то. Вот блин, он даже стал больше говорить, что заметил, лишь задумавшись над этим, хотя бы собственный голос заполняет пустоту вокруг. Облизнув губы, Даби собрался продолжить свою угрозу и продемонстрировать синее пламя, но неожиданно ощутил возле рта прохладное стекло. Принюхивается, раздумывает, брать стакан в руки, или нет, злодей решил, что, будь его труп выгоден тому же Томуре — в живых штопаного уже не было бы. Даби грубо выхватывает стакан из чужой руки, жадно выпивает содержимое в три больших глотка, после чего довольно причмокнул губами от ощущения прохладной влаги в своем горле. Вопрос жажды улажен, но как быть и с другим, не менее важным, физиологическим процессом? Нужно отлить, сколько времени он провалялся тут — неизвестно; где находится ванная и как до нее дойти — тоже, а ссать под себя, пускай можно все высушить причудой — так себе затея. Увы, Даби не немощный старик, которому не составило бы труда приказать сопроводить себя в уборную под предлогом плохого самочувствия, не его вариант — стать обсуждаемой темой среди утырков не входило в планы. Человек рядом зашевелился, поднялся со своего места и стал удаляться от койки в неизвестном направлении. Прекрасно, можно будет отлить в тот же стакан или раковину, когда он останется один. Дверь со скрипом открывается, шагов уже почти не слышно, дверью хлопнули, закрыв ее. Отлично, можно исполнить задуманное. Не зная, насколько Даби остался один, он спешит встать и нащупывает стену рукой, игнорируя боль в теле, двигается по стене вперед, правой рукой щупая воздух и ища в нем раковину, которую он точно слышал. Рука касается столешницы, ладонь ведет по гладкой поверхности вперед, которая оказывается пустой, зато после, предположительно, кухонной тумбы пальцы касаются прохлады металла и спускаются по стенке раковины вглубь. Злодей хотел убедиться, что в раковине не стоит никакой посуды, с которой его могут попытаться накормить. Пусто, хорошо. Больше проблем с нуждой не было, штопаный без стеснения освобождает мочевой пузырь и моет руки под краном, заодно «смыв» за собой. Холодная вода приятно касается кожи рук, Даби зачерпывает в ладони воду, умывает лицо и ощущает кожу влажной, влага не испарилась сразу, значит его причуда ослабла, но и тут Док сможет ему помочь, нужно лишь поболтать тет-а-тет с этим пузатым стариком. Это точно комната сделана не для простых рядовых фронта, иначе бы личной мини-кухни здесь не было, можно пока успокоить свой зад и дождаться, когда же хоть кто-то из «своих» решить навестить больного, больше штопаный ничего не собирался предпринимать, ибо ходить как побитый недоумок, держась за стеночку, было не для него. Воспользовавшись своим одиночеством, Даби изучил комнату и не нашел в ней ничего интересного, что было бы достойно его внимания, лишь отметил для себя наличие кухни и ванной комнаты на случай, если придется проваляться на койке еще несколько дней. Лежать в абсолютной темноте и полной тишине было хуже ощущения валяться бессознательным мешком на поле боя, где совестный герой добьет тебя и ты хотя бы знаешь свой исход, чем быть в полной неизвестности происходящего. Почему никто из членов Лиги не пришел к нему, раз они все там поехали кукухой и образовали семью из психических больных ублюдков; какой итог после столкновения сил Фронта с героями; настолько мучительно умерла тупая курица и насколько ее труп пропекся; жив ли чертов Дарума вообще, или имеет каких-то помощников, которые смогут восстановить зрение? Размышляя об этом, Даби пытался сбежать от скукоты реальности, в которой не было ничего. Развлечь себя криками горящих двуличных ублюдков он не мог, оставались лишь мысли, которые помогали потерять нить времени, пока она не восстановилась с шумом чужих шагов. Штопаный не показывает никакой реакции, ему плевать на грохот посуды, он спокойно лежит с закинутыми за голову руками, но внутри приятно теплеет, или же он просто подпалил ненароком одежду на себе, от нарушенной тишины, здесь даже не было часов, которые могли бы раздражать своим громким тиканьем, увы. Проведя несколько часов без каких-либо ощущений — начинаешь испытывать некое подобие радости чему угодно, что укажет на то, что ты еще жив, не отбросил коньки, пока размышлял о мусоре, лишь бы хоть чем-то занять себя. Даби вслушивается в шум комнаты и, опознавая его, представляет как чужие руки нарезают что-то на доске, как закипает вода и готовится какая-то дрянь, которую позже, уже в реальном времени, пытаются затолкнуть в него, на что штопаный с усмешкой выбивает тарелку из чужих рук и наслаждается звуком разбитой посуды, чужим недовольным цоканьем языка и, вслушиваясь как человек наклонился к полу собирать