Часть 1
21 апреля 2020 г., 21:59
* * *
Выйдя на воздух из тесных объятий метро, Кларисса Гейн вместе с толпой служащих концерна Грааса поспешила к Западной проходной. Там уже образовалась довольно длинная очередь, медленно протекающая сквозь кирпично-стеклянную будку мимо двоих непроницаемых охранников. Оказавшись на территории, народ расходился по близлежащим цехам, или рассаживался в поджидающие заводские автобусы, которые развозили рабочих по дальним точкам концерна. Подходя к будке и доставая из сумочки пропуск, Кларисса подняла глаза на висевшую над дверью табличку, гласившую: КОНЦЕРН «ГРААС–CHEMICAL» Западная проходная КОНЦЕРН РАБОТАЕТ ПОД ИНДЕКСОМ ОП–ИКД Каждый раз, читая эту надпись, Кларисса внутренне вздрагивала и поспешно отводила взгляд, словно увидела что-то запретное. Она третий месяц работала в концерне, но до сих пор не могла спокойно читать надпись на таблице. Кларисса подала охраннику пластиковую карточку с вмонтированной в уголок фотографией. Тот внимательно изучил её и вставил в стоящий рядом аппарат. Девушка привычно опустила указательный палец на синий кружок идентификатора. Через секунду компьютер удовлетворённо пискнул, удостоверяя её личность, стальной волчок, преграждавший путь и похожий на противотанковый ёж, раскрылся, освобождая проход, а охранник достал и вернул ей пропуск с горевшим на нём зелёным окошком индикатора. Если Клариссе повезёт, как везло ей все эти три месяца — окошко индикатора останется зелёным и к моменту выхода с проходной. Оказавшись на территории концерна, она вошла в рабочий автобус и уселась у окна. Через несколько минут автобус заполнился народом и плавно отъехал от проходной. Дорога часто петляла. Они проезжали под переплетениями труб, мимо огромных колонн и охлаждающих градирен, разбрасывающих в стороны мелкие брызги воды, миновали несколько длинных серых цехов, вокруг которых росли чахлые деревца, объехали круглый кирпичный резервуар со зловещей надписью: «КИСЛОРОД! МАСЛООПАСНО!» Высокие вертикальные трубы дымили, на вершине одной из них горел жутковатый огонь, где-то рядом в цехе что-то бухало, со свистом вырывался пар, возле обширной лужи ядовито-зелёного цвета суетилась группа рабочих в тёмно-синих комбинезонах и голубых касках. И вот по правую сторону показалось ничем не примечательное белое двухэтажное здание, находящееся почти точно посередине завода. Ничем не примечательное, если не знать, что находится там, внутри. Аккуратная лужайка, идеально подстриженный кустарник, образующий живую изгородь. Клумбы с анютиными глазками. Чёрный с золотым вензель над зданием… Кларисса отвернулась. Она не могла видеть этот вензель: чёрный эллипс и золотая плеть в нём, концы которой оплетались ореолом вокруг ажурных букв: О и П. Резиденция Граасского отделения Ордена Палачей… После школы Кларисса закончила экономический факультет колледжа по специальности менеджмент, но долгое время не могла найти работу. Небольшие фирмы были полностью укомплектованы служащими, и в услугах молодого менеджера, только-только со школьной скамьи, не нуждались. А крупные производства несколько лет уже работали под индексом ОП–ИКД; Кларисса без содрогания не могла подумать о том, чтобы работать на предприятии с таким индексом. Хотя Орден Палачей распространял свою сеть всё шире и шире — с ним сотрудничали многие учебные заведения, но, к счастью, не те, в которых училась Кларисса Гейн. Индекс «ОП–ИКД» расшифровывался следующим образом: «Орден Палачей — исполнительность, качество, дисциплина». Разве это не те слагаемые, из которых складывается успешная работа любой фирмы? Итогом такой работы всегда является стабильная высокая прибыль, именно по этой причине все крупные производства ближайших округов охотно шли на сотрудничество с Орденом. Промыкавшись несколько месяцев, Кларисса наконец устроилась на работу, но не по профилю, а библиотекарем. Но зарплата была мизерной, меньше, чем у любого служащего той же муниципальной библиотеки, работа — нудной и бумажной. Девушка давно хотела жить самостоятельно, уйти от мачехи с отцом, снимать собственную квартиру, но на её зарплату сделать это было невозможно. «Почему ты не хочешь устроиться в концерн Ральфа Грааса? — часто задавал ей вопрос отец. — Не хочешь работать под индексом? Но это, извини меня, просто глупо. Из-за своих предрассудков работать за какие-то гроши! Любой здравомыслящий человек скажет тебе то же самое! У меня много знакомых с концерна, и все они однозначно утверждают: достаточно быть аккуратным и дисциплинированным — и никто никогда тебя не накажет, поскольку не за что. Ты бы получала втрое больше нынешнего! Стоило ли кончать колледж для того, чтобы потом вкалывать каким-то