Тихая гавань

      У Цзинь Лина решительно не остается никаких объяснений.       Совсем никаких.       Он, против своего обыкновения, прекращает спорить и просто наблюдает в молчаливом бессилии, как дядя носится по всему Юнмэню, искрит Цзыдянем и в негодовании орет, что гирлянды цветов на пристани недостаточно пушистые. Что полы недостаточно чистые. Что столы стоят некрасиво. Что вино слишком терпкое, а блюда недосолены (а когда их досолили, то это, наоборот, оказалось чересчур).       Вчера Цзинь Лину собственной персоной пришлось помогать стирать постельные принадлежности, следуя примеру дяди, который приучая племянника к труду, вычистил всё оружие в поле зрения. А сегодня пришлось терпеть плетение особо замысловатой прически, слушая суровое «Терпи!».       И вот сейчас, стоя на пристани рядом с Цзян Чэном, он замечает не прибывающие лодки, а дядины сжатые кулаки и напряженную, как металлический прут, спину. Цзинь Лин чуть толкает его в бок, но тот лишь сильнее хмурится, не отрывая взгляда от горизонта. Ткань пурпурного наряда легонько треплет ветер, и вряд ли речные боги знают, сколько нервов было вымотано, пока этот наряд был выбран, ленты выглажены, а заколки закреплены на своем месте. Однако, Цзинь Лин знает, какое украшение здесь самое дорогое — то, что скромно повязано под Цзыдянем и не снимается ни при каких условиях.       Минуты растягиваются еще более нестерпимо, и дядя почти начинает стреляться молниями от нетерпения, но, наконец, лодки чалят к берегу одна за одной.       И в момент, когда подол светлых одежд касается суши, Цзян Чэн делает шаг навстречу, его лица касается улыбка, и он с облегчением выдыхает:       — Муж мой.        Лань Сичэнь улыбается в ответ, щурясь от солнца, принимает его руку и подносит к губам.       — Здравствуй, любовь моя, — тихо шепчет он в поцелуй.       Цзян Чэн восторженно следит за ним, не отнимая рук, и прижимается к его пальцам лбом.       Где-то за спиной Сичэня дядя Вэй Усянь машет Цзинь Лину, он тоже соскучился. Сычжуй, пусть и смиренно стоит за могучим плечом Хангуан-цзюня, исподтишка подмигивает с ухмылкой — как только весь официоз спадёт, он кинется обниматься и делиться новостями из Гусу.       — Совсем озябли, Цзэу-цзюнь, — нежно говорит Цзян Чэн и тепло потирает ладони супруга.       Лань Сичэнь лишь слегка наклоняется и целует его в лоб.       — Не переживайте, любовь моя, я быстро согреюсь.       Все видят, как грозный глава Цзян, еще буквально десять минут назад размахивавший Цзыдянем во все стороны и поливающий округу благим матом, плывет под взглядом главы Лань, который будто невзначай касается своей ленты на запястье Цзян Чэна. Все видят заколку-лотос с пурпурными лентами на голове Лань Сичэня, и как глава Цзян деликатно ласкает его пальцы, чинно идя с ним под руку и внимая рассказу о путешествии.       — Цзэу-цзюнь так переживал! — чирикает рядом Сычжуй. — Мне кажется, он даже на месте с трудом сидел! Отец… в смысле, Хангуан-цзюнь распорядился организовать чай прямо в лодке, чтобы его успокоить.       Цзинь Лин делает вид, что пропустил его оговорку мимо ушей и про себя отмечает, что А-Юань теперь часто одергивает себя после того, как вернулся из странствия вместе с Лань Ванцзи и Вэй Усянем.       Пролетающий мимо Вэй Ин треплет Цзинь Лина за щеку и, пропустив мимо ушей все его возмущения, делает то же самое с братом. Цзян Чэн мгновенно вспыхивает и было набирает в грудь воздуха, чтобы обложить Усяня всеми ругательствами мира, как Сичэнь берет его за руку, переплетая пальцы, и Ваньинь тут же теряет весь запал и смотрит на супруга взглядом, полным любви.       