осколки, с удовольствием садиста бьет неизвестного по бедру стопой, заставляя упасть на пол. — Заказываю столик в одном из уцелевших ресторанов, счет запиши на Шигараки Томуру, — Даби ждет реакции, ругани, да хоть каких-то слов от своего «надзирателя», но в ответ не получает ничего, что лишь раздражает. Лишившись зрения люди стараются заполнить темноту шумом, запахами, тактильным контактом, а это является слабостью — нуждаться в чем-то, в ком-то, и Даби злится из-за этого сильнее. В течении нескольких дней все повторялось и не происходило ничего нового, заставляя штопаного копить больше злости и копаться в себе, что вызывало лишь больше ненужных мыслей, самокопание всегда раздражало, оно корень многих проблем людей, а коллекционировать проблемы не было хобби злодея. На четвертый день порог терпения скуки достигает потолка и, не желая торчать здесь вечность в неведении, Даби выходит из комнаты, почти выломав дверь, обнаруживает, к своему удивлению, сырую после ночного дождя землю под ногами. Ветер треплет волосы и только сейчас злодей ощутил, насколько же они отросли, а это еще одна проблема в копилку к слепоте. Воздух тут совсем отличается от привычного уличного, нет ни запаха от выхлопов машин, ни чужих духов, лишь чистый лесной воздух, что означало одно — цивилизация далеко, шум певчих птичек дополняет картину в голове. Неспешными шагами Даби идет вперед, ориентируясь по припекающему лицо солнечному свету, есть свет — впереди нет высокой преграды и деревьев, значит он движется правильно. Ноги и ворот штанов, которые пироман откапал в шкафу, пачкаются в грязи, но было в этом сомнительное удовольствие, даже мелкие камушки, доставляющие дискомфорт ступням. Сидеть взаперти в четырех стенах угнетало, ведь это не имело никакого смысла, ты будто не живешь, будучи взаперти, а штопаный хорошо это знал, но не стремился покончить с жизнью, не имел склонности к самоубийству. К саморазрушение — быть может, но смерть свою планировал после достижения целей, только гоняться за ними в «потемках» было безумством, все же остатки здравомыслия у Даби сохранились. Звуки реки привлекает внимание, где-то недалеко слышно шум воды, встречающая на своем пути камни, разбивается о них брызгами, привлекает своим журчанием слепца, который ранее не был заинтересован в природе нисколько, пока ее голос не заменил собой зрительные образы, которые особо никогда не впечатляли штопаного. Водные всплески становятся все громче и отчетливей слышно, вот под ногами ощущается уже речная скользкая галька, а лица неприятно коснулись влажные листья, отчего приходится идти слегка нагнувшись, получить веткой по лицу было нежелательно. Прохладная влага омывает ноги от грязи, у берега было достаточно мелко, что вызывает желание зайти дальше, пускай Даби никогда не жаловал водные процедуры, но валяться бревном три дня в душной комнате не шли телу на пользу, размеры ванной в своем «однозвездочном номере» были оскорбительно малы, отчего стоять по грудь в воде сейчас ощущалось блаженством, если бы не редкие водоросли, проплывающие мимо со слабым течением. Вода никогда не была другом пироману, с его-то огненной причудой, отчего заходить дальше он не решался, глубина была достаточной для нырка. Волосы неприятно липли к лицу, но мимолетное ощущение прохлады того стоило, даже плевать на состояние швов, без зрения деваться некуда, раз Даби до сих пор жив — он нужен им, только кому «им» оставалось загадкой, как и место нахождения, нужно отсюда выдвигаться, но есть ли в этом смысл? Никто не явился, лига пусть и была лишь колесами для достижения целей, но Томуре удалось сплотить их между собой и своего они не бросили бы, даже тот же Игучи навестил бы штопаного хоть раз за эти дни. Возлагать надежды на других было не в духе Даби, он сводит шанс выживания остальных к нулю. Фантомное ощущение чужой руки на себе ощущается быстрее, чем чужая рука посмела бы коснуться его, Даби перехватывает чужую ладонь и до боли стискивает ее своей, желая разбавить шум воды болезненным стоном, которого не следует, как и в прошлые дни, когда штопаный нарочно старался вывести свою сиделку из себя. Сопротивления были бесполезны, штопаный не отличался огромной силой, но удержать хиляка не составляет труда. — Не прикасайся, сколько говорить, — не было сомнений, что за Даби следил один и тот же человек: одна и та же походка, действия, расписание, и постоянное молчание, раздражающее до покалывания в ладонях. — Лига… я один здесь, ведь так, — вопрос не нуждался в подтверждении, да и ответ он бы все равно не получил. — Это не тюрьма, но и ты мне не друг, — дернув свою сиделку за руку вперед, Даби сбивает его с ног, заставляя упасть в воду, и