Painkillers/обезболивающие

Эта вечеринка была полной и абсолютной скукой. Она должна была уехать еще полчаса назад. Само ее присутствие здесь сверх обычных пятнадцати минут наверняка вызовет у многих удивление, и завтра Найджел будет задавать ей вопросы. Черт побери, сейчас она сама себя не понимала. Что же на самом деле овладело ею? Заклятие. Она действительно не могла придумать лучшего объяснения, должно быть, она была под каким-то заклятием. Под тем, под которым она уже была раньше. Собственно говоря, всего две недели назад она была точно так же околдована на церемонии вручения премии "За выдающиеся достижения в области журналистики" в Нью-Йорке. Она была так же взвинчена тогда, нуждаясь в чем-то, возможно, просто в небольшом облегчении от этого болезненного ощущения, которое снова поглотило ее. Нудный костюм, который был её плюс один на той вечеринке, конечно же, не мог обеспечить необходимое лекарство ни от одного из ее симптомов. Наблюдая, как ее кареглазый любимый наркотик ходит по комнате, ангельски улыбаясь всем, кроме нее, Миранда подумала, что она, должно быть, страдает от какой-то формы мазохизма. Шесть месяцев назад некая Андреа Сакс, лауреат Пулитцеровской премии, вернулась в Нью-Йорк из длительных странствий по Африке и Ближнему Востоку, и все существование Миранды перевернулось с ног на голову. Они столкнулись друг с другом на приеме Elle для женщин в издательском бизнесе и через пять минут после обмена нелепыми банальностями и борьбы с ненавистной светской болтовней ради зевак и любопытных глаз одновременно извинились, очевидно чувствуя себя неловко в обществе друг друга. Они снова столкнулись через пятнадцать минут, когда Миранда выходила из дамской комнаты, направляясь к выходу. Их глаза встретились в зеркале, и после напряженного взгляда комната, казалось, наполнилась очень характерной энергией, одной из тех наполненных самозабвенным желанием, когда Андреа протянула руку, чтобы запереть дверь. После этого все было как в тумане. Миранда отчетливо помнила, как ее платье было изуродовано до неузнаваемости жадными грубыми руками, а на бедрах остались следы ненасытного рта. Она вспомнила, как ее толкнули на раковину и съели заживо, причем она кончила дважды подряд, даже не успев понять, что с ней происходит. В этот момент ее память была затуманена подробностями, переполненная чувствами, но она знала, что практически набросилась на неотвратимый рот Андреа, жадно поглощая его. Как раз в тот момент, когда Миранда погрузила два своих пальца глубоко в тугую бархатистую влагу, их прервал стук двери. Отскочив в сторону, Андреа зашипела от боли, когда Миранда в панике выдернула пальцы. Девушка бросила на нее обвиняющий взгляд и звонко шлепнула по заднице, прежде чем спрятаться в одной из кабинок. Миранда выплыла из дамской комнаты в своем тщательно подобранном наряде, все еще в тумане от оргазма, и попыталась держать правую руку ближе к лицу, стараясь не слишком явно вдыхать восхитительный аромат Андреа, который все еще оставался на ее пальцах. Не прошло и тридцати минут, как она снова кончила с помощью этой самой руки, едва переступив порог собственной спальни, а запах Андреа уже размазался по всему ее платью и снова лишал ее разума и сводил с ума от голода. Как раз в тот момент, когда она кончила, ее телефон ожил, и на экране появилось изображение длинных, изящных пальцев Андреа, обильно покрытых блестящей влагой. Послание гласило: «Ты оставила меня делать ВСЮ работу в одиночку, Пристли. Так что за тобой долг. Будь готова заплатить в любое удобное для меня время». Ну и что же теперь оставалось делать Миранде? Она была принципиальной женщиной и никогда не отказывалась от своих долгов, так что ей пришлось расплачиваться. Она сделала это в полной мере через три недели в дамской комнате Ле Бернардина. Во время ее званого ужина, пока гости жадно поглощали икру, она не менее жадно набросилась