Второй шанс

Анна Сергеевна сидела в гостиной, с благосклонной улыбкой наблюдая за своей младшей сестрой Катериной. Девушка вместе со своим женихом, юным Аркадием Николаевичем Кирсановым, стояла возле фортепьяно и перелистывала нотную тетрадку: они вдвоём выбирали, что Катерине сейчас лучше всего следует сыграть. Выбор состоял из двух сонат Моцарта, разделивших их мнения. В итоге Катерина, устав спорить (хотя их разговор лишь с большим натягом можно было назвать спором), отдала тетрадку в руки Кирсанова и без лишних слов заиграла це-мольную сонату-фантазию. Её выбор не просто так пал именно на неё — ведь эта была та самая памятная соната, именно её она сыграла Аркадию в день их первой встречи. Кирсанов уже не стал никак возражать и с наслаждением прислушивался к мелодии, легко вылетающей из-под быстрых и тонких пальцев его невесты, справедливо рассчитывая, что следующим в очереди на исполнение будет выбранное им произведение. Молодой Кирсанов всего лишь нынешним утром вернулся к ним из имения своего отца, куда он, несмотря на все отговоры, уехал лично сообщить отцу и дяде о предстоящей свадьбе с Катериной Сергеевной. И вот, пробыв в отчем доме ровно с неделю, юноша вернулся в Никольское в самом весёлом расположении духа — его известие в Марьино было принято наилучшим образом — так что сообщать ему что-либо о своей недавней поездке к смертельно больному Базарову Одинцова не посмела, как и всем остальным в своём доме. Она просто не могла позволить себе вот так сразу омрачать радостное настроение этого юноши. Всё равно в своё время Аркадий Николаевич сам всё узнает про своего бывшего друга. А пока что пускай он и Катерина пребывают в том сладостном полу-прозрачном тумане эйфории, посещающей одних лишь влюблённых когда их нежные чувства только набирают силу. Потому внезапный приход дворецкого, доложившего Одинцовой о визите к ней «господина Базарова», если не напугал её, то уж точно напряг. За всю прошедшую неделю она, не получившая ни одного известия о дальнейшей судьбе Евгения Васильевича, старалась и не думать о нём. Всё равно ведь, по уверениям доктора, в том числе и самого Базарова, дело было гиблое, без каких-либо шансов на благополучный исход. И вот теперь некий Базаров желает видеть её… Нет, не может быть, чтобы то был сам Евгений Васильевич. Но неужели к ней прибыл отец несчастного? Может, им требуется какая-то помощь, и они не нашли, к кому ещё обратиться? В таком случае нельзя прогонять его, но и никак нельзя допустить, чтобы Катя или Аркадий Николаевич встретились с ним именно сейчас… Уже слишком поздно было думать об этом — дворецкий явился как раз в тот самый момент, когда Катерина доиграла свою мелодию, и потому его слова беспрепятственно долетели до Аркадия. И стоило только молодому человеку услышать фамилию гостя, как радостная улыбка тут же растянулась у него на лице. — Базаров! — воскликнул он и взглянул на свою невесту. — Вот это сюрприз! А ведь он говорил мне, что мы с ним никогда более не увидаемся. Где же он? — спросил он у дворецкого. — В дверях стоят-с, ожидают-с, — доложил с поклоном тот. Тогда Аркадий, на ходу бросив Анне Сергеевне и улыбнувшейся Катерине что-то вроде извинения, в эту же секунду покинул комнату, а Одинцова, отослав дворецкого, не дав ему никаких дальнейших указаний, с трудом удерживала на лице спокойствие и мысленно уже приготовилась к худшему. Ведь юноша уверен, что встретит там своего друга, в то время как… — Евгений!.. — долетел тут до них его отдалённый радостный возглас, вслед за которым послышался уже неразборчивый разговор юного Кирсанова и… Евгения Базарова. Несомненно, этот уверенный мужественный голос с неизменными насмешливыми нотами: ни с каким другим нельзя было перепутать. — Что с тобой? — с беспокойством спросила Катя у сестры, увидев как та резко побледнела и судорожно сжала пальцами ручки стула, что у неё аж ногти побелели. — Нет, ничего, не обращай внимания, — ответила Одинцова глухо, не зная до конца; испуг ли она сейчас испытала или же удивление. — Ты вот лучше… не знаю даже… вели принести что-нибудь гостю… — Хорошо, — Катя поднялась, поняв, что