give me your innocence

Эти отношения ошибка. Одна сплошная. Там, где один любит, а второй позволяет любить. Там, где один боготворит, дает все блага, а второй пользуется. Эта ошибка может стоить кому-то жизни. Чья-то кровь прольется, но всем будет плевать. Эта жизнь жестока, и нет луча надежды на спасения.

***

Шлепки тела о тело, по комнате пошлые причмоки, в груди глупая эйфория, приближающийся экстаз сносит крышу, мозг пьянеет без грама алкоголя. Жарко, влажно, пошло, грубо. На молочной коже палисадник засосов, член входит глубоко, задевая все чувствительные точки, заставляя молодого парня срывать свой голос в хриплых стонах, а тот, что постарше упивается ими, ловит каждую секунду, наслаждается, любуется. Удивляется, как на свет родился ангел, что так низко пал. Удивляется, как так легко можно сломать ангелу крылья чтобы тот больше не летал? Удивляется, как может молодой парень так сильно быть зависим от другого человека. Удивляется даже тому, насколько парень может походить на фарфоровую куколку, с хрупким телом и таким же сердцем. Оба уже сорвали себе связки, вместо стонов крики, на теле младшего расцвели букетом синяки, на запястьях металлические наручники натерли кожу настолько, что та начала кровоточить, стекая тонкой струйкой крови по плоти. Юнги больно. Больно не морально, больно физически, его тело не переносит настолько грубых ласк, если их таковыми можно назвать. По щекам текут рекой слезы, обжигая, разъедают словно вместо обычной солоноватой жидкости кислота, катится по щекам вниз, находя себе покой на черных шелковых простынях. Тело Мина осквернено, он весь одна сплошная скверна, это их первый раз с Чонгуком, а Юнги уже не выдерживает. Находится на грани отключения собственного сознания, но в груди тепло. Ведь именно Чонгук втрахивает его в матрас. Его зависимость, его любовь всей жизни. Именно он так искусно над ним издевается, пользуется, воплощает самые грязные сексуальные мечты, которые встречались, пожалуй, исключительно в порно. В реальной жизни люди таким не занимаются, слишком пошло, слишком грубо. Травмоопасно. Мин Юнги школьник, что не так давно перешел в первый класс средней школы. Его не так давно бросил любимый парень, которому он верил и доверял. Первая любовь. И что с того,у каждого такое бывает, прошла любовь, завяли помидоры и чужие чувства, но тут иначе. Мин Юнги не был влюблен, он был болен. Болен чужим взглядом, болен каждым вздохом и жестом. Лебединая верность. Так называлась, и называется по сей день его психическое заболевание. Сам Мин не признает, что болен, просто влюбчивый до жути, и быстро привязывается. Настолько быстро и сильно, что за пару месяцев отношений с Джису, он готов был покончить с собой, со своей жизнью. При этой болезни сначала умирает сознание. Человек теряет смысл всей жизни, он отказывается принимать, из головы все мысли выветриваются, на душе пусто, словно кто-то вспорол грудную клетку без наркоза, залил все кровью, вместе с сердцем выпотрошил все чувства, что копились и расцветали на протяжении долгого времени. Полная апатия и нежелание что-либо делать, существовать в том числе. Как бы его близкие не поддерживали, он потерял свою душу. Он потерял себя, в его глазах нет блеска, не взрываются вселенные, не мерцают звезды, не плещется вихрь из эмоций и всепоглощающей страсти. Нет даже грусти, нет ничего. Порезы вдоль не кажутся чем-то ужасным, смерть не страшна, страшна жизнь без смысла. Страшна жизнь без эмоций. Она заберет, убаюкает, заставит забыть и больше не вспоминать, но не ко всем она благосклонна. Некоторых оставляет на земле бестелесными душами, которые скитаются по земле, не завершив какое-то дело, или же попросту не заслужив места ни в аду, ни в раю. Так еще хуже. С Юнги было так же, парень буквально чувствовал дыхание той, кого все боятся, ощущал этот холодок позади, ощущал но не боялся. Ему было все равно. Кровь рекой лилась на пол, сознание потихоньку уплывало, перед глазами маячила она. Ее коса отставлена