книжным червем…» Вот так, отчасти склоняясь на уговоры отца, отчасти — устав от недостатка средств, страшась худшего и надеясь на лучшее, Кларисса Гейн однажды переступила порог отдела кадров химического концерна Ральфа Грааса — «Граас Chamical», работавшего под индексом ОП–ИКД и практиковавшего, как и все остальные производства, сотрудничавшие с Орденом — телесные наказания в качестве дисциплинарных взысканий для своих рабочих и служащих. Правда, при беседе с нанимателем Клариссу ждало первое разочарование. Внимательно изучив дипломы, представленные девушкой — об окончании школы и экономического колледжа, характеристику из муниципальной библиотеки, рекомендовавшую Клариссу, как ответственного и дисциплинированного работника — он ей сказал: — Менеджеры нам в концерн пока не нужны. Возможно — потом, при открытии филиалов в других округах. Лицо девушки разочарованно вытянулось, а наниматель предложил: — Я советую вам для начала устроиться оператором на одну из опытных установок — операторов нам не хватает. Если вы хорошо зарекомендуете себя — вам проще будет перейти при первой же возможности на работу по вашей непосредственной профессии. Судите сами: опыта работы в менеджменте у вас пока никакого, а изнутри вы лучше разберётесь в производстве. Я сам буду рекомендовать вас при случае. Решайтесь! Сумма еженедельного заработка оператора опытной установки в два с половиной раза превышала её предыдущий заработок за тот же срок, и всё же Кларисса колебалась. — Но это мне совсем незнакомо… — Не беда. На территории концерна — прекрасный учебный корпус, за две недели вас обучат, сдадите экзамен — и сможете приступать к работе. Или вас ещё что-то смущает? — По правде сказать, да, — смутилась Кларисса. — Дело в том, что я никогда не работала на производствах… под индексом ОП–ИКД. — Да? И напрасно вы этого боялись. По крайней мере, в концерне «Граас–Chemical» процент случаев прибегания к услугам Ордена очень невелик. — То есть… немногие попадают… туда? — запинаясь, спросила девушка. — Скорей наоборот. Многие, но очень редко. По статистике, на каждого человека в среднем приходится не более трёх–четырёх раз в год. — На каждого? — задохнулась Кларисса. — Не тревожьтесь. Я же сказал: «в среднем». Не прогуливайте, не опаздывайте не работу, не пытайтесь уйти из цеха раньше указанного срока, аккуратно следите за соблюдением технологического процесса, выполняйте все распоряжения мастера смены — и у вас никогда не возникнет повода встретиться с представителем Ордена Палачей. Ну, убедил? — улыбнулся наниматель. Клариссу так и подмывало спросить — а встречался ли он сам когда-нибудь с представителем этого Ордена? — но она смолчала. — Убедили… — кисло улыбнулась девушка.* * *
Две недели она методично ездила в учебный центр, вместе с другими будущими работниками концерна изучая схемы и чертежи опытных установок. Для Клариссы была определена установка №29, служащая для перемешивания и выпаривания препарата под кодовым названием Р–42. Это был всего лишь химический «полуфабрикат», одно из звеньев в цепочке; предназначение и вид готового продукта Кларисса так и не узнала, информация была засекречена. Возможно, в тайне думала она, это имело отношение к производству оружия, сфера деятельности концерна Ральфа Грааса была весьма обширна. До тонкостей изучив свою операцию, Кларисса Гейн успешно сдала экзамен инструктору и приступила к новой деятельности. Работа с восьми до пяти, час — с двенадцати до тринадцати — обеденный перерыв, шестнадцать получасовых замесов в день: восемь до обеда, восемь — после. Отвешенные подписанные реактивы, смеситель, резервуар с аммиачной водой и дозатором. В определённой последовательности засыпать реактивы в сорокалитровый смеситель, перемешать нужное время и в определённый момент залить аммиачную воду. Закрыть смеситель крышкой и перемешивать, ожидая, пока выпарятся пары аммиака. Вслед за этим полученная шихта выгружается и конвейером подаётся на отметку ниже — для следующей операции. Первое время Кларисса ужасно уставала с непривычки, приползая домой без рук–без ног и диву давалась — как операторы по соседству справляются со сходными установками? Кроме того, она страшно боялась сделать что-нибудь не так и тем самым обречь себя на визит в то самое белоснежное двухэтажное здание с чёрно-золотым вензелем. Схема попадания «на свидание к Палачу» была продумана и проста до гениальности. Если работник или служащий в течение рабочего дня не допустил никаких нарушений в дисциплине или в производственном процессе — то пропуск, который он, являясь, сдавал мастеру смены, возвращался ему в целости и сохранности перед уходом, с окошком индикатора, горевшим приветливым зелёным