хватает за волосы, поднимает, — птенчик. Это было абсурдом, полнейшим бредом, но кому еще придет в голову играть в героизм, оставаться героем до конца? В воспоминаниях мутной пленкой прокручивалась битва с Ястребом, но чем она закончилась — память подсказать не хотела, зато логика подсказывала, что, раз Даби не гниет за решеткой, кто-то заигрался в благодетеля. В желании поставить точку в своих умозаключениях, Даби тянет чужие патлы вверх, заставляя выровняться и, отпустив волосы, кладет руку на спину. Подушечки пальцев проходятся вверх по пояснице к лопаткам, оглаживают контур ожогов. Герой вздрагивает от прикосновения к к своим лопаткам, пытается дернуться в сторону, только ему это не позволяют. Даби крепко держит обескрыленную птицу, довольно ощупывая жесткие маленькие перышки, которым больше не суждено расправиться в могучие крылья. — Играешь в молчанку, думал я ничего не узнаю? Насколько же тупым ты меня считал все это время, я даже обижен, — жить день за днем в неведенье происходящего вокруг отвратительно, тебе не на что опереться, некуда двигаться без видимой цели, — Кейго. Довольный собой, Даби уже предвкушает все, что может сделать с беззащитной пташкой, как использовать его ради своей выгоды и, пускай подкорректировав планы под обстоятельства, но добиться желаемого изначально. Только в ответ ничего не следует: ни шуток, ни упреков или даже отмазок. Раздражает. Какой смысл прятать свой узнаваемый голос, когда тебя раскрыли? Кейго даже не пытается высвободиться из чужой хватки, некоторое время стоит без движений, пока не решается взять Даби за руку. Злодей рефлекторно активирует причуду, заставляя свою ладонь загореться, за что и получил брызг в лицо. Не ожидая такой подлости от «доблестного героя», злодей выпустил свою жертву из рук и потерял из виду. — Ты пожалеешь, что спас меня. Убежать бесшумно Ястреб не мог. Потоки синего пламя вырываются из обеих рук в разные стороны на несколько метров вперед, распугивая птиц с ближайших деревьев. Слышится всплеск воды. Даби срывается к источнику звука и хочет его схватить, прижать к земле и наступить на хребет, совсем как в тот раз. Ноги теряют опору, стоит им наткнуться на препятствие, вот же гадкая птица, но рефлексы не подводят, злодей успевает выставить руки вперед, упасть на четвереньки и быстро перевернуться, не желая открывать спину врагу. — Не боишься использовать грязные трюки, — негодуя с самого себя, что так легко потерял преимущество из-за внезапной подножки, Даби не брезговал поступить так же подло, незаметно нагребая песок со дна речки, — с Твайсом ты так же поступил? Как жаль! Жаль, что лицо Ястреба увидеть Даби не может, как бы хорошо фантазия не вырисовывала оскорбленную физиономию с нотками боли и раскаянья, это лишь игра, и он намерен победить, отыграться за прошлую неудачу. Мокрый песок щедро набран и зажат в кулак, рука с ним резко поднимается из воды вместе с плесками, только Даби хочет ее разжать, но дергается от прикосновения к своему плечу. Ладонь Кейго так мягко берет под локоть, хочет помочь подняться, словно у них не борьба, а дружеское баловство, раздражает. Свободная рука злодея резко тянется вперед, хватает чужое горло и тянет вниз, желая утопить героя, раз огонь оказался ему нипочем, да только что-то заставляет злодея затормозить. Вместо ожидаемой гладкой кожи под пальцами скатывается слой сетчатой ткани, легко сгораемой от причуды злодея, под которой нащупываются до боли знакомая сгоревшая кожа. Вот значит как. — Птичка потеряла свой голосок, какая досада. Сломанные игрушки не приносили удовольствие от игр с ними, больше в Ястребе не было смысла, ни несокрушимых крыльев, ни голоска — бесполезен. Колючим комком расползалась злость в ребрах, не желая признавать очевидную правду. Бесполезны они оба, какая ирония. Столько вопросов крутилось в голове, столько озвучено было, сколько догадок и раздумий о произошедшем после нападения на штаб. Теперь все не имеет значения, Даби оказался заперт в этой клетке. Конечно, у него был выбор взять и уйти, но насколько велик шанс вслепую и в одиночку найти желаемое? Звонкий свист словно разрезает шум реки, вырывает из бестолковых раздумий, возвращая в реальность, где ощутимо похолодало от множества мелких капель, бьющих о тело. И вот Кейго тащит его из воды на берег, ведет за собой. — Зачем ты спас меня? Не смог смириться с еще одним трупом на своих руках? Сопротивляться нет смысла, столько возможностей было для убийства, но Даби лишь кормили и заботливо меняли повязки — нелепая игра в героя. Ожидаемо, ответа не последовало, вместо него Ястреб лишь сильнее сжал чужое запястье и ускорил шаг, желая скорее спрятаться от дождя под крышей.