сестра не хочет, чтобы её кто-либо видел сейчас. — Я схожу за чаем. — Да, да, иди же, — махнула ей Одинцова, потерев слегка занывшие виски, и на мгновение закрыла лицо руками, словно желая спрятать от самой себя натянувшуюся против воли улыбку. Но, тут же убрав их, Анна Сергеевна вернула своё спокойствие и неспешно направилась в сторону разговаривающих молодых людей. Аркадий же при виде своего друга, не успевшего ещё раздеться с дороги, тут же в радостном порыве повис у него на шее. Базаров, как казалось со стороны, и не знал толком как ему отреагировать на это нежданное «нападение» — сорвать Аркадия с себя или же хотя бы приобнять в ответ. Прежде он точно бы оттолкнул его, но эта внезапная и искренняя радость — особенно после всего произошедшего — была столь неожиданно приятна, что он просто не посмел отстранить от себя Аркадия. — Ну, полно тебе. Скажи лучше, как ты тут поживаешь, Аркадий Николаевич? — спросил спустя мгновение Базаров без приветствия. — Признаться, я не ожидал тебя здесь застать — не думал, что ты даже в статусе жениха задержишься столь надолго. — Да я тоже никак не ожидал увидеться с тобой, Евгений, — ответил Кирсанов, разжав объятия и, весь сияя, оглядел своего друга, — тем более здесь. Но я рад, что мы всё-таки повстречались, хотя ты и пытался убедить меня в обратном в последний раз. И вообще я только сегодня утром вернулся — почти всю прошедшую неделю у отца провёл. — И благую ли весть ты отвёз своему старику? — поинтересовался Базаров. — Больше чем благую — он так обрадовался, узнав что я нашёл невесту!.. — Да, представляю себе. Я уже говорил, что отец у тебя славный; всё, что радует тебя, и ему пойдёт в радость, — Базаров чуть помолчал. — А что дядя твой? — Тоже был рад. И поправляется, конечно же, — прибавил Аркадий, поняв, о чём его на самом деле хотел спросить Базаров. — Ну, а ты-то сам как? У родителей сейчас живёшь? — Куда же мне ещё деваться. — До меня тут долетели слухи, что ты будто бы за практику взялся. — Да, было такое дело, — невесело усмехнулся Базаров. — Было? — Аркадий после этого ещё раз внимательно вгляделся в него, и на этот раз ему в глаза бросилась произошедшая за время их разлуки перемена в лице Базарова. — Слушай, извини, конечно, но ты сам-то здоров, Евгений? — Что, неважно выгляжу, да? — снова усмехнулся Базаров. — Хочешь сказать, что больно сильно исхудал и цвет лица утерял?  — И это в том числе, но ты ещё, будто бы, несколько ночей подряд не спал… — Всё настолько плохо? — вскинул он бровь. — Ну, это ещё пустяки, к тому же, быстро поправимые — самое худшее было неделю назад. Не хотелось бы пугать тебя, но правду ведь всё равно не утаишь — вот пока ты к своему отцу с радостными вестями ездил, мои бедные старики едва своего единственного сына не похоронили. — Евгений… — на лице Аркадия промелькнул испуг. — Что же ты такое говоришь? — Правду, — спокойно ответил Базаров. — Ровно неделю назад я уже обеими ногами в могиле стоял, да, видимо, там, — он быстро глянул вверх, — не захотели столь скоро принимать такого, как я; видно, не по вкусу пришёлся, а в других местах, похоже, свободных мест не оказалось. — Ты не шути так, не шути, Евгений!.. — А отчего же и не пошутить? — равнодушно пожал плечами Базаров. — Ведь жив я, как никак, хотя и не должен был уже, по-хорошему, продолжать землю топтать и воздух у других отнимать. Ан нет; опять всё по-иному вышло, чем я предполагал. Ладно, что ж толку говорить о прошедшем? Лучше скажи, Анна Сергеевна дома? — Да, она только что была в гостиной с нами. Но как же так, Евгений?.. — не унимался Аркадий. — Что же такое было с тобой? — Ты всерьёз так хочешь это узнать? Ладно, я скажу что случилось — пиэмия у меня была, Аркадий Николаевич. — Заражение крови? — воскликнул Кирсанов, утеряв последный румянец на щеках. — Хорошо, ещё помнишь кое-что из университетской науки, — с улыбкой похлопал его по-плечу Базаров. — Но на этом, дорогой мой Аркадий, надо нам прервать сию беседу — я сегодня насилу вырвался от своих стариков, наобещав им вернуться не позже, чем до вечера, а мне ещё следует Анне Сергеевне поклон передать. Так ты говоришь, что