Bittersweet Medicine

      Обычно Иноске раздражало вечное нытье его товарища, но в этот раз он был с ним полностью согласен — лекарство, что их заставляли пить, было ужасно на вкус и тошнотворно на запах. А эта глупая девчонка ничего не понимает!       — Иноске-сан, ты что, снова отказываешься пить лекарство? — Аой нависла над ним, лежащим на кровати, и уперла руки в боки.       Маленькая Суми была вынуждена просить помощи своей взрослой подруги, так как сама не могла совладать с упертым пациентом.       — Сама пей эту гадость! — пробасил из-под своей кабаньей маски парень.       — Если бы я получила внутреннее кровотечение и перелом двух ребер, как ты, я бы обязательно его пила строго по расписанию, — фыркнула девушка. — Но я, в отличие от тебя, ни от каких недугов не страдаю. Так что немедленно снимай эту дурацкую маску и пей!       — Не сниму! И она не дурацкая! — воскликнул Иноске, сильнее вжимаясь в матрас.       Он бы мог спрятаться от неё где-нибудь на дереве или на крыше поместья, но ему и правда не здоровилось после последней миссии, так что сейчас он был вынужден лежать в палате и выслушивать упреки и указы. Даже Гонпачиро и Моницу выписались раньше него, ну куда это годится?! Иноске-сама еще никогда не чувствовал себя так унизительно.       — А я сказала, снимай! — Канзаки схватилась за мех маски с обеих боков и начала тянуть вверх.       — Не сниму, отстань! — Хашибира тянул кабанью морду снизу, не давая её снять. Но так как он был значительно ослаблен, он не мог нормально сопротивляться медсестре.       — Нет, ты её снимешь! — девушка напряглась и приложила всю свою силу, чтобы, наконец, стянуть маску и освободить миловидное лицо вредного мальчишки.       Аой отложила «трофей» на соседнюю койку и снова серьёзно посмотрела на своего пациента. Она бы с удовольствием предоставила его самому себе и отправилась заниматься своими делами, но понимала, что с таким безалаберным лечением он еще не скоро пойдет на поправку. Так как Канзаки — единственная, кто могла совладать с тяжёлым характером Хашибиры, Суми, Нахо и Киё постоянно просили её помочь им. Конечно, девушка не винила их за это, хотя у нее и без того забот хватало.       — Ну и что? Все равно ничего я пить не буду! — Иноске сложил руки на перебинтованной груди, скрытой бледно-зеленой больничной одеждой, хотя любое лишнее движение доставляло ему неприятные ощущения. — Сама пей!       Аой громко вздохнула и закатила глаза. Ну и как с ним еще разговаривать?       — Ты можешь хотя бы объяснить, чем оно тебе не нравится? — спросила она сквозь зубы.       — Оно горькое и воняет, — буркнул юноша, надувшись. Его зеленые глаза смотрели прямо в потолок.       — Ничего оно не горькое. В смысле, воняет? — девушка скептически покосилась на стеклянный бутылек с лекарственным сиропом, который был зажат у нее в руке. Точно такой же ранее был прописан Танджиро-сану и Зеницу-сану.       Через поместье Бабочки проходили разные пациенты с разными болезнями и ранениями. Это были и Столпы, и некоторые Истребители, и семья Убуяшики, и даже иногда Какуши. Аой было не впервой сталкиваться с вредными больными, которых приходилось уговаривать или даже силком вливать в них настойки, впихивать таблетки и заставлять ходить на восстановительные тренировки. Но появление в её жизни знаменитой троицы мечников заставило ее пересмотреть свои методы лечения, потому как они не вписывались в ее стандарты.       Танджиро Камадо — примерный пациент, с которым у нее ни разу не возникало проблем. Он беспрекословно пил все прописанные ему лекарства, ходил на тренировки и извинялся за своих друзей, хотя ни в чем не был виноват.       Агацума Зеницу — любвеобильный и постоянно ноющий пациент. Сложно поверить, но он старше своих товарищей, а ведь ведет себя так, как будто наоборот. Ему нравилось подлизываться к девочкам, поэтому он с удовольствием ходил на тренировки, но лекарства пил через раз.       