С'est un cercle vicieux.

Аластор зарывается носом в чужие мягкие волосы. Дьявол, он готов поклясться, что волосы Энджи пахнут клубникой. А вообще это довольно иронично: Энджел постоянно называл его клубничным сутенёром, хотя из них двоих пахнет клубникой именно паучок. – Знаешь, – внезапно начал Радио-демон, смотря куда-то вдаль большой комнаты, – мне и правда жаль тебя, мой женственный парниша, – как-то уж слишком тоскливо произнёс олень. Лежащий у него на груди паук тут же встрепенулся. – Это ещё почему? – Энджел отрывается от чтения детектива и поднимает взгляд вверх, прямо на улыбающегося во все тридцать два демона. Хотя, может, у него и больше зубов. Энджел… не уверен. – Ну… – он задумчиво глядит в потолок, что-то прикидывает в голове, а затем вновь смотрит на «ангела», – Может, потому что я люблю тебя? – Аластор лишь ловит на себе недоумевающий взгляд Даста и решает немного пояснить, – Может потому, что хочу слышать твои крики, – вкрадчиво шепчет Радио-демон, гуляя взглядом по интерьеру гостиной, – Или может потому, что мечтаю целовать твои холодные, посиневшие от нехватки кислорода, губы? Он смотрит на «ангела» вновь: тонкие бровки сведены к переносице, глаза чуть сощурились, а губы скривились. На лице паука недоумение, а Аластор лишь шире улыбается. – Потому что когда ты будешь кричать и просить остановиться, я только продолжу с новой силой. Энджел прекрасно знал о садистских наклонностях Аластора (а как иначе?), но он никак не планировал становится его… очередной жертвой. – Но не думай, что я прямо сейчас расскажу тебе обо всех моих желаниях, – демон заливается смехом. Каким-то уж слишком недобрым смехом. И по телу Энджела пробегает неприятный холодок, – Не-е-ет, – тянет он и склоняется над самым ухом. Слишком приторно и сладко шепчет, – Иначе ты просто сбежишь от меня, – Энджи бросает в дрожь, и Аластор это чувствует. И ему сложно. Очень сложно. Ему хочется добить Энджела. Сказать что-то, чтобы заставить выступить слезы на красивых глазах, чтобы Даст боялся его до дрожи в коленях, чтобы паучье сердце то замирало, то неистово билось, грозясь ненароком пробить грудную клетку. Но в это же время хочется успокоить, сказать, что он пошутил и никогда бы не сделал ничего подобного с своим ангелом. Но Энджи не глуп. Он поймет. Он догадается. И это напугает его ещё больше. Тогда паучок точно убежит. – Не пойми меня неправильно, Энджел, мне правда жаль, но по-другому я не умею. – Но, – в горле внезапно встаёт ком. Энджел усиленно пытается его сглотнуть и вдохнуть новую порцию воздуха. Только вот… не получается, – это не любовь, – уж совсем тихо, шепотом, произносит паук, смотря в одну точку, и совсем не шевелится, кажется, даже не дышит. – Ну, почему же..? – А знаешь что, – вдруг перебивает его паучок, – мама как-то сказала мне, что нужно уметь наслаждаться моментом, – руки, что всегда были такими теплыми, теперь были попросту ледяными и тянулись к длинным узловатым пальцам Радио-демона, – Ради таких моментов, как этот, я готов терпеть то, - он запинается, кажется, на глазах наворачиваются слёзы. Нет. Он не будет плакать. Не может. Ал говорит: "Mon bel amour ne pleure pas"*, - как ты отрываешь мне пальцы, – он прижимается к Радио-демону сильнее, сжимает чужую руку до побелевших костяшек и дрожит, представляя, что серийный убийца может с ним сотворить. Но Ал лишь качает головой. – Ох, мой ангел, мой милый, маленький ангел, – он поднимает чужой подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза, – ты же знаешь, что прекрасен, – он целует чужую щеку, чувствуя солёный привкус слёз. Son