она в гостиной? — Нет, уже не там, — раздался сбоку от них голос Одинцовой, подошедшей к молодым людям с приветливой и добродушной улыбкой. — Евгений Васильевич… Право, весьма неожиданный визит, — произнесла она, чуть сбившись в начале, не без изумления и затаённого страха глядя на нежданного гостя. — Анна Сергеевна, — кивнул ей Базаров, пристально вглядевшись в лицо молодой женщины, словно желая проникнуть взглядом в самые потаённые места её разума и увидеть, о чём сейчас думает эта прелестная головка. — Я наверное пойду, пожалуй, — пробормотал Аркадий, переводя взгляд с Одинцовой на Базарова и наоборот, скорее почувствовав, чем поняв, что он тут лишний в данный момент: — Но ты как хочешь, Евгений, а я с тобой поеду к вам — мы ещё не закончили наш разговор. — И охота же тебе, едва только вернувшись к своей невесте, сразу же бросаться вслед за мной, а? Подумай, я совсем не желаю таким образом оказаться в глазах Катерины Сергеевны невольным врагом. — Катя достаточно умна, чтобы понять, что у Аркадия Николаевича на то есть весьма веская причина, — вмешалась Одинцова. — В конце концов, он ваш друг, Евгений Васильевич, и он так же, как и любой другой в такой ситуации, закономерно взволнован вашими словами. — Вы, стало быть, уже всё слышали? — Базаров скорее констатировал факт, чем задал вопрос. — Да, я всё слышала, — глухо ответила Анна Сергеевна. — И я, должна признаться, очень сердита на вас. — Я пойду к Кате, — промолвил Аркадий и направился в гостиную, обернувшись на полпути: — Я поеду с тобой, Евгений, не забудь. — Так, значит, вы сердиты на меня? — переспросил Базаров, когда Аркадий, которому он нетерпеливо махнул рукой, наконец ушёл. — Но за что же, Анна Сергеевна? Не за то ли, что я наговорил тогда в ваш визит? Да ещё и обрёл наглость явиться после этого к вам как ни в чём не бывало? — Нет, я сердита на вас за то, Евгений Васильевич, что вы, так уверив и меня, и всех вокруг в своей неизбежно приближающейся смерти, за всю неделю даже не потрудились послать мне хотя бы пару слов о том, что вы начали поправляться! — А разве вам могло быть до того какое-либо дело? — Базаров с этими словами отвёл от неё взгляд, словно избегая направленных на него широко распахнутых блестящих глаз. — Я считал, что вы и думать про меня забыли, как я сам же вам и советовал. — Какого же вы обо мне мнения, Евгений Васильевич, если вы действительно считаете, что мне не могло быть до того никакого дела? — показательно изумилась Анна Сергеевна, ощутив невольную дрожь, пробежавшую по телу, когда Базаров на эти слова вновь резко взглянул на неё, и Одинцова поспешно продолжила: — Неужели вы не допускаете и мысли, что мне было бы, как и всякому человеку, очень радостно узнать, что смерть промахнулась в последнее мгновение? И что безнадёжно больной вновь встал на ноги? Разве это нужно так долго укрывать? Вспыхнувший было взгляд Базарова снова затух; нет, не то должна была бы сказать Анна Сергеевна, если бы что-то изменилось… Она по-прежнему чужда для него. Скажи она хотя бы то же самое, но только не столь искренне, и тогда ещё можно было бы пытаться ухватиться за стремительно ускользавшую от них последнюю нить. Но нет, она не соврала — она действительно думала то, что произнесла вслух. Её внешнее и внутреннее спокойствие (Одинцова уже полностью обошлась от своего первого потрясения) более чем наглядно показывали Базарову, что никакого: «А если…» — тут и не может быть. Что ж, в этом он и хотел в первую очередь окончательно убедиться, когда направлялся сюда, в Никольское. Теперь можно со спокойной душой и без тени жалости дорубить этот гниющий от корня росток (хотя и всё ещё с прекрасным цветком на конце) и продолжать свой дальнейший рост, неизбежное приближение которого он уже смутно ощущал… — Я полагал, Анна Сергеевна, — спокойно произнёс Базаров, придав голосу лёгкую отстранённость и сложив руки за спиной, — что личная встреча будет гораздо лучше каких-то букв, начертанных на сухой бумажке. Видимо, я ошибался… — Нет, отчего же? — тут же перебила его Одинцова, смутно ощущая что ею было сказано совсем не то, что следовало бы. — Право, хоть