огоньком. Этот цвет для охранников на проходной сродни зелёному светофору, и после просвечивания работника концерна и прозванивания его вещей на предмет выноса запрещённых предметов — человек может беспрепятственно выйти с территории «Граас–Chamical». Но если какое-то нарушение было допущено… Пропуск нарушителя перебивался на цеховом компьютере — и индикатор менял цвет на красный. Такого человека охранники не выпускали, и выйти на волю он мог только в одном случае — после посещения резиденции Ордена. С сопроводительным листом, в котором было описано совершённое правонарушение, человек направлялся в двухэтажное «заведение». Там, согласно полученных сведений, определялась степень и тяжесть «преступления», и соответственно, мера и тяжесть наказания. После встречи с Палачом цвет индикатора менялся на жёлтый — что тоже являлось основанием для свободного выхода через проходную. Воистину, охранники концерна не должны были страдать дальтонизмом… Но постепенно Кларисса освоилась с работой оператора. Её действия стали заученными и ловкими. При необходимости всегда можно было выкроить несколько минут в течение любого часа — и ненадолго отлучиться — скажем, в уборную. Конечно, до автоматизма в работе было ещё далеко — но ведь она стала оператором всего два с небольшим месяца назад… Прибавка к зарплате была ощутимой, и пожалуй, если так пойдёт дальше — она сможет и осуществить своё желание — уйти из квартиры мачехи и снимать собственное жильё. Отец был против её ухода из дома, считая это блажью, потому она могла рассчитывать только на собственные силы… Она познакомилась с другими рабочими в цехе. Они давали ей полезные советы, как удобней обслуживать установку, как ловчей и быстрей подавать шихту на конвейер. Пару раз она пыталась выспрашивать о том — что и как происходит в белом здании с вензелем — но сей вопрос все обходили молчанием — она точно на стену наталкивалась. Да и понятно — кому захочется об этом говорить? Словом, разговор сразу же переводился на другое, под этим подразумевалось ясно, что «Не дай Бог, конечно — но если тебе доведётся туда попасть — сама всё узнаешь». Однажды вечером (отец и мачеха были в отъезде) — Кларисса от нечего делать включила телевизор поглядеть шоу, которое обычно никогда не смотрела. Оно уже началось, и девушка с любопытством прислушивалась к жаркой дискуссии, которая разгорелась между ведущей и приглашённым гостем. Гость это был, как вскоре она поняла — руководителем одного из отделений Ордена Палачей, подобного тому, который находился на территории концерна Грааса. Обсуждался вопрос: этична или не этична работа Ордена в принципе? Кларисса навострила уши. …– И вообще, — говорил гость, — «этичней» — что это, как вы считаете? Если ваш работник — дебошир, алкоголик, наркоман, увольняемый за прогулы? Лодырь и бездельник, не желающий и не умеющий содержать семью? Или всё-таки этичней выглядит ситуация, когда вы видите здорового, работящего, дисциплинированного человека, на которого всегда можно положиться? — Можно подумать, что работоспособность и дисциплина — качества, которые могут привить исключительно представители вашего Ордена! — фыркнула ведущая шоу. — Подумать можно всякое. Но давайте вспомним, через какие вехи прошла наша страна. Сухой закон, общества анонимных алкоголиков, а теперь нам грозит ещё и пивной алкоголизм… Разве какие-то меры помогали против этой напасти? А на фирмах, работающих под индексом ОП–ИКД — такой проблемы вообще не существует! Заметьте, я касаюсь сейчас только одной проблемы — алкоголизма. Как вы думаете — кому больше будут благодарны жёны, матери, дети, сёстры — своих прежде не просыхающих мужей, сыновей, отцов, братьев — вам с вашей проповедью этичности, или работникам Ордена, раз навсегда избавивших членов их семей от пагубного пристрастия? — А вам не кажется, — спросили его из зала, — что деятельность Ордена Палачей — это покушение на свободу личности? — А если эта личность уже устала от свободы, которая привела её на дно? — отпарировал он. — Вы путаете свободу и вседозволенность. Хотите вы того или нет, но наше общество всё-таки ограничено благоразумными рамками, и попытки раздвинуть эти рамки чаще всего приводят к тому, что страдают окружающие. Деятельность Ордена заставляет человека мудро держаться в этих рамках и трезво оценивать последствия своих поступков! — Может быть, в таком случае, деятельность вашего Ордена должна быть ограничена общением с теми, кто уже оказался за гранью закона, за гранью морали? — задал гостю вопрос из зала бородатый мужчина в строгих очках. — Работа в тюрьмах, колониях, лечебницах для наркоманов и алкоголиков? Если вы добиваетесь таких блестящих результатов? — У нас