на Андреа, пока молодая женщина не стала умолять о пощаде. Встав с колен и отмыв подбородок и губы, она сочла это вполне удачным платежом по своему долгу, в конце концов, девушка как куль сползла на задницу по стене ванной комнаты. Миранда ухмылялась весь вечер. В свои пятьдесят пять лет она никогда не чувствовала себя более живой, чем с Андреа, размазанной по всему лицу. Так что их пути периодически пересекались, не чаще чем раз в две-три недели, и они принимали друг друга, как лекарство, как два цепляющихся за спасательный круг потерпевших. Потягивая шампанское и наблюдая за разворачивающейся перед ней вечеринкой, видя как ее собственный кавалер выходил из буфета с двумя полными тарелками, Миранда подумала, что, возможно, она уже сыта по горло этими нелепыми шарадами. Как бесполезные пластыри на открытых ранах, эти ее свидания были слишком показными и совершенно ненужными. Если быть до конца честной с самой собой, то она понятия не имела, зачем вообще устраивает эти бесчисленные цирковые представления. Более того, большинство этих мужчин действительно воображали, что у них есть хоть какой-то шанс забраться к ней в постель после таких выходов в свет. Сколько раз она держала их сердца и яйца в своих руках, только чтобы раздавить амбиции претендентов в грязь, сообщая им, что не собирается приглашать их наверх, в святилище своей спальни? Так зачем же она это делает? Ирв Равиц был давно забыт и больше не был занозой в её седалище. Нынешний генеральный директор, молодой и прогрессивный парень, которого она очень крепко обмотала вокруг своего мизинца, был полностью под её каблуком. Ее журнал процветал, а ее девочки были готовы начать учиться в колледже. Так что ее поведение на бесполезных свиданиях с различными скучными нудными костюмами с Уолл-Стрит было для нее полной загадкой. Особенно потому, что она начала делать это всерьез только после своей первой встречи с Андреа на приеме Elle. Ее собственное поведение сбивало с толку. Может быть, она подсознательно воздвигает препятствия перед Андреа? Перед самой собой? Неужели она действительно хочет чего-то большего от этой молодой женщины, которая пять лет гонялась за репортажами о самых отвратительных и ужасных вооруженных конфликтах, нищете и голоде? Андреа была опасна в гораздо большей степени, чем это отражалось в ее вечно грустных глазах. Андреа, которая была вдвое моложе ее. Андреа, которая была женщиной. Андреа, которая была больше, чем обезболивающее, больше, чем пластырь. Андреа была то ли ядом, то ли противоядием, и Миранда никак не могла решить, чем именно. И все же эти карие глаза преследовали ее, а как они оживали, когда закрывались двери, как они сияли голодом и жизнью, когда Миранда тянулась к ней. Миранда попыталась сделать шаг назад и подвести итоги своей собственной жизни, возможно, какой-то самоанализ даст необходимые ответы на ее нынешнюю загадку. Ее жизнь была предсказуема, и ей это нравилось. Все просто до скуки. Миранда не знала, как она оказалась в нынешней ситуации, ведь если спросить ее, то ее расписание редко менялось, и все ее дни и вечера начинались и заканчивались примерно одинаково: либо ужин с близнецами и редактирование Книги, либо какой-нибудь прием и редактирование Книги. Она испытывала огромное облегчение от того, что это так, она испытала много непредсказуемости в своей профессии, много непредвиденных и случайных вещей влияли на ее решения и события, разворачивающиеся там. Слишком много было вдохновения и творчества, и ничего из этого нельзя было предсказать, расположить аккуратными рядами или упорядочить в ее календаре. Так что в своей личной жизни она была машиной, упорядоченной и точной. И все же вот она здесь, ее глаза следят за высокой фигурой в наряде от Диор цвета слоновой кости с очевидной жадностью, потому что Андреа ввела дозу возбуждения, которая превосходила все, что испытывала Миранда за долгое