Никого над небом, с небом только рядом.

Жизнь напоминает Тсуне дешёвую комедию. Абсолютно не смешную, которую смотришь так, чтобы «забить эфир», пока листаешь соцсети. Тсуна пытается смеятся, но знаете, этому как-то не способствуют обстоятельства. «Так будет лучше!» «Ты этого хотел» «Прости, Тсуна» «Это ради твоей безопасности, Тсуна» Тсуна сплёвывает. На губах кровь, во рту её же металлический привкус. Тсуна заклеивает царапины пластырями и вымывает рот. Дом пуст. Дорогие лже-Хранители, вы же сами сказали: «Хотел». Прошедшее время, разве вы не в курсе? Тсуна фальшиво улыбается в школе. Никто, разумеется, не помнит всех их. Никого. Тсуна разбивает костяшки о ближайшую стену. Рядом стоит последний единственный Хранитель. Смешно, что все ушли, а он нет. — А что ты хочешь? Счастливого конца? Мы не в Диснеевском мульте, даже не в ёбанной сёдзё манге. — А существует ли вообще счастливый конец? — усмехается в ответ Тсуна. Они стоят на крыше какого-то заброшенного здания. Хранитель протягивает сигарету, Тсуна благосклонно принимает. Пламя выжигает абсолютно всё. Спасибо перерождённому, будь он неладен. Намимори — маленький городок. Это немного проблематично, когда все тебя знают. Но отнюдь не критично. Тсуна всаживает механический карандаш в глаз одной из своих одноклассниц. На следующий день её находят в собственной ванне с перерезанными венами. Суицид. Пламя творит чудеса. Тсуна оглядывает лежащего перед ним парня с переломанными коленками и даёт отмашку Хранителю. Тот даже не дёргается, когда с его рук слетает пламя, испепеляющее парнишку. — Кажется я тебя испортил, — смеётся Тсуна. Хранитель оборачивается и хмыкает. — Меня испортили гораздо раньше, Небо. Знаешь, насколько плохими могут быть милые девочки? — Тсуна знает. Тсуна вообще знает крайне много, несмотря на все попытки не дать добраться до сути. Тсуна не идиот. Им неоткуда ждать поддержки. Всё, что у них есть это база в одном из заброшенных домов, некая сумма денег, которую выплатили Тсуне как моральную компенсацию, и связь Небо-Хранитель. Вот и всё. Проходит почти месяц, перед тем как начинаются нападения. Только вот слишком поздно. Последние воспоминания о доме и бывших догорают в двойном пламени. Нет, они не хотят лишних жертв, пора безумия прошла. В городе абсолютно пусто. При первой же возможности они уезжают в Китай. Тсуна смотрит на небо. На нём ни облачка, только заходящее солнце. Символично, чёрт подери. — Хей! — наклоняется над ним кто-то. Тсуна дёргает этого кого-то за длинную прядь с правой стороны. Слышит возмущённое ойканье. — Ты мешаешь мне смотреть закат, — в ответ раздаётся фырканье. — Нечего там смотреть, всё всё равно облаками закрыто, — рядом с Тсуной приземляется девушка. Тсуна отводит от неё взгляд, переводя его обратно, на небо. Облака подсвечены рыжим, розовым и фиолетовым. Таким же фиолетовым, как и волосы новой знакомой. — Можешь звать как хочешь, — бросает Тсуна. Девушка усмехается. — Анджелика. Я буду звать тебя Ирид.