много отделений в перечисленных вами заведениях. И результаты работы наших сотрудников действительно более чем обнадёживающие. Причём, заметьте, без обременительных затрат из бюджета. — Но так ли уж необходимо присутствие Палачей в фирмах, концернах, офисах? Не все же там наркоманы, алкоголики, дебоширы, ярые прогульщики? — Что ж, сравните балансы фирм, работающих под индексом — и без него, — и вы сами получите ответ на свой вопрос. — Значит, физическое наказание действеннее, чем наказание долларом? — снова вмешалась ведущая шоу. — Получается, так, — усмехнулся гость, — у меня была возможность убедиться в этом неоднократно. — Орден Палачей, — заговорила ведущая шоу, вставая и обращаясь к камере, — что мы о нём знаем, несмотря на то, что уже несколько лет он активно действует в ряде округов? Тема эта, судя по письмам и звонкам, волнует многих и многих зрителей нашего шоу. Попросим же нашего гостя рассказать об этом поподробнее. И гость выполнил её просьбу. В Школу Палачей, сказал он, принимают молодых людей в возрасте не моложе восемнадцати и не старше тридцати пяти лет, уравновешенных, серьёзных, здоровых физически и психически, не имевших проблем с законом. Обучение занимает ни много, ни мало, а два года. Какие же науки изучает будущий Палач, помимо своей непосредственной «палаческой» работы? Не так уж их мало. Как выяснилось, он должен знать биологию, анатомию, медицину, психологию, философию и историю. Конечно, всё это преподаётся в приложении к избранной профессии. Однако даже из перечисленного перечня ясно, что окончившие Школу — не дилетанты, а настоящие профессионалы… — А сейчас я хочу представить вам ещё одного гостя нашей студии, — объявила ведущая, — выпускник Школы, непосредственный представитель Ордена Палачей — встречайте! Под аплодисменты зала в студию вошёл высокий приятный юноша лет двадцати — двадцати пяти, с улыбкой склонил голову, приветствуя собравшихся, и уселся в свободное кресло. — Честно говоря, Палача я представляла себе как-то иначе, — проговорила ведущая шоу. — А как? Кожаный фартук, колпак с прорезями, руки по локоть в крови? — с иронией спросил новый гость. В зале засмеялись. — Да, я вижу, современный Палач далеко ушёл от образа своего предка, — улыбнулась ведущая. — Вы представитесь зрителям? — Нет, я не могу этого сделать. — Отчего же? — У нас принято представляться только своим клиентам. — Клиентам? — переспросила та. — Это так вы называете своих жертв? Юноша погасил улыбку. — У слова «жертва» несколько другой смысл. Мы имеем дело не с жертвами, а с людьми оступившимися, чаще всего неосознанно. Помогаем им осознать свою вину и искупить её. — Тогда как же к вам обращаться? Просто — Палач? — Просто Мастер. Именно это звание получает каждый, окончивший Школу Палачей. Именно так обращаются к нам клиенты: звание и имя. — Хорошо, я буду называть вас Мастер. А что, разве у вас есть время общаться с клиентами? — Чему же, по-вашему, нас учат целых два года? — Ну, разве не приёмам обращения… — она стушевалась, — с… орудиями наказания? — Как раз этому научиться недолго, — насмешливо ответил новый гость. — А каков смысл общения с клиентами? — ведущей, видимо, удалось справиться со смущением, в её голосе звучало любопытство. — Разве человеку, которого приговорили к телесному наказанию — не всё равно — будет ли его Палач молчалив или разговорчив? Я помню, у русского писателя Куприна был даже такой рассказ: «Механическое правосудие» — о человеке, который изобрёл механическое приспособление для порки. В нём всё было предусмотрено: варьировалась сила ударов и общее их количество, скорость и амплитуда — достаточно было только правильно установить программу. Всё происходило без участия человека, люди только определяли меру наказания. Оставаясь наедине с машиной, осуждённый уже ничего не мог сделать, и избежать наказания тоже не мог — ибо, если он медлил, то машина была сконструирована так, что добавляла число ударов… Может быть, морально человеку как раз было бы легче «общаться» с машиной? Ведь глупо обижаться на прибор. — Да, и глупо молить его о снисхождении, — также насмешливо согласился с ней Мастер. — А вы помните, чем закончился этот рассказ? Изобретатель совершил ошибку и стал первой жертвой своей машины. Он вкусил наказание по максимуму, ибо приспособление было сконструировано так хитроумно, что никто не мог его отключить… Машина засекла его до полусмерти. А потому мораль сей басни такова — человечество всегда будет нуждаться в Палаче. В живом, а не в автомате. — Всегда? Вы в этом уверены? — спросили его из зала. — Ну не случайно же в третьем тысячелетии возникла необходимость в организации нашего Ордена? — заметил представитель этого