* * *

Бездействие раздражает. Даби не создан для спокойной мирной жизни, где по утрам его выпускают на прогулку, словно он был псом, только за ушком никто не чешет, а вечерами начали включать фильмы. Нет, Ястреб не был прощен за предательство, порой он мог получить ногой под зад за вторжение в чужое личное пространство, на днях даже принял душ из рыбного супа, который Даби упорно отказался есть. Их перепалки стали… скучными, детскими, что вызывало не самые приятные воспоминания. В убийце пернатого, простите, бывшего пернатого не было ни смысла, ни желания. Пока он терпит выходки Даби и готовит ему — он готов терпеть его компанию, хоть порой хотелось выщипать все его перья. Ладонь ложится между лопаток, пальцы ощущают под собой вздрог, но ткань не то, что хотелось ощутить. Забравшись под чужую водолазку, Даби проводит влево-вправо по месту, где когда-то росли крылья. Мертвая плоть, такая же, как собственная, и ни одного даже крошечного перышка. Он хорошо постарался, но даже… как-то обидно. На неожиданные действия Кейго цокает языком и отсаживается от Даби дальше, но тот убирает руку и заваливается головой на чужие колени. Сколько дней, месяцев они тут? Только Ястребу и известно, Даби перестал считать дни и, свыкнувшись с таким образом жизни, решил не отказывать себе в комфорте. Как он сам догадался, они были отрезаны от мира всего и жили в какой-то глуши, где даже не было телевиденья, никаких новостных каналов, лишь старый дисковый проигрыватель и огромная куча коробок с фильмами. Дом был успешно осмотрен и изучен, Даби охарактеризовал его как «бункер для зануды», здесь было полно книг и даже настольные игры, но для него все это бесполезно. Даже сейчас, слушая очередной неинтересный детектив, Даби открыто зевает, в голове вырисовывая картинку к фильму самостоятельно, что порой, хоть и редко, могло немного развлечь и показаться забавным. Очередной скучный допрос с банальными ответами, даже не хочется это слушать до конца, Даби показательно отворачивается от телека, давая понять, что предпочтет что-то другое, но. — Стой, отмотай немного назад. Кейго послушно отматывает фильм на несколько секунд назад, он смирился с поведением и капризами Даби, подскочившего на диване. В кино к маньяку подключили детектор лжи, отчего ответы стали более безынтересными: «да» и «нет», но этом и был смысл. — Вот теперь поговорим, — устроившись удобней на диване лицом к Ястребу, Даби начал эту игру, — Тебе известно что стало с остальными из лиги? Это вызывает недоумение у Кейго, неспособного ответить. Да, он мог издавать некоторые звуки без напряжения голосовых связок, но тот же свист лишь бесил Даби, неспособного расслышать интонации в нем. С экрана телевизора раздается очередное сухое «да» и до Таками доходит все. Он отматывает немного назад, заставляя киногероя повторить свой ответ. — Они на свободе? «Нет» Тяжело было подобрать вопросы, требующие лишь такой простой ответ, без подробностей. Конечно, в теории они могли перебрать все фильмы по фразам и заставить Ястреба говорить ими, но в доме не было даже чертового телефона для записи, а перебирать все фильмы и искать нужный момент слишком муторно, отчего приходилось довольствоваться малым. — Ты скрываешься от правительства? «Да» — Потому что вытащил меня? «Нет» А это уже было интересней и хотелось узнать подробности. Второй герой, подающий большие надежды, вынужден укрываться от своего же начальства. Было что-то в шкафу Ястреба больше, чем просто шпионаж за Лигой Злодеев, раз он предусмотрительно подготовил этот дом для себя. Ожидал, что его используют и выбросят, или перешел кому-то дорогу