время. Она жила на этих их эскападах. В те мгновения, что они проводили вместе, она чувствовала себя настолько неуправляемой, настолько сбитой с толку, что порой сама себя пугала. Пугала себя своей потребностью, своей жадностью, своим желанием быть захваченной этим единственным человеком. Никто другой не подошел бы. Все ее предыдущие отношения, включая браки, были выстроены с той же точностью, что и ее повседневная жизнь. Если когда-то она и понимала, что занимается сексом со Стивеном только по четвергам, то это ее не удивляло. То, что он занимался сексом с другими женщинами в другие дни недели, несколько удивило ее, но их брак был благополучно расторгнут, и она смогла жить дальше, лишь слегка ранив свое достоинство. Андреа это совсем другая история. Андреа была дикой, неорганизованной и неуправляемой. Она отказывалась вписываться в какую-либо категорию, сопротивлялась любым разговорам и никогда не позволяла Миранде загонять себя в угол на любой вечеринке, кроме как в дамской комнате или гостиничном номере. Или в лифте. Или в тесном чулане. На самом деле если было любое пространство, где была запираемая дверь, то все заканчивалось тем, что помещение становилось свидетелем однозначно лучшего секса в жизни Миранды. Это заставило ее задуматься, было ли это потому, что Андреа была женщиной или потому, что эта женщина была Андреа. Поскольку это было ее первое подобное знакомство с прекрасным полом, Миранда, привыкшая во всем превосходить других и столкнувшаяся с совершенно впечатляющим совершенством и сексуальным мастерством своего нового и молодого партнера, с головой ушла в свои исследования. Ее щеки все еще горели каждый раз, когда она вспоминала, как искала и поглощала каждое слово руководства по лесбийскому сексу, отчаянно пряча свой материал для чтения за обложкой Книги. Так что теперь когда она время от времени смотрела на Книгу, у нее перехватывало дыхание, а когда она представляла себе, что кто-то может найти то, что на досуге так жадно просматривала главный редактор "Подиума", вызывало лихорадочное веселье. Тем не менее, она сожгла учебник по лесбийскому сексу в камине сразу же, как только прочла его, тут сработали ее смущение и страх, что ее девочки познакомятся с избранной литературой своей матери. История ее интернет-браузера тщательно чистилась после каждого вечера, проведенного “за исследованиями", которые оставляли ее внутренности плотно свернутыми, трусики влажными, а промежность пульсирующей. Но, по крайней мере, она чувствовала себя увереннее, возвращая Андреа долг после её явно отработанного прикосновения, которым Андреа так умело одаривала ее. Мысль о количестве женщин, которых Андреа одарила и, возможно, до сих пор одаривает этим прикосновением, заставила ее вышеупомянутые внутренности сжаться от совершенно иных эмоций. Ревность жгла, мучительно, остро. И поэтому она брала с собой всех этих никчемных представителей сильного пола на смехотворно скучные вечеринки, надеясь, и боясь увидеть проблеск своего истинного лекарства, настоящего противоядия и почувствовать благословенное облегчение, которое никто, кроме Андреа, не мог обеспечить. Все еще погруженная в воспоминания, Миранда, наконец, увидела Андреа, которая направлялась к тому, что выглядело как чулан уборщика, и ее пульс участился, а дыхание стало прерывистым. Неужели Андреа и сегодня на нее набросится? Она так любила губы Андреа. Наглая ухмылка на этих умелых губах сводила ее с ума. Ей захотелось стереть её с лица земли. Ей хотелось кусать и сосать эти губы, пока они не распухнут и не станут такими красными, что почти закровоточат. Но больше всего на свете она хотела, чтобы эти губы обхватили ее клитор. Она хотела, чтобы этот рот поглотил ее, язык, входящий и выходящий из ее влагалища, слегка царапающие зубы, добавят хорошую дозу дополнительного трепета к уже возбуждающей встрече. А может быть, сегодня Андреа возьмет ее сзади? Она