***

Анджелика — прелестная. Ну, насколько прелестной может быть отбитая на всю голову адреналиновая наркоманка. Тсуна смеётся, волосы развеваются, когда она без всякого страха проворачивает руль машины в сторону обрыва. На заднем сидении достаёт из живота пули Сол. Анджи, как они привыкли сокращать, смеётся абсолютно безумно. Они летят куда-то в пропасть, но им плевать. Вокруг закручивается разноцветный вихрь, и машина приземляется на полной скорости на одну из просёлочных дорог. Они заезжают в какой-то богом забытый городок где-то в глубинке Франции. Со стороны он смотрится мило, но Тсуна натренированным взглядом видит и подпольные казино, и бордели, и бар. В последний они и заворачивают. Бармен стоит за грязной стойкой, которую протирали, дай Мадонна, ещё при его дедушке. Анджи заказывает «что-нибудь покрепче, на твой вкус». Тсуна уже знает, что принесут самое отвратительное, что только есть, но цену заломят. Сол закатывает глаза, позволяя себе небольшую вольность — заказать шесть шотов водки. Они уже собираются уходить, когда на них набрасывается пьяный амбал, явно желаюший драки. Тсуна переглядывается с Солом, последний разминает кулаки. Анджи шипит не хуже кошки, стуча длинными ногтями неоново-зелёного цвета по стойке. Бармен бездушно замечает: — Вам отсюда всё равно сейчас не выйти. На улице ураган развлекается, — Тсуна поворачивает голову к окну, которое занимает всю стену. Анджи ломает амбалу нос. Ничего нового, у неё всегда был хорошо поставлен удар. За окном девушка в красных чулках и чёрных туфлях только что пробила кому-то горло каблуком. Тсуна дёргает Анджи за прядь, говоря повернуться к окну. — Наш пациент, — смеётся она, кидает бокал с недопитым бренди прямо в лицо бармену и встаёт. Тот не успевает среагировать. Алкоголь выплёскивается на пол, стойку и одежду. Сол встаёт, подхватывает Тсуну под локоть и вытаскивает из бара. На открытом пространстве сносит сильным ветром. У «урагана» оказывается неплохая фигура, дерьмовенький байк, припаркованный поодаль, чернильно-чёрные волосы до плеч, очаровательные веснушки и карие глаза. «Tornado with pretty eyes and a heartbeat» — позже будут они шутить. Ураган зовут Алекса.

***

В Нью-Йорке идёт дождь. Как их компашку туда занесло никто не уверен. Анджи затаскивает их в Центральный Парк, который вообще-то довольно далеко от места остановки. На вопросы она лишь смеётся, тянет их за руки. Алекса приносит из ближайшей кафешки свои любимые слойки со сливой. У неё мокрые волосы и блуждающая улыбка. Ни у кого из них нет зонтика, да и зачем? Капли воды мгновенно испаряются с кожи. Анджи смеётся, сидит на перилах моста, ногами в сторону озера. Старые кросовки стоят от неё в паре метров, но надевать их Анджи не собирается. Она болтает ногами в гольфах над водой, а потом резко прыгает. Тсуна и остальные прослеживают взглядом поднявшуюся из-под воды фиолетовую макушку. — И часто у вас так? — спрашивает почему-то подошедший к ним парень. Тсуна пожимает плечами, Алекса протягивает парню последнюю слойку. Анджи вылезает из озера с помощью пламени и бежит отбирать у незнакомца свою часть выпечки. — Эй, разве это была не моя?! — возмущённо проговаривает она. Одежда уже сухая, а вот волосы — нет. Анджи похожа на разъярённого хомячка, ведь не злится всерьёз. Когда она злится умирают люди и разрушаются города. — Ты их всё равно не любишь, — фыркает Алекса, — Попроси у молодого человека вишнёвую. — Этот «молодой человек» годится мне в внуки! — восклицает Анджи, — Зовут-то тебя как, случайный-прохожий-попавший-под-раздачу? — Закери. Можно Зак. И я куплю тебе пирожок с вишней, если хочешь, — довольно мягко откликается новый знакомый, откусывая от слойки довольно большой кусок. — Я тебя уже обожаю! — повисает на нём Анджелика. Надо ли добавлять, что высокий светловолосый Зак быстро уживается со всеми остальными. Дождь утихает, найдя своё место.

***

В библиотеку семейки, которую они только что устранили, их затягивает Алекса. Впрочем, Тсуна не против перехватить что-то интересное. Чем-то интересным оказывается милый смуглый мальчик лет пяти. Глаза у него удивительно яркие. — Из меня крайне плохой родитель, — предупреждающе тянет Алекса. — Я с младенцами больше не связываюсь, — в унисон выдыхают Сол и Тсуна. — Он не младенец, идиоты, — Анджи подхватывает мальчишку на руки. Тот улыбается и хватает девушку за длинную прядь, — Что ж она вам всем так нравится, а?! — вопрошает Анджи у воздуха. В воздухе появляется знак вопроса из синего дыма. — Ещё и туман… Какое счастье, — закатывает глаза Закери. На него идентично шикают все остальные. Мальчика зовут Венир. Конечно, теперь им сложнее, но они справляются. За окнами особняка рассеивается туман. Зак включает противотуманки на машине.