я и вправду рассердилась в первое мгновение — признаюсь, я тогда даже немного испугалась, — а теперь я чувствую удивительное облегчение. Неясность всей последней недели наконец развеяна. Нет, вы хорошо сделали, что сами приехали. Но… если я всё верно я поняла из того, что вы сказали Аркадию Николаевичу, вы не намерены у нас задерживаться? — Так и есть; я не могу обмануть отца и мать. Мне нужно вернуться до вечера. — Но неужели у вас не найдётся в запасе хотя бы несколько лишних минут? — спросила Одинцова и чуть протянула Базарову руку; — Я бы пригласила вас выпить с нами чаю, и, если у вас хватит сил прогуляться по саду и просто поговорить… Она предлагала это скорее из чувства вежливости, но могла ли она, не кривя душой, сознаться самой себе, что дело только в этом? Вряд ли она дала бы на этот вопрос какой-либо ответ, так как у неё его просто не было… — Благодарю вас, Анна Сергеевна, — кивнул ей Базаров с хмурым взглядом, — но я должен отказаться, так как у меня нет в запасе этих самых минут. Я, как вы видите, даже не стал раздеваться с дороги; я с самого начала не рассчитывал задерживаться, приехав лишь показать, что я ещё стою на ногах, и поблагодарить вас за проявленную ко мне доброту. — Нет-нет, не стоит вам меня благодарить, Евгений Васильевич, — быстро сказала Анна Сергеевна с горестным вздохом. Она поняла, что нет смысла пытаться уговаривать его остаться, что тот момент был безвозвратно упущен, и ей стало как-то тягостно от этой мысли. Ей очень хотелось, где-то в самом потаённом уголке души, чтобы Базаров остался, и в то же время ей ровно столько же хотелось, чтобы он поскорее уехал. Это противоречие было просто ужасно… И всё же, дай ей Базаров хоть малейший повод, едва заметный намёк, и чаша весов окончательно склонилась бы в сторону, что так пугала и манила одновременно… Но вся беда в том, что и Базарову нужен был тот же самый повод, только более явственный и который они оба так и не дали друг другу, продолжая держаться по-дружески отстранённо и холодно. — Что я такого сделала, чтобы заслужить благодарность? — продолжила Одинцова с едва заметной тенью улыбки. — Просто приехала, привезя с собой бесполезного доктора, да и выслушала вас… Благодарят ли за такое? — Безусловно. Ведь вы подарили тогда покой измученной душе умирающего — никто же не знал в тот момент, что болезнь внезапно протрубит к отступлению. И потому сегодня этот умирающий, чудом выкарабкавшись из той бездонной пропасти обратно на свою тропинку, благодарно кланяется вам с неё, машет на прощание рукой и продолжает свой монотонный путь сквозь непроглядную завесу тумана, именуемого будущим. — Как вы говорите… Вот и в прошлый раз было так же, — вздохнула Одинцова, — я ведь тогда просила вас остаться, а вы не послушали меня, упрямый человек, и сбежали… И чем это едва не закончилось? И вот вы опять повторяетесь… — Полагаю, что ту историю я уже никогда не повторю с собой, — криво усмехнулся Базаров. — Коль уж мне была каким-то чудесным образом предоставлена отсрочка, — признаться, я до сих пор не могу найти внятное объяснение своему выздоровлению, — то я намерен пользоваться ею как можно подольше. Ну, а если опять не выйдет… что ж, на нет и суда нет. По крайней мере, я по-прежнему не намерен ничего загадывать наперёд. — А всё-таки нечестно вот так приезжать и почти сразу же сбегать! — с укором произнесла Анна Сергеевна. — Но я верю вам — названная причина этой спешки более чем уважительна. Ваших родителей всякому легко понять, и потому с моей стороны будет верхом подлости заставлять их сына нарушить данное им обещание. — Если вы не возражаете, Анна Сергеевна, я нанесу вам продолжительный визит при своём отъезде в Петербург, — предложил Базаров. — И тогда я буду в вашем распоряжении на более долгий срок, чем сегодня. — Продолжите учёбу на доктора? — поинтересовалась она со вспыхнувшим на мгновение взором, но все же с грустной улыбкой. — Да, продолжу… Не бросать же всё своё дело только из-за одной глупой ошибки. — И когда же мне, в таком случае, вас следует ожидать? — Не раньше, чем через две недели, — ответил немного подумав Базаров. — Может, ещё