грубо разворачивала ее, прижимая к стене, задирала юбку, давала ей пару звонких шлепков по заднице для пущей убедительности и засовывала костяшки трех пальцев глубоко в ее уже влажную, уже пульсирующую плоть. И она была мокрой, такой мокрой. Она чувствовала, как с каждым шагом сейчас размазывает свои собственные соки по бедрам, просто думая обо всем том, что Андреа сделает с ней. Но когда она закончила свой кружной путь к чулану, молодой женщины там не было. Через пять минут, чувствуя себя полной идиоткой, Миранда вышла из комнаты и направилась прямо к выходу, совершенно забыв о костюме, который, впрочем, наверняка сам найдет дорогу домой. Она чувствовала себя униженной. Она чувствовала себя настолько оскорбленной и униженной, что ей захотелось все ломать. Она была так возбуждена, что почти страдала от физической боли, у нее дрожали руки и хотелось кричать. И все же по какой-то идиотской причине она чувствовала себя одинокой, покинутой и даже убитой горем, и от всего этого ей хотелось плакать. Хоть немного. Когда Рой закрыл за ней дверцу машины, дверь с другой стороны открылась, и в салон проскользнула главная виновница беспорядка эмоций, опустошавших ее разум. Андреа лукаво подмигнула Рою, и когда он в ответ снисходительно улыбнулся ей, девушка нажала кнопку и подняла экран конфиденциальности. Миранда была так потрясена происходящим, что могла только смотреть. Когда она, наконец, обрела достаточно самообладания, чтобы открыть рот, чтобы наверняка разорвать наглого репортера, ее открытый рот был захвачен дерзкими и умелыми губами. А когда ее тело обхватили сильные руки и бедро втиснулось между её ногами, она подумала, что ей ничего не остается, как ответить на поцелуй, оплести свои собственные руки вокруг длинной изящной шеи и притянуть этого совершенно сводящего с ума человека ближе. Позже она придумает какое-нибудь возмездие. - Ты должна быть очень-очень тихой, Миранда. Экран это просто тонкий кусок пластика. Ты можешь это сделать? - Хриплый шепот вкупе с наглым ртом, покусывающим ее шею, посылали дрожь по всему ее телу к и без того трепещущей промежности. - Так ты можешь вести себя очень тихо, пока я тебя трогаю? Когда я трахну тебя тремя пальцами на этот раз? Растяну тебя и войду в тебя изо всех сил? Может быть, ты даже закапаешь мне все запястье, но ты можешь быть очень-очень тихой? Это была настоящая пытка. Это был настоящий ад. Это был рай, и она только кивнула в ответ этим соблазнительным губам и прикусила нижнюю для большей убедительности, потому что она была прямо там, а почему бы и нет? - Кусаешься, Миранда? Тссс! Ты ведь все еще не веришь, что не ты здесь главная, не так ли? - Острые зубы грубо впились ей в сосок через платье, и она чуть не взвыла, прикрыв рот рукой. Длинные пальцы быстро поднимали ее платье и стягивали с нее промокшее нижнее белье. Она хотела возразить, что-то сказать, но проклятые пальцы уже погружались в нее, распространяя ее влагу по клитору и делая с ним что-то волшебное. Поэтому Миранда решила, что ей лучше поберечь дыхание. Она все равно кончит очень скоро, и так как ей нужно было вести себя тихо, у нее были другие приоритеты, в конце концов. - Такая влажная, такая готовая, такая твердая и желающая, и все это для меня. Скажи, разве нет? Разве ты не нуждаешься во мне так сильно? В моем прикосновении? Ты ждала меня в том чулане? Ждала, что я приду и трахну тебя жестко и быстро, и так сладко, что ты будешь умолять о большем? Голос, рот, пальцы были ее погибелью. Миранда мотала головой из стороны в сторону, пытаясь отрицать все предположения Андреа, но сильная рука схватила ее за шею, эффективно останавливая протесты. - Я всегда так хорошо трахаю тебя, Миранда, правда? - Губы скривились в этой сводящей с ума ухмылке на ее обнаженном плече, прежде чем укусить достаточно сильно, чтобы оставить след. Завтра Миранде придется все это скрывать. Она будет чувствовать