Хашибира Иноске — самый вредный, упертый и противный пациент, которого ей когда-либо приходилось лечить. Мало того, что он рвался в бой, не вылечившись до конца, так еще и вёл себя грубо и невоспитанно! В первый раз мальчик-кабан напугал маленьких девочек-бабочек одним только своим видом. Когда пришло время восстановительных тренировок для всех ребят, он, вдохновившись примером Зеницу, чуть не покалечил Аой! «Иноске, так нельзя вести себя с девочками», — товарищи попытались объяснить своему другу, как стоит и не стоит делать, но успеха их попытки не возымели. С тех пор никто из девочек, кроме, конечно, Аой, не хотел лечить невоспитанного юношу.       — Тебе легко говорить, ты его не пробовала! — упрекнул медсестру Иноске и показал ей язык.       — И что? Я уверена, что оно не настолько ужасно, — Аой неожиданно смутилась, поэтому отвела взгляд в сторону.       — Нет, оно ужасное! — настаивал мальчик, чуть приподнимаясь на подушке. — Я не буду ничего пить, пока ты сама его не выпьешь! — поставил он ультиматум.       — Ты издеваешься?! — девушка была уверена, что у неё сейчас начнёт дергаться глаз. Как можно быть таким… ребенком? Что еще за условия? Ей некогда играть в эти игры!       — Что, струсила? — Хашибира ухмыльнулся, встречаясь своими зелеными глазами с синими глазами Канзаки. — Вот и все, вот и не лезь тогда.       — Ну все, ты напросился, — Аой закатала рукава своей формы и подошла на опасно близкую дистанцию к своему пациенту. Казалось, еще чуть-чуть, и она ляжет прямо на него.       — Ты чего удумала? — Иноске непонимающе смотрел на медсестру, которая была слишком близко к нему. Она встала одним коленом на кровать, откручивая крышку бутылька с сиропом. К счастью, в нем была ровно одна доза, которую было необходимо принять, так что девушке не нужно было наливать лекарство в мерную ложечку.       — Пей, — Аой наклонилась ниже и приставила бутылек к лицу противного мальчишки, который тут же скривился и попытался отодвинуться дальше, хотя бежать ему, увы, было некуда. — Либо ты выпьешь его сам, либо я волью его тебе в рот силой! — пригрозила она.       — Отстань!       Иноске хотел прикрыть себе рот ладонями, но маневр не совсем удался: Канзаки успела надавить коленом на одну из ладоней, которая лежала на постели под одеялом. Другую же его руку ей пришлось придерживать за плечо, из-за чего она навалилась на тело юноши практически полностью, все еще сжимая в своей правой руке лекарство.       Опираясь локтем на мускулистую грудь парня, Аой оказалась буквально лицом к лицу с пациентом. Она густо покраснела (не каждый день ей приходилось оказываться в таком положении с каким-нибудь мальчиком), но отступать не собиралась — здоровье пациента превыше всего! К тому же, тут уже дело принципа. Она должна справить с этим упрямым кабаном.       — Пей! Сейчас же! — приказала Канзаки, ткнув горлышком бутылки прямо в губы парня, стараясь не пролить ни капли.       Иноске ни капли не смущало положение, в котором он оказался из-за настырной девчонки, но ему было неудобно. К тому же, он был не уверен, что сможет долго сопротивляться ее напору. Но Иноске-сама должен показать самочке, что она была не права! И он даже знает, как.       Послушно приоткрыв рот и позволив противной целебной жидкости попасть внутрь, парень не стал проглатывать сироп. Вместо этого, когда Аой имела неосторожность расслабиться, решив, что дело сделано, он притянул освободившейся левой рукой ее за затылок ближе к себе и впился в её мягкие губы своими, обмениваясь с ней лекарством.       Само собой, Канзаки не ожидала такого действия от этого мальчишки. Захлестнувшие эмоции даже не позволили ей сопротивляться. Первый поцелуй девушки вышел совсем не таким, каким она его себе представляла: действительно, горький из-за лекарства, с несносным мальчишкой-кабаном, который наверняка решил сделать это только ей назло! А ей ведь так хотелось романтики, наверное, как и любой девочке.       — М-м-м! — медсестра замычала в поцелуй и попыталась отстраниться от Хашибиры, но тот крепко, хотя и аккуратно, удерживал ее за затылок. Шершавые подушечки его пальцев касались мягких прядей волос.       Наконец, когда им обоим уже перестало хватать воздуха, а лекарство было полностью принято обоими, Иноске перестал удерживать пойманную им самочку. С неприлично громким, как показалось самой девушке, чмоком, они отстранилась друг от друга; их продолжала связывать лишь тонкая ниточка слюны, которая практически мгновенно порвалась.       