Они женаты меньше года, но для всех кланов их брак — первый проблеск чего-то действительно хорошего, произошедшего само собой. Первым это заметил даже не вездесущий Не Хуайсан, а Цзинъи, случайно обмолвившись Сычжую, что глава Лань после поездок в Юнмэнь какой-то непривычно счастливый. Затем Цзинь Лин заинтересовался, отчего дядя так часто стал ездить в Гусу.       Ну, а потом Вэй Усянь раструбил, что его любимый братец, наконец-то, влюбился.       Их брак поначалу встречают в штыки: как так, два главы, что будет с кланами? А потом вступился Верховный заклинатель, который своей легкой рукой дал добро, видя, как заботливо Цзэу-цзюнь убирает волосы с плеч Цзян Чэна в простую косу.       И Цзинь Лин, честное слово, никак не может объяснить, почему дядя каждый раз перед приездом главы Лань устраивает массовый погром, переворачивая вверх дном всю Пристань Лотоса и вычищая всё, что и так блестит. Он задавал этот вопрос Сычжую, когда в Облачных глубинах они вместе пили чай перед отбоем. Тот лишь пожал плечами.       — Я не замечал за господином Вэем такого. Обычно перед приходом второго молодого господина Ланя он разводит еще больший беспорядок.       — Они ужасные, — скривился тогда Цзинь Лин.       — Они в любви, — посмеялся Лань Юань.       В большом зале глава Цзян устраивает короткий прием, и на лотосовом троне Лань Сичэнь сидит рядом с ним, не разнимая рук. С первого дня помолвки Цзян Чэн настоял на том, чтобы делить трон с будущим супругом, за что потом, после небольшого волнения, все сказали спасибо, ведь каждый раз, когда вспыльчивый Цзян Чэн подскакивал с места, мягкий оклик усаживал его обратно. Иногда это было негромкое, но строгое «Ваньинь». Иногда едва слышное, нежное «А-Чэн».       Краем уха на послеобеденной прогулке Цзинь Лин слышит, как Сичэнь хвалит Цзян Чэна за удивительно украшенную пристань и аккуратно залатанную крышу амбара. Сычжуй хихикает, эти двое никого, кроме друг друга не видят.       Цзян Чэн набрасывает мужу на плечи свою накидку, сам завязывает, причитая:       — А-Хуань, ты опять замерзнешь!       Сичэнь качает головой и быстро, будто воспользовавшись всеобщей заминкой, целует его в губы. Глава Цзян заметно краснеет. Он всегда краснеет, когда кто-то проявляет чувства к нему, так было даже когда маленький Цзинь Лин тащил ему рисунки с корявой надписью «ДЯДЯ», что уж говорить о чувствах, которые к нему демонстрирует собственный супруг.       На свадьбе Цзян Чэн и вовсе дышал через раз, но зато светился ярче солнца.       — Как Цзян Чэну идет красный, да, Лань Чжань? — восторгался Вэй Ин, обнимая своего супруга за плечи. Хангуан-цзюнь на это лишь приподнял уголки губ, а затем откланялся и удалился, чтобы помочь брату, которому, к слову, красный тоже был очень к лицу.       Один из вельмож подходит к Лань Сичэню с каким-то вопросом, Первый нефрит внимательно выслушивает и вопросительно смотрит на Цзян Чэна, без слов спрашивая его мнение. Тот смеется, весело отмахнувшись, вельможа с улыбкой кланяется, Сичэнь целует мужа в висок, обвивая за пояс.       Их довольно частые встречи всё равно настоящий праздник для всех. В Юнмэне любят главу Лань, в Облачных глубинах с почтением встречают главу Цзян.       Вечером Цзян Чэн первым поднимается из-за стола, многозначительно посмотрев на Сичэня, который быстро смекнув, ставит чашу нетронутой и следует за супругом, по пути слегка коснувшись плеча Сычжуя, в напоминании, чтоб тот не увлекался. Цзинь Лин смотрит им вслед, пока дядя, обернувшись, жестом не показывает «ты за главного».       — Ну, вот и куда они ушли? — бубнит он скорее сам себе, чем Сычжую.       Лань Юань пожимает плечами и отправляет себе в рот сладкое:       — Они в любви. Все в любви куда-то уходят.