славного племени. — А позвольте узнать — о чём же вы беседуете со своими «клиентами»? — задали ему ещё один вопрос из зала. Мастер обвёл зал взглядом. — Для начала я хотел бы попросить вас поднять руку — тем, кто хотя бы однажды встречался с Палачом… мне хочется более ясно представить себе аудиторию, с которой я общаюсь. После некоторого замешательства пять или шесть человек робко подняли руки. Одна из них — молодая женщина — отчаянно краснела при этом. — Понятно, — спокойно проговорил гость. — Я вижу, разъяснения действительно понадобятся… Хотя, помнится, я уже говорил, что первоначальная задача Мастера — это разъяснить осуждённому его вину, вызвать раскаяние и желание искупить её. Уважающий себя Мастер никогда не приступит к исполнению своих обязанностей, не установив доверительного контакта между собой и клиентом. — Ну хорошо, а если ваш клиент не захочет идти на контакт? Не захочет раскаиваться? — вмешалась ведущая шоу. — Вы так и оставите его без наказания? Или всё-таки накажете, махнув рукой на все словесные доводы? — Такого в моей практике ещё не случалось. И надеюсь, что не случится. Работа представителя нашего Ордена сходна с работой священника. Мастер и осуждённый должны полностью доверять друг другу, ибо то, что происходит — остаётся только между ними. — Па-азвольте! — неожиданно вскочил с места один из зрителей. — Как это «только между ними»? А как же процесс двухлетней давности, когда Орден был обвинён в использовании видеокамер, записывающих сеанс встречи каждого клиента с Палачом? Чего же тогда стоят ваши лицемерные заверения? «Доверие», «работа священника»… — презрительно повторил он. — Когда все прекрасно знают, что каждое слово будет записано? Первый гость шоу холодно поинтересовался у зрителя: — А вы знаете, чем закончился тот процесс? Ну, безусловно, знаете. Орден выиграл его, обосновав необходимость наличия видеокамеры в комнате исполнения приговора. И, наверное, вам известно, что несколько лет назад видеозапись действительно отсутствовала. Каждый клиент знает свои права и обязанности — они вывешены во всех отделениях Ордена. В их числе — право в трёхдневный срок после исполнение приговора подать в суд на своего Палача, обжаловать его действия. При этом клиентам отлично известно, что жалоба будет признана правомерной лишь в нескольких случаях: если Мастер был груб, если в разговоре он употреблял ненормативную лексику, если он угрожал клиенту и, наконец, если его действия нанесли серьёзный урон здоровью клиента — то есть, если после визита в отделение Ордена он потерял работоспособность на несколько дней, вынужден был взять больничный лист. В таких случаях — да, клиент прав, и к Мастеру будет применено суровое взыскание — вплоть до изгнания из Ордена. Это закономерно. Но. Если с физическим уроном, наносимым Палачом, всё понятно — любой врач подтвердит увечье клиента — то как быть с обвинениями в грубости? Хамстве? Нецензурщине? По любому заявлению создаётся комиссия, но чьим доводам она должна верить? Клиента, обвиняющего Мастера во всех смертных грехах, или Мастера, отрицающего обвинения? Каждая из сторон может оказаться правой — но как проверить их утверждения, ведь свидетелей нет? Именно тогда Орденом и было принято решение об установке видеокамер в местах работы с клиентами. Однако я хочу предостеречь вас от скоропалительных выводов. Во–первых, изображение с камер никогда не подаётся на мониторы — они попросту отсутствуют. Запись ведётся исключительно на цифровой носитель. И просматривается она в одном–единственном случае: если от клиента поступает заявление с обвинением в адрес Мастера. Только для того, чтобы убедиться — какая из сторон говорит правду. Если же заявление не поступает — то по истечении трёх дней запись уничтожается, стирается. Так происходит со всеми записями. В зале зароптали, заволновались. — Но как вы можете гарантировать, что записи эти не будут использованы по другому назначению? Что их не похитит кто–либо, не выложит в Интернет? Вы убеждаете верить вам на слово? — А вы видите другой выход? Может быть, Орден должен верить на слово любому клиенту? Каждое обвинение, каждая жалоба клиента — это плевок в Орден Палачей, который слишком дорожит своим профессионализмом! Мы не станем терпеть в наших рядах недобросовестных Мастеров, бросающих пятно на нашу организацию — но необоснованных обвинений не станем терпеть тоже. Теперь повторю скептикам и недовольным. Орден не случайно выиграл тот процесс по правомочности применения видеозаписывающей аппаратуры. Мы действуем в рамках закона, защищаясь от клеветы. Носители с видеозаписью никогда не покидают территорию отделения Ордена, копирование, вынос их оттуда, размещение