Раскрасневшаяся Аой, тяжело дыша через рот, все еще нависая над своим пациентом, смотрела прямо в зелёные глаза наглого мальчишки, который сейчас точь в точь повторял ее действия и так же смотрел на нее. Найдя в себе силы, она все-таки поднялась на ноги, но только для того чтобы сесть на соседнюю кровать, рядом с кабаньей маской, голубой пустой взгляд которой был единственным свидетелем этой престранной сцены.       — Ты что себе позволяешь, кабан? — на выдохе произнесла Канзаки. — Как ты посмел?.. Дурак!       — Теперь ты тоже знаешь, какой ужасное на вкус это твое лекарство! — гордо провозгласил Иноске. — Хотя из-за тебя оно мне показалось каким-то сладким, — юноша сделал задумчивое лицо, а в голове у девочки-бабочки пронеслось: «Он умеет думать?». — Ты что, специально сделала его сладким, чтобы я ничего тебе не предъявил?       — Ничего я с ним не делала, глупый кабан, — буркнула медсестра, отводя от мальчишки взгляд. — «Ну как он может быть таким… Уф!».       — Сама глупая, — так же буркнул в ответ Хашибира, но тут же переменился в лице: — Эй, ты чего? — до него донесся тихий всхлип; он видел, как хрупкая девчонка перед ним чуть вздрогнула.       — Нет, это ты глупый! Дурак, ты вообще понял, что наделал?! — воскликнула она, не поднимая глаз. — Это же был мой первый поцелуй… А ты украл его! Дурак, дурак, дурак!       — По-це-луй? — повторил по слогам юноша.       Он уже слышал это слово от Моницу, но тот толком не смог объяснить, что оно значит. «Ты еще маленький, вырастешь — узнаешь» — вот что сказал ему блондинчик, который, правда, потом получил по башке за то, что усомнился в понятливости Иноске-сама. А если девчонка говорит, что он первый, то это наверняка для неё было важно.       В жизни все когда-нибудь бывает впервые. Иноске помнил, как впервые попробовал вкусные креветки в кляре — темпуру, как ему позднее объяснили. Помнил, как впервые снес голову демону. Помнил, как впервые получил свои парные клинки. Он помнил все это, потому что каждое из этих событий было у него первым в жизни. И он ни за что не променяет их на что-то другое.       Теперь Истребитель понял, что своим поступком сделал Аой больно. А это неправильно. Иноске-сама должен срочно что-то придумать. Обижать самочек нельзя — это негласное правило, которое было вбито в его голову, наверное, с самого рождения.       — Эй! Эй, не плачь! — парень подскочил с кровати, забыв о неприятных ощущениях, и опустился на колени перед хнычущей девушкой, заглядывая в синие глаза и заставляя ее посмотреть в свои зеленые. — Слышишь? Не надо.       — Я… — Канзаки подняла голову и вытерла ладонью слезы с обеих щек, снова всхлипнув. — Я знаю, что это глупо. Просто я…       — Нет! Вовсе не глупо! — возразил Иноске, дотрагиваясь до подрагивающей ладони медсестры. Она казалась такой маленькой по сравнению с его. — Я знаю, что значит делать что-то в первый раз, что бы это ни было. Я должен был подумать об этом, прежде чем целовать тебя. Хотя я вообще-то и не собирался целовать тебя, просто хотел доказать, что лекарство горькое! — на одном дыхании протараторил он.       — Что ж, ты сделал, что хотел, — девочка-бабочка тихонько усмехнулась, а юноша улыбнулся вместе с ней; кажется, он делает все правильно. — Иноске-сан, — неуверенно начала Аой.       — Что? — Хашибира внимательно посмотрел на девушку.       — Пожалуй, я не буду жалеть о своем первом поцелуе. Во всяком случае, он не был таким уж противным, даже несмотря на лекарство, — она хихикнула и залилась розовым румянцем.       — Ха, еще бы ты жалела! — мальчишка резко поднялся на ноги и выпятил грудь вперед, тыча в нее большим пальцем руки. — Можешь гордиться тем, что твой первый поцелуй был с невероятным Королем гор, Иноске-сама!       — Ты неисправим, — Канзаки закатила глаза и широко улыбнулась.       Эти двое даже не подозревали, что последние несколько минут, от начала этой курьезной сцены и до сего момента, за ними пристально наблюдали несколько пар глаз: три маленькие девочки-бабочки и Танджиро, которому приходилось зажимать рот ругающемуся Зеницу.