bel amour ne pleure pas**, – И я даже мечтать не мог о подобном создании в моей жизни, – честно говоря, он даже зол на судьбу. По всем законам мироздания ему должна была достаться самая что ни на есть настоящая стерва. Что была бы наивной дурочкой, ненавидела бы Аластора за его «хобби», кричала, била посуду и мотала ему нервы. Вернее, думала, что мотала, на самом деле испытывая на прочность только свою нервную систему, доставляя демону лишь истинное удовольствие. Такую пару было бы одно удовольствие убивать. Именно такую ему надо. Да если уж на то пошло, то вообще кого угодно, только не это пушистое чудо. Понимающее, ласковое и до безумия хрупкое чудо, которое все прощает. Сначала, конечно, обижается, но потом само же бегает и извиняется. Потому что Энджел любил Аластора. Каждой клеточкой своего пушистого тельца он был без ума от Радио-демона. Из-за того, что ген самосохранения, очевидно, каким-то неясным образом, был утерян и не попал в конечный генотип Даста, тот совершенно не боялся Ала. Даже сейчас он его не боялся. Более того, Энжел, возможно, ожидал подобных слов в какой-то степени. В конце концов, его Аластор всё ещё Радио-демон. Все ещё беспощадный маньяк, жаждущий чужой крови. Все ещё до скрежета зубов вежливый, но холодный и безумный. И какие-то отношения ничего не меняют. Он знал это. И сейчас лишь убедился в этом. Он просто не думал, что это всё произойдет так внезапно. Но как говориться: "сердцу не прикажешь". Даже гнилому и черному, остановившемуся ещё в пятидесятых, сердцу. Аластор тоже любил его. Но по-своему. Ал мог быть мягким. Мог дарить чудесные цветы, коих в аду не много. Мог изящно кружиться в танце, каждый раз создавая Энджелу незабываемый образ, который заставлял черствое сердце маньяка предательски пропускать удар. Мог, мягко обнимая, утыкаться лицом в до жути приятный пушок на груди, шептать комплименты и говорить о том, какие вкусные бывшие клиенты Энджела. Мог нежно целовать каждый участок тела паучка, раз за разом повторяя, что тот зря загоняется по поводу своих ног. Мог часами на пролёт болтать на самые разные темы: начиная с банальных новостей Пентаграммы, а заканчивая историями из своей земной жизни. Но Аластор мог быть жестоким. Мог укусить. Больно. До крови. До хруста костей. Мог ломать чужие аккуратные пальчики в порыве страсти, мог даже случайно перегрызть шею, сломать худую ножку, или слишком сильно уцепиться за стройные округлые бедра, прорывая теплую плоть насквозь. Но любил. А потому он будет целовать остывшие губы, плакать над телом его любви, потом корить себя за те зверства, что он творил со своим «ангелом», но когда Энджел очнется, убийца снова захочет услышать чужие крики и стоны боли. А «Ангел» простит его. Всегда прощает. Обнимет и скажет, что всё в порядке. Возьмёт за руку и поцелует острую скулу. Потому что любит. И они будут страдать. И будут любить. Сжимая друг друга в объятиях, слушать взаимные извинения. Танцевать под тихий джаз по радио. И затем снова страдать. И снова любить. А затем всё по новой. И Энджел не знает, чем думал, когда начинал отношения с маньяком. А Аластор не знает, зачем впутал во всё это порно-актёра. Энджел пришёл к выводу, что окончательно лишился рассудка. А Аластор убедился, что уже давно сошёл с ума. Они будут жить в Аду, пока остриё ангельского копья не проткнёт чью-то грудь. Пока не уничтожит грешную душу уже навсегда. Пока один из них не будет захлебываться в слезах и отчаянно отказываться верить в происходящее. А сейчас. Они будут любить. И страдать. И так ещё целую вечность. С'est un cercle vicieux.***