в сети Интернет — это уголовно наказуемая ответственность. По истечении каждых трёх дней записи уничтожаются в присутствии представителя администрации фирмы, и юридического представителя. В отделении Ордена всегда находится служащий из органов власти. Мы никогда не отказывались ни от сотрудничества, ни от контроля со стороны правительства. Но Орден Палачей дорожит своей репутацией, и несмотря на всё сказанное мной, я продолжаю настаивать: встреча клиента с Мастером проходит сугубо конфиденциально. И добавлю ещё, как ни парадоксально это, возможно, звучит — присутствие видеокамеры — это дополнительная гарантия безопасности для клиента, ибо Мастер, зная, что любое сказанное им слово может быть использовано против него — будет тщательнее обдумывать свою речь, поостережётся грубить клиенту и тем более оскорблять его…* * *
Вспоминая вчерашнее шоу, Кларисса ехала на работу. Несмотря на все аргументы руководителя Ордена Палачей, она была задета и встревожена правдой о видеозаписи встреч с Мастером. Эта новость была для неё полной неожиданностью, и неожиданностью весьма неприятной. Аргументы противников такой меры казались ей более убедительными. Но ведь Орден уже выиграл судебный процесс, направленный против него, и устанавливал видеозаписывающую аппаратуру на законных основаниях… Второй день Кларисса работала с другими химическими соединениями. На опытной установке №29 готовили реактив RT–7. Технологическая схема была сходна со схемой приготовления Р–42, но вместо аммиачной воды применялась 60%–ная азотная кислота, и ещё использовался пар. RT–7 было нужно немного, и потому резервуар не стали отмывать от аммиачной воды, а кислоту Кларисса отмеряла из канистры и заливала вручную, используя керамический кувшин с делениями, стоящий рядом на подставке. Во время этой операции она надевала противогаз, чтобы не надышаться удушающими парами, и проклинала себя за то, что поддалась на уговоры нанимателя… Два замеса она сделала благополучно, и, подав шихту на транспортёр, принялась загружать в смеситель сырьё для третьего замеса. Кадры вчерашнего шоу… Она включила лопасти смесителя, засекла время и задумалась. Мысль о видеокамере отчего–то не шла у неё из головы. Ей хотелось обсудить с кем–то вчерашнее шоу, но утром, переодеваясь, она спешила из раздевалки к рабочему месту — приготовить всё необходимое для RT–7. Может быть, в обеденный перерыв… Зазвенел звонок, оповещающий, что перемешивание окончено. Кларисса остановила вращение лопастей, нажала кнопку, откидывающую крышку на смесителе и, натянув противогаз, отмерила из канистры 5 литров кислоты, залила ею сырьё, поставила кувшин на подставку, опустила крышку смесителя и стала открывать вентиль пара. Он что–то туго шёл по резьбе, и неожиданно рука девушки, сорвавшись с вентиля, задела небрежно поставленный кувшин, он упал и разбился, но при этом задел ещё и не закрытую канистру с кислотой и та, опрокинувшись на пол, разлилась… Кларисса в оцепенении смотрела на это. Куски разбившегося кувшина посреди кислоты, разливающейся по полу зловещей желтоватой кляксой… Девушка точно приросла к месту, от ужаса не соображая, что теперь делать. Как собрать кислоту? Чем? У неё всё повылетало из головы. Тряпкой? А где её взять? И кислота ведь разъест её. А осколки? Как быть с ними? Хорошо хоть, она не успела снять противогаз. Ой! А рабочие за соседними установками? Но к ней уже бежали на помощь. Мужчина за установкой №30 отработанным движением, словно проделывал это много раз — бросился к стене, сорвал с неё пожарный кран, быстро размотал брезентовый рукав и, открыв вентиль — направил струю воды на кислотную лужу, размывая и разбавляя её, отгоняя к специальному стоку. Другие рабочие засыпали лужу сорбентом, нейтрализуя кислоту. Наконец кран был закрыт, кислота нейтрализована. А в цех уже вбежала бригада вызванных кем–то уборщиков. Они щётками принялись сгонять лужу к стоку, осушая пол. Кларисса тупо стояла на месте, словно у неё отнялись ноги. Наконец она медленно сняла противогаз и взглянула на свою установку. И, вскрикнув, бросилась закрывать вентиль пара — клубы его со свистом вырывались из-под крышки. А откинув крышку, отшатнувшись от горячих клубов и заглянув чуть позже внутрь — она с новой волной ужаса увидела, что вся шихта затвердела и намертво пристала к лопастям и стенкам смесителя, твёрдая, как железобетон… Словом, в обеденный перерыв Кларисса стояла в диспетчерской, не поднимая глаз. Мастер смены, начальник цеха, бригадир команды уборщиков — все по очереди ругали её. Она оказалась виновата в целом букете преступлений — в небрежной халатности, в нарушении техники безопасности, в порче сырья и оборудования… Выслушивая град