***

Тсуна редко предлагал куда-нибудь съездить. В последнее время главной авантюристкой их не то компашки, не то семейки была Алекса. От неё не отставали и Анджи с малышом Вениром. — Сентиментальным становишься, Ирид, — хмыкает Сол, но соглашается поехать в Намимори. Как и все остальные. Тсуна идёт по востановленному городку, не боясь быть узнаным. Время изменило его. Точнее, оно изменило их всех. У них маленький лагерь рядом с городом. Четыре мотоцикла и машина стоят поодаль, но при желании любой доберётся до них за пару секунд. И одна гитара на пятерых. Венира они не считают, просто потому что он играть на гитаре точно не умеет. Они скидываются в камень-ножницы, побеждает как всегда Анджи, которая будто прокачала этот стат как в видеоиграх. Гитара переходит к ней. Анджи проводит рукой по струнам, проверяет. И запевает:

— Мы не знали друг друга до этого лета…

Они давно знают и русский, и французский, да и языки не были для них проблемой. Когда путешествуешь по всему миру, сложно не выучить хотя бы основы. Алекса подхватывает, хотя её голос немного не подходит под песню. Закери аккуратно подхватывает и относит подальше от костра Венира, который решил, что и обычным огнём он сможет управлять также, как и своим. Он отдаёт Вениру сендвич, усаживая того рядом с собой на плед.

— Мое сердце остановилось, отдышалось немного… И снова пошло.

— Допевает Анджи. Она поднимает вверх пластиковый стакан с каким-то самодельным алкогольным коктейлем. — За нашу встречу, amicis! — смеётся она, следя за тем, как все поднимают стаканы, даже Венир. У него в стакане яблочный сок. Он не понимает, зачем это делают остальные, но в своих попытках им подражать Венир очень мил. — За встречу! — громогласно разносится на поляне. Алекса смеётся. Зак встаёт, забирает у Анджи гитару, чтобы начать играть. Но почему-то останавливается. — Интересный факт обо мне: я почти погиб в аварии, зато спас младшую сестру, — говорит он и начинает песню.

— Ночь унесла тяжелые тучи…

Сол смотрит куда-то в лес, вслушиваясь в песню. Никто ничего не говорит, все принимают раны, оставленные прошлым. Они похожи, у всех где-то в глубинах памяти рваные раны.

— И не знает боли в груди осколок льда…

Закери передаёт право петь сидящей наискосок Алексе. Та резко выпивает из своего стакана, ставит его рядом. В чёрных волосах пляшут отблески костра. — Моя мать продала меня какой-то мафиозной семейке за гроши, — и начинает петь. Её голос гораздо выше, чем у всех остальных, но Алексу это не останавливает. Она доходит до припева, которому подпевают все.

— Останусь пеплом на губах, Останусь пламенем в глазах, В твоих руках дыханьем ветра… Останусь снегом на щеке, Останусь светом вдалеке, Я для тебя останусь — светом.

Песня чертовски символична. После того, как они пройдут остаётся лишь пепел. Пепел догорающих домов в Намимори. Пепел никчёмного человека, из которого родился огненный ангел. Пепел семьи, издевавшейся над маленьким Ураганом. Пепел поседевших на висках волос, после пережитой клинической смерти и комы на несколько месяцев. Тсуна уходит к машине, чтобы взять ещё пару пледов. Становится прохладнее, а он не хочет, чтобы кто-то заболел. Тсуна делает вид, что не видит чьих-то глаз, следящих издалека. Когда он возвращается, гитара уже у Сола. Тот грустно усмехается, но всё же говорит: — Меня предала собственная сестра, — и начинает играть без всяких лишних разговоров. И песню он выбирает соответствующую.

— Белый снег, серый лёд На растрескавшейся земле…

Тсуна протягивает Заку плед, чтобы тот накрыл Венира. Второй плед, ярко красный, стаскивает Алекса. У неё в глазах уже плещется веселье, алкоголь ударяет в голову неожиданно. Анджи смотрит на играющего Сола.

И упасть, опалённым звездой По имени Солнце.

Сол доигрывает и улыбается. Вокруг темнота, только высокий костёр её прорывает. На лицах и волосах играют блики, и Тсуне кажется, что лучше ему не будет уже никогда. Он поднимает голову вверх. Небеса кристалльно чисты и видно далёкие звёзды. Небесам они не принадлежат. Но Небесам они и не нужны.