по вине излишнего любопытства? Даби с радостью бы послушал это, несомненно, трагичную историю, полную лжи и обмана, но пока была возможность, хотелось узнать больше. Час, если не больше, они просидели, все снова и снова слушая ответы с телевизора, но фильм в итоге досматривать не стали, оба вымотались и устали. Полезной информации без подробностей не оказалось, лишь больше вопросов появилось, хоть Даби смог вынудить Кейго из фильма вытаскивать слова для развернутого ответа, длилось это так долго, что Даби почти уснул. Пришлось бросить эту затею. Оказалось, Ястреб неплохой охотник, еще и фермер. Возле дома все это время была небольшая теплица, где Даби успешно споткнулся о грабли и был выпнут, чтобы ничего не повредил ни себе, ни овощам. Так же этот хитрый гад позаботился об электроэнергии, благо река была рядом, но вот с отоплением дела обстояли хуже, но этого Даби не могу ощутить благодаря пассивному теплу от причуды. Последние ночи Кейго стучал зубами от холода, вызывая раздражение у злодея. Пружины кровати скрипят под чужим весом, Даби принимает сидячее положение и вытягивает к дивану руку, разжигая на ладони маленький огонек. — Иди, согрею тебя, маленькая пташка. В мыслях Даби хотел предложить поменяться спальными местами, но собирался он только встать — на него наваливается чужая туша в одеяле. Хочется спихнуть на пол, но тело Кейго ощутимо горячее и все дрожит. Заболел, придурок. Пошел на охоту и вымок весь, вот и простыл. Со вздохом Даби укладывается и прижимает к себе Ястреба, понимая, что без него добывать себе пропитание будет гораздо сложнее, как бы не было тошно зависеть от кого-то. Рука и нога были закинуты на теплое тело пиромана, Кейго жмется к нему сильнее и перестает дрожать. Маленький и легкий, почти не ощущается лишним грузом рядом, отчего Даби позволил ему так уснуть. Его рука ложится на светлую макушку и лениво треплет лохматые волосы.

* * *

Это стало понятным слишком поздно. Кейго влюбился в него. Какая глупость. Когда до Даби дошло осознание, зачем тот отмотал в фильме фразу главной героини, он искренне смеялся, но держал сопротивляющегося Кейго одной рукой, не позволяя ему уйти. В голове так и вырисовывается это возмущенно-смущенное лицо, хмурые брови и распушившиеся, готовые к нападению, крылья. Так комично. Нет-нет, Даби не совсем дурак и еще до нападения замечал на себе взгляды героя, который постоянно всматривался в его лицо, но… Даби думал, тот пытается распознать в нем его прошлое. Смех прекратился, вслед за ним прекратилось сопротивление. А что если… Как жаль, что он не может в полной гамме ощутить реакцию. С улыбкой на лице Даби проводит ладонью по макушке Кейго и, с ожидаемым удовольствием, выдает ему: — Я Тойя Тодороки. От удивления Кейго перестает дышать, он хочет возмутиться и сказать, чтобы Даби прекратил ржать, но видя его выражения лица не было никаких сомнений в правдивости этих слов. Пазл начал собираться, столько сходства и особое внимание к семье Номера Один, а он дурак даже не хотел замечать очевидное, будучи ослепленным ненужной привязанностью. Столько хотелось сказать, спросить, но он лишь раскрывает рот и, чувствуя невыносимую боль, закрывает обратно, неспособный произнести ничего вслух. На щеки ложатся горячие ладони, слегка царапающие металлом скоб. Кейго поднимает взгляд на лицо Даби… нет, Тойи, и непонимающе смотрит на него, а тот, словно ощущая вопросительный взгляд на себе, наклоняется лицом к лицу. — Раз уж мы оба оказались нуждающимися в друг друге, решил, что секреты нам ни к чему, птенчик, — и, довольный собой, Даби накрывает его губы своими, не давая отстраниться.