горьких, резких обвинений, Кларисса понимала только одно — теперь ей не миновать встречи с Палачом. Она по-прежнему пребывала в шоке от всего случившегося, даже разреветься и то не могла. Конечно, индикатор на пропуске тут же был перебит на красный, на принтере быстро распечатали перечень её прегрешений. Вручая ей сопроводительный лист и украшенный красным окошком пропуск, начальник цеха опытных установок холодно сказал: — Не ожидал от вас такого, Гейн. Такая беспечность на химическом производстве недопустима! Полагаю, вам просто необходимо поближе познакомиться с персоналом Ордена Палачей, чтобы вы для себя уяснили — на работе нужно быть предельно собранным и внимательным! Посему в Граасское отделение Ордена вы направитесь немедленно. Впрочем, в качестве смягчающего обстоятельства я отметил тот факт, что вы ещё недавно работаете здесь и это — первый ваш визит в отделение. Отправляясь туда, захватите с собой всё, что необходимо для того, чтобы принять душ: полотенце, мыло, резиновые тапочки. Идите. И не слишком оттягивайте свой визит. …Несколько минут спустя на деревянных ногах Кларисса медленно брела в сторону резиденции Ордена. В одной руке она сжимала ручки пластикового пакета, в котором лежали банные принадлежности, в другой — пропуск и сопроводиловку. В горле у неё стоял комок, который она так и не могла проглотить. «Уволюсь, — твердила себе девушка, — сразу же уволюсь, как только истечёт срок временного контракта…» Но утешения в этом было мало, ибо контракт этот заключался на полгода. Как медленно она ни шла, но белое здание неуклонно приближалось. Её то и дело обдавало холодом по позвоночнику. Зловещий чёрный с золотом вензель (цвета-то какие, подумать только!) — становился виден всё отчётливее. Кларисса долго стояла на пороге, не решаясь толкнуть дверь, на которой висела табличка с чётко перечисленными правами и обязанностями клиента. Девушка смотрела на неё, но ни слова не понимала: буквы точно расплывались и качались перед глазами. Но наконец, дрожащей рукой повернув ручку двери, Кларисса вошла в вестибюль Ордена. Здесь служащий, пока она безвольно стояла, опустив руки, забрал у неё пропуск и сопроводительный лист, занёс её данные в компьютер. Потом что-то негромко объявил по внутренней связи и сказал, обращаясь к девушке: — Проходите в душ, вон та дверь. Всё остальное вам объяснят. Кларисса вошла в просторную душевую с десятью кабинками, разоблачилась в «предбаннике» на деревянной скамейке, сняв джинсовый комбинезон, рубашку и бельё. Надела резиновые шлёпанцы и встала под тугие горячие струи душа. Она стояла под ними и никак не могла согреться, словно на улице была зима, а не разгар лета. Наконец, вымывшись и отжав мочалку, она закрыла воду и принялась вытираться. И тут в душ вошла молодая девушка в белом халатике и белой наколке медсестры на волосах, и сказала: — Пройдите в эту дверь, вас осмотрит доктор. Нет, не надо одеваться — одежду вам вернут позже. Слегка растерявшись, Кларисса принялась завёртываться в полотенце. — Нет, девушка, оставьте полотенце. Кларисса послушно повесила его на крючок и, вся покрывшись «гусиной кожей», нагишом вошла в дверь, распахнутую перед ней медсестрой. Она оказалась во врачебном кабинете. Доктор — пожилой, седоватый, в «профессорских» очках — пригласил её сесть за стол и осведомился: — Как вы себя чувствуете? Она вздохнула и печально посмотрела на него: — Ужасно, доктор… Но вообще я здорова. Он измерил ей кровяное давление, выслушал стетоскопом, взглянул на горло, потом заставил встать и осмотрел кожные покровы. При этом он что-то записывал. — У вас сердце никогда не болело? — Нет… — Мы можем сделать вам кардиограмму, если есть какие-то жалобы. — Нет, доктор. — А на какой стадии месячного цикла вы сейчас находитесь? — А что? — вспыхнула девушка. — В отдельных случаях мы можем предоставить отсрочку в три–четыре дня. — Боюсь, это мне не поможет, — снова вздохнула Кларисса. — Критические дни ещё не скоро. Однако она была удивлена таким профессиональным подходом. Чего–чего, а медицинского осмотра девушка не ожидала. — Ну что ж, в таком случае, если жалоб на здоровье у вас нет — я приглашаю вас пройти одну процедуру, не совсем приятную, но необходимую, — доктор подвёл Клариссу к небольшому прибору, от которого отходили провода и датчики. И принялся присоединять датчики к разным частям тела Клариссы. — Зачем это? — спросила она тревожно. — Чтобы точно знать ваш болевой порог, — объяснил он. — Как только ощутите боль — сразу дайте мне знать. Доктор кивнул медсестре, она подошла к прибору, а он отошёл к стене, включил рубильник и медленно стал поворачивать ручку. Девушка ощутила лёгкое, едва заметное покалывание в тех