в сторонку, не понадобится. Смерть пожалеет мальчишку, не оставит его бренным духом, и не спустит в ад, мальчик не заслужил. Пускай суицид не выход, для него это единственный шанс. Однако смерть знает, что Юнги умрет. Не сегодня, не завтра, не через неделю и не через год. Не суждено, да, он на грани, но не сегодня. Точно не сегодня. Костлявой рукой ласково касается искусства божьего, когда он его создавал сил не жалел, сделал не парня, а куклу. До жути красивую, до жути хрупкую куклу. Юнги ощутил тогда касание смерти на себе, и в тот момент когда душа уже стремилась отдаться ей в лапы, в ванную врывается Чонгук с Хосоком, что видят ужасающую картину: младший лежит с изрезанной до самого мяса руки, она нещадно кровоточит, загаживает пол, а рядом стоит смерть. Они ее не видят, но чувствуют присутствие, ее дыхание и взгляд, а та их скептично осматривает, что-то хмыкет, но не уходит. Оставлять мальчика она не хочет, проследить бы за ним, за его потерянными чувствами и эмоциями, посмотреть, справится ли подлец предначертанный судьбой. И Гук справляется. Парень сразу же подбегает к Юнги, кричит Хосоку о скорой, а сам стирает с фарфоровых щек град слез, успокаивает его, нежно в лоб своими сухими горячими губами целует, руками талию обвивает, не боится в чужой крови замораться. Он ещё в ней умываться будет. Противоположность жизни хмыкает, знает и видит что впереди дорога у Юнги нелегкая, Чонгук ещё из него крови выпьет, станет причиной его страданий, разбитого сердца и возможно дажесмерти. У Мина глаза слипаются, сознание плывет, все голоса гулом в ушах, все мысли больше похожи на кашицу, жиденькую, расплывающиеся по всей черепной коробке, и жить не даёт спокойно. Юнги едва шевелит губами, молится дабы смерть его забрала, а та лишь смеется над несмышленным ребенком божим, что кровь свою испускает. Рядом ангел падший, лежит у ног смерти, в глазницах нет глаз, черная жидкость течет по щекам, крылья разодраны и поломаны. Больше не взлетит. Нимб валяется обручем на грязном полу, растворяется сын божий. Смотрит на подопечного пустыми глазницами, умирает с каждой секундой. Смерть его заберёт. Своим прислужником сделает, демоненком, и дальше пустит служить парню что делает ошибку за ошибкой. Чонгук Юнги черными обжигающими цепями обвивает, даёт ложную надежду, внушает что хороший, говорит что спасет, поймет, поддержит. Не врет, действительно все сделает, но ради ли Мина он все это делает? Ради него ли марается о чужое кукольное тело? Почти. Ему не нужна душа, ему нужны материальные блага коих у Юнги предостаточно. Где-то на фоне слышна сирена скорой помощи, обеспокоенный старший брат меряет кругами комнату в чужой квартире, в ванную боится заглянуть, страшно увидеть такого разбитого младшего брата. Страшно видеть его в руках монстра, окутывающий его своими странными цепями. Доктора скорой помощи врываются в помещения, вырывают из рук Чона умирающего Юнги, сразу же стараются перекрыть рану, не дать Мину заснуть, вечно шлепая того по щекам. Хосок видит брата, его бледное лицо и блеклые губы, взгляд переходит на руку. Тошнота подкатывает к горлу, недавний перекус рвется наружу, брат зеленеет, ему становится плохо от вида алой жидкости повсюду, от ее сладковатого запаха, от Чонгука который весь в ней замарался, становясь похожим на серийного убийцу. Даже взгляд похож. Холодный, без какого-либо сочувствия, зато с интересом осматривающий жилое помещение школьника. В первый раз Юнги себя потерял в возрасте шестнадцати лет. Очнулся он в больнице с белыми стенами, все его тело нещадно болело, в горле словно пустыня сахара, желудок поет серенады о еде что не поступала в него пару дней. Демон рядом стоит сложив перепончатые крылья, смотрит но не видит. Наблюдает, изучает, но не видит. Глазницы пустуют, не достоин он глаз. Юнги рядом стонет от боли охрипшим голосом, будит брата что спит на соседней койке, сложившись колачиком и прижимая худые колени к груди, обнимая их. Лицо осунувшееся, усталое, с плеч слез белый халат, однако он сразу же просыпается, услышав стоны боли младшего брата, подскакивает, подходит сразу же, вернее подбегает, сразу же крепко обнимает хрупкое тельце, целует худые щечки, по собственных слезы текут не прекращая, а руки сжимают словно в тисках. Юнги сдавленно хрипит, и тихо спрашивает: -Хен?..-Голос слабый, уставший, надломленный.-Что я тут делаю? Что произошло? Память услужливо не даёт вспомнить события прошлых нескольких дней, для него он все ещё встречается с Джисоном, у них любовь, страстная и пылающая, нет той боли, в груди волнение за любимого, ведь его нигде не видно, только Чонгук в палату входит держа в руках два бумажных стаканчиков с кофе. Чон замирает, замирает все и в грудной клетке, холодной ледяной коркой покрывается, дыхание перехватывает, дышать не даёт спокойно. -Ты не помнишь?-Голос дрогнул, парень смотрит с небольшим страхом, вселенской болью за младшего брата, и лишь на дне плещется радость что смерть обошла его стороной. Постояла рядом с ним, одарила касанием, не забрала. Заставила почти переступить грань, и резко откинула назад, не давая и шагу вступить вперёд. Даёт шанс начать жизнь заново. -Нет..-Его черные глаза с лисьем разрезом глаз смотрят растерянно, не понимают что происходит, почему оба парня смотрят с таким беспокойством. Один с настоящим, а другой слишком хороший актер, что играет для двух людей. -Черт.-Шипит Чон старший, хмурится и утыкается лбом в белесые простыни, тяжело выдыхает, пока Чонгук ставит бодрящий напиток на тумбочку, и садится рядом с Юнги, осторожно берет чужую аккуратную ладонь, сцепляет их руки в замочек и ласково поглаживает, зная то, как сильно это успокаивает брюнета. -Юн-и, знаешь..Ты только не нервничай, ладно?-осторожно начинает он, а Юн кивает.-Тебя Джисон бросил. Слова словно кувалдой по затылку, боль принимает свои обороты, вновь наступает, кажется, Мин опять умирает. Он не понимает за что, почему, как и зачем, его глаза влажные от очередных слез, что прожигают кожу до мяса, оседают глухой горечью в лёгких, воспоминания того вечера приходят. До того медленно, что создаётся ощущение словно они ползут скорее, обрывок за обрывком, кусочек за кусочком, создают общую картину, ту ужасную картину, когда собственный ангел пал, а смерть смотрела прямо в глаза, костлявой рукой по волосам проводила, в свой знак белесую прядку на них оставила. -Б-бросил?..-Заикаясь спрашивает, а Гук сразу же льнет к нему, бережно обнимает, целует в висок, заставляет забыть, заполняет его разум только собой, да так, что вытесняет любимого из головы. Юнгиевы чувства не дают, он привязан к предателю серебряными цепями, не может отпустить, собственное расстройство не даёт. Верен, будет верным до конца, не отдаст себя в лапы незнакомцу, пускай и лучшему другу, который был с ним последние два года, вечно поддерживал непутёвого школьника, не давая думать о боли и печали в моменты ссоры с бывшим. -Да, Юнги-я, бросил.-огоршает его Чон младший, а мин застрелиться готов, только ружье дайте, и мозги по стене будут размазаны некрасивыми плямами. Брюнет начинает буквально рыдать крупными слезами что катятся по подбородку, а с его уст срывается крик: -Зачем?! Зачем вы оставили меня в живых?! -Кричит, бьется в историке, на что врачи сразу же прибегают, просят выйти из палаты двух парней, вкалывают в Юнги успокоительное, усыпляют ненадолго. Хосоку слышать слова Юнги больно, ощущения словно ножом по сердцу проводят, ковыряют и тыкают вновь, не дают забыть. Они эхом в голове, всхлипы непроизвольно выносят на всеобщее обозрение, а рядом Чонгук. Его лицо полно сочувствия, когда внутри Арктика, ледяные глыбы и простое желание нажиться на чужом горе. Хосок не подозревает, врачи не подозревают, все считают, что Гук убит горем, старается поддержать друга, никто не догадывается о корыстном внутреннем мире. В таком темпе проходит около недели, за время которой Гук успел влиться в чужое доверие, затмить собой все, стать единственным смыслом в жизни.

***

Их первый раз происходит страстно, они с Юнги вместе уже около двух месяцев, но до сегодня у них ничего не заходило дальше обычных и не очень поцелуев, однако сегодня Чон намерен испробовать чужое тело, завладеть и осквернить. Поставить свои метки, заклеймить, демона стоящего рядом подпитать, монстра внутреннего выпустить наволю. Они находятся в студенческом общежитии у Гука, оба разгоряченные и пьяные в дребезги, у обоих хорошее настроение. Чон сладко шепчет на ушко пареньку самые разные пошлости, пока руки лезут под футболку, вызывают табуны мурашек, губы сладко обсасывают мочку чувствительного ушка, пока Юнги обвивает его шею руками, сладко постанывая, ведь руки старшего проходят по чувствительным зонам, оглаживают ореолы сосков, слегка теребят их. Зубки кусают мочку, скатываются к шее, больно кусают, дальше уже губами всасывая кожу, а мелкие сосудики крови лопаются, краснеют на месте, остаются красивыми пятнами. Чон ими любуется, отстраняет от себя Юнги, стягивает с него футболку, откидывает в угол комнаты, пошло ухмыляется, пьяным взглядом смотря на кукольное тело. Белоснежная кожа, тонкая талия и в противовес природной худобе торса пышный упругий зад, который Гук освобождает из плена джинс. Влажный язык проходится по губам, Чон с силой сжимает упругие ягодицы, вырывая стон боли у Юнги, который, кажется, уже передумал. Мин начинает пихать старшего в грудь, отнекиваться, на что тот рычит, сильно шлёпает по ягодице, что была обтянута тонкой тканью боксеров. Гук стреляет глазами молнии, достает из тумбочки холодные металлические наручники, сразу же цепляет из на тонкие запястья, прикрепляя к изголовью кровати. -Ч-чонгук, прекрати..-скулит парень, с небольшим испугом дёргая руками, на что получает очередной больной шлепок, и тихо вскрикивает. -Папочка. Называй меня только так. И нет, моя маленькая сучка, я не прекращу.-Ухмыляется, видя растерянное личико малыша, стягивает с него боксеры. -О, кто-то уже возбужден.-Проводит по влажной головке кончиком пальца, вызывая дрожь и мурашки, а стон вырывается с уст. -Какие мы чувствительные одна-ако,-тяняет парень, разводя чужие ноги, касаясь губами внутренней стороны бедра, целуя сладко-сладко, до того что даже приторно. Мин забывается, кажется даже наслаждается, а потом вскрикивает, ведь в мягкую плоть вонзаются зубы, оставляя свой след с небольшим кровоподтёком, после зализывая. Пальцы ласково надрачивают миниатюрный член у самого основания, а жгучие карие глаза наблюдают за выражением лица Юнги, что уже на грани. Гук отстраняется, облизывает губы, достает лубрикат и наносит его на пальцы и на чужой проход, сразу же входя в младшего одним пальцем, начиная того растягивать, ласково оглаживая чувствительные стенки. У Юнги гримасса боли, неприятные ощущения захватывают тело, не дают вздохнуть спокойно, он пытается слезть с чужой части тела, но Гук крепко держит его за бедро, сжимает до синяков, и младший перестает противиться, принимая свою долю, смотря только на Чонгука. За эти два месяца парень влюбился, приковался к старшему золотыми цепями, они сковали все тело и подчинили себе, стали новой зависимостью брюнета. Нет возможности бежать или противиться. Чон его жизнь, его свет в окне. И он позволит ему сделать все что ему угодно, хоть грудную клетку вспороть и вынуть оттуда сердце вместе с чувствами, что переполняют Юнги. К первому пальцу добавляется второй, и уже в дуэте они начинают искать заветный клубочек нервов, вскоре находя, начиная вдалбливаться исключительно в него, вырывая с чужих уст стоны, что распространяются по всей комнате, проникают в каждый ее закоулок, мешают соседям из соседних комнат, и проклинают тонкие стены что сделаны словно из картона. Чонгук наслаждается, упивается, ему нравится тело Юнги, на душу глубоко плевать. Мин вскоре сам начинает подмахивать бедрами, насаживаясь на тонкие длинные пальцы венистой руки. Запястья содраны в кровь, нещадно болят. Гук решает оборвать прелюдия, стягивает с себя лишнюю одежду, сразу же входит в Юнги полностью, вызывая крик боли, младший не настолько хорошо был растянут. Больно до слез, но в груди тепло, хорошо. Его трахает Чонгук. На него смотрит Чонгук. Его зависимость, его сладость. На губах дурная улыбка, что исчещает лишь для того чтобы сменить себя криком боли. Чон грубо толкается в податливое тело, проходясь по чувствительным местам, делая одновременно больно и приятно. Парень начинает надрачивать Юнги, ведь тот особенного наслаждения явно не получает, если судить по щекам и громким крикам, из-за которых злятся и бесятся соседи. Наручники натерли до крови, от одного и того же положения тело затекло и болело, связки уже сорваны, сознание готово отключиться. Мин не даёт, даёт лишь в тот момент, когда оба кончают, и валятся уставшими тушами на кровати. Чонгук засыпает приобняв младшего, забыв снять с него наручники. Тонкая струйка крови катится по не до конца зажившим порезам, свежим шрамам. Последняя мысль была о том, насколько сильно парень влюблен в Чонгука. Он ещё не знает что его любовь обернется ему сплошной болью.