на несколько дней позже. — Смотрите, я буду считать, что вы дали мне слово и навеки зачислю вас во враги, если не приедете, — пригрозила Анна Сергеевна с хитрой улыбкой. Распрощавшись с Одинцовой, которая шепнула ему напоследок: «Я очень рада, что вы живы», — Базаров, ещё раз заверив её, что он обязательно заедет к ней, с неприятным осадком вышел из дома. «Сама не знает чего хочет, — подумал он про себя. — Сама же сторонится меня, вздрагивая всякий раз, стоит мне лишь шевельнуться в её сторону, и сама же при этом уговаривает оставаться. Нет, Евгений, теперь ты уже точно в последний раз убедился во всём… Не для тебя здесь бережется это пустующее место, если его вообще ещё кому-либо суждено занять. Будь всё иначе, она по-другому отреагировала бы на тебя. Но и я тоже хорош — кто меня за язык тянул? Ведь прекрасно всё это понимаю. Ну да ладно, что уж теперь… Слово назад не воротишь, придётся погостить ещё раз. Да и чего в том, собственно, такого страшного? Никто же ведь не говорил, что мы не можем поддерживать дружбу…» Размышляя в таком направлении, Базаров добрался до ожидавшей его телеги, на которой он, к своему удивлению, увидел уже поджидающего его Аркадия. — Я полагал, что ты попытаешься сбежать без меня, — сказал Кирсанов, словно отвечая на вопросительный взгляд своего бывшего наставника, — и потому решил не дожидаться приглашения. — Аркадий! — ещё сильнее, чем прежде, нахмурился Базаров, — слезай, предупреждаю по-хорошему. Не по пути нам с тобой, говорил же уже неоднократно! — Нет, Евгений, не слезу, — упрямо произнёс Аркадий. — А если скинешь — я знаю, ты это можешь, — то я тогда пойду рядом с телегой. — Вот как? Да, однако знатно я тебя приручил — стоило лишь пойти мимо, как ты и без свиста подбежал к ноге и понёсся следом задрав хвост. — Евгений, тебе не отделаться от меня такими словами, даже не трать сил понапрасну. И если уж тебе так обременительно моё общество, то не следовало вот так полно рассказывать о своей болезни. Ты же понимаешь, что я не могу просто махнуть тебе рукой со словами: «Ну и хорошо, что всё так обошлось, поправляйся давай поскорее», — и со спокойным сердцем отпустить на все четыре стороны? — Да, общение с Катериной Сергеевной не проходит для тебя даром, — усмехнулся Базаров, усаживаясь возле юноши, и велел ямщику трогаться в путь. — Твоё счастье, что у меня нет настроения сгонять тебя. Но учти, ты сам напросился на эту дорогу со мной, так что если Катерина… — Катя сама подтолкнула меня к этому, — перебил его Аркадий, — так что она не будет в обиде за мой краткосрочный побег. Да и ты видишь, что при мне нет никаких вещей кроме тех, что на меня надеты — все остаётся в доме Анны Сергеевны — так что я только доеду с тобой до твоего дома, а там сразу же направлюсь обратно. — Что ж, мудра будет Катерина Сергеевна, коль не покажет никому, что на самом деле думает об этом, — пробормотал Базаров так, что Аркадий не мог его расслышать сквозь шум телеги. — Расскажи же, Евгений, — произнёс Кирсанов перейдя на французский, чтобы ямщик их не понимал, и крепко ухватил его за руку. — Как так всё получилось с тобой? — Как ты, однако, беспокоишься обо мне, — ответил иронично Базаров тоже по-французски. — Особенно удивительно это смотрится после того, что произошло между мной и твоим дядей. — То дело уже давно минувшее, и о смерти там и речи не было, — ответил, чуть смутившись, Аркадий. — И ведь ты сам же меня учил, что нельзя слепо следовать установленным в обществе понятиям… — Аркадий, я за всю свою прежнюю жизнь много чего наговорил, однако именно так, как ты только что сказал, никогда не выражался. — Я просто пересказал своими словами. — Своими, словами… Что ж, хорошо, хорошо. — Так ты расскажешь?.. Воцарилось недолгое молчание, во время которого Базаров бесцельно глядел на удаляющийся от них дом Одинцовой, со странной лёгкостью на сердце ощущая, как и всё связанное с ним будто бы так же постепенно уходит из души. Вскоре он коротко рассмеялся своим же мыслям и отвечая на упорный и вопросительный взгляд Аркадия кратко поведал ему наконец о том, что приключилось с ним за время их разлуки.