местах, к которым были присоединены датчики, но постепенно боль нарастала, и наконец Кларисса вскрикнула, когда из датчиков словно выпрыгнули стальные иглы, впившиеся в тело. Доктор тотчас же выключил ток и отошёл к столу. Медсестра продиктовала ему показания приборов, потом отсоединила датчики. Вслед за этим та же медсестра принесла откуда-то и подала девушке нечто вроде ночной рубашки: из белого хлопка, с треугольным вырезом на шее, с рукавами три четверти. Высокой Клариссе длиной она оказалась до колен. — Сядьте и подождите, — было ей велено. Кларисса снова присела к столу, медсестра с её бумагами куда-то вышла, доктор продолжал писать, а девушка тоскливо ждала — что же будет дальше? Да, чистота, вежливый персонал, медосмотр в стерильном кабинете… но горечь и страх, переполняющие её, никуда не делись… Вспыхнула жёлтая лампочка на пульте перед доктором, и он сказал ей: — Встаньте. Сейчас вам сообщат решение руководства Ордена. На слабых ногах, с сильно-сильно застучавшим сердцем, Кларисса поднялась. Доктор нажал на кнопку, и репродуктор со стены отчётливым металлическим голосом объявил ей: — Кларисса Гейн, учитывая совокупность ваших правонарушений и состояние здоровья, Граасским отделением Ордена Палачей вы приговариваетесь к телесному наказанию в размере пятидесяти ударов розгами. Пройдите в комнату номер восемь. Вашего Мастера зовут Винсент, — и репродуктор отключился. — Вон в ту дверь — и прямо по коридору, — объяснил ей доктор, — одежду и пропуск вам вернут при выходе, там же и переоденетесь. С побелевшим лицом Кларисса вышла за дверь. За ней оказался длинный коридор с дверями белого цвета по одну сторону и скамейками по другую. Освещался он лампами дневного света, но был сейчас абсолютно пуст: большинство приговоров исполнялось после рабочего дня. Перед дверью номер восемь девушка остановилась, вновь чувствуя, как подгибаются ноги и пульс колотится в ушах. Она прислонилась к стене и на несколько секунд закрыла глаза. Глубоко вдохнула-выдохнула и постучала. — Входите, там открыто, — услышала девушка глубокий приветливый голос и, потянув на себя ручку, открыла дверь и вошла в комнату. Она оказалась в небольшом квадратном помещении метров двенадцати, совершенно белом: потолок, стены, линолеум под мрамор, вертикальные жалюзи, закрывающие единственное окно. Перед ней стоял высокий длинноногий юноша в майке и бриджах по колено из одинаковой материи, похожей на чёрный атлас. На ремне, вдетом в шлёвки бриджей, была овальная стальная пряжка с чёрно-золотой эмблемой Ордена. На ногах юноши были чёрные сандалии. Густоте его волнистых, блестящих как вороново крыло, волос, могла бы позавидовать любая девушка. В глубине синих глаз хотелось утонуть и захлебнуться. Чёрные ресницы, соболиные брови, алые губы… не юноша, а топ-модель. В Клариссе было метр семьдесят четыре, но Винсент оказался выше её на целую голову. Он придвинул ей табурет, обтянутый белой кожей: — Здравствуйте, Кларисса. Присаживайтесь. — Здравствуйте… — запоздало проговорила она. — Спасибо… — и опустилась на краешек табурета. Винсент тем временем отошёл к стоявшему у окна овальному модерновому столу с ноутбуком, и мини-офисом, быстро застучал пальцами по клавишам. Пока принтер печатал запрошенную информацию, Винсент непринуждённо уселся прямо на стол, лицом к девушке. Кларисса взглянула направо. Часть комнаты была загорожена непрозрачной белой шторой. Она отвела взгляд и исподлобья посмотрела на Мастера. Ни в комнате, ни на нём самом, за исключением пряжки на бриджах, не было решительно никаких атрибутов, которые указывали бы на профессию обитателя комнаты. Кларисса перевела дух. Надо же… Кто бы мог подумать, что у неё будет такой ясноглазый Палач? Винсент тем временем извлёк из принтера напечатанные листы, забросил ногу на ногу, точно сидел в удобном кресле, и пробежал их глазами. Потом отложил листы в сторону и поглядел в напряжённое лицо своей клиентки. — Сколько вам лет, Кларисса? — спросил он. — Двадцать, — отрывисто ответила девушка. — Вот как? Мы почти ровесники. Может быть, вы позволите говорить вам «ты»? — Пожалуйста, — пожала она плечами. — Спасибо. А теперь расслабься, Кларисса, давай просто поговорим. — Давайте… А как мне называть вас? Мастер Винсент? — Можно так. Можно просто — Мастер. Или просто — Винсент. Значит, ты впервые здесь? — Да. Я вообще никогда не работала прежде… под индексом, — отводя глаза, призналась она. — Тебя это пугало? — спросил он спокойно. — Не то слово. Мне это казалось кошмаром, — сдавленно ответила Кларисса, по-прежнему избегая смотреть ему в лицо. — Родители никогда тебя не наказывали? Краска бросилась ей в лицо. — Очень давно. В детстве… мама, бывало, шлёпнет и