это еще несколько дней. Она будет мокрой каждый раз, когда посмотрит на себя в зеркало. Рука на ее шее сжалась совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы создать иллюзию ограничения, и три пальца внутри нее резко прошлись по передней стенке, делая ее бессильной перед кульминацией, которая охватила ее и захватила все ее чувства. Губы Андреа на ее губах остановили беспомощный крик, вырвавшийся из ее горла, и она обмякла и стала податливой в сильных руках, которые теперь нежно баюкали ее. Миранда пришла в себя от нежных губ, ласкающих ее висок, и проворных пальцев, поправляющих платье. - Твой дом всего в паре минут езды отсюда, Миранда. - Теперь голос звучал успокаивающе, в нем не было ни капли грубой хрипоты. Чары рассеялись, и дымка оргазма рассеялась, по какой-то причине оставив ее уязвимой, а не удовлетворенной. Андреа заправила выбившуюся прядь волос за ухо Миранды, и к ней вернулось прежнее ощущение, что ей хочется плакать. Она не знала, что сказать и стоит ли вообще что-то говорить, потому что боялась просто превратиться рыдающее месиво. Что же с ней происходит? С каких это пор великолепный секс, который привел к тому, что Миранда вышла из своей кожи, заставляет ее плакать? А потом тем же успокаивающим, нежным и немного грустным тоном Андреа ударила ее под дых. - Я больше не могу участвовать в этом собачьем шоу, Миранда. - Слезы Миранды, которые она отчаянно сдерживала всего несколько секунд назад, на самом деле пролились, и она даже не заметила их, потому что ее горе, ее потеря внезапно стали невообразимо большими. Она не могла потерять это. Почему это происходит? Холодные ладони Андреа обхватили ее лицо, большими пальцами вытирая поток слез, который она не могла контролировать. - А теперь тише. Я не могу больше притворятся, что я не хочу тебя, не нуждаюсь в тебе или не была влюблена в тебя с тех пор, как увидела тебя плачущей в твоем гостиничном номере в Париже. Я тогда еще не была готова, и ты, черт возьми, тоже. Но сейчас я готова, так что, если бы ты перестала болтаться по вечеринкам с пустыми идиотами в костюмах, я бы хотела пригласить тебя на свидание. И, может быть, поцелую тебя в конце свидания, если ты будешь хорошо себя вести. Словно перевернутый калейдоскоп, изображения менялись так быстро, что Миранда никак не могла за ними угнаться. Андреа не собиралась уходить? Андреа хочет с ней встречаться? И какая наглость требовать, чтобы Миранда вела себя, как какая-то примерная школьница! Прежде чем она успела разозлиться по-настоящему, длинный изящный палец коснулся ее рта, эффективно изменив ход ее мыслей еще раз, потому что она почувствовала свой собственный запах. Ей хотелось приоткрыть губы и втянуть его в рот, пробуя себя на вкус. Реагируя словно собака Павлова, ее тело снова стало жидким от желания. Она поддалась этому желанию, и когда палец ласкал ее губы, её язык тянулся за ним, облизывая и посасывая, Андреа ухмыльнулась с этим невыносимым, любимым выражением лица, и Миранда подумала, что, возможно, у этой молодой женщины есть какое-то право на ее непреодолимое высокомерие? - Я заеду за тобой завтра вечером. Я думаю, что ресторан Мареа прекрасно подойдет. Если будешь хорошей девочкой, Миранда, то мы сможем окрестить их дамскую комнату. Быстро прикусив нижнюю губу, Андреа выскользнула из машины так же незаметно, как и села, и Миранда ухмыльнулась. Все еще ощущая на губах свой вкус, и уже предвкушая болезненные следы, оставленные Андреа на коже, она подумала, что, возможно, с пластырем и обезболивающими можно покончить. Возможно, пришло время найти какое-то полное облегчение, и красивые карие глаза и длинные умелые пальцы были как раз для этого. Кроме того, Андреа была права, хотя она не была готова в Париже, она была готова сейчас, и пожизненный рецепт для ее хронического состояния любви к этой сводящей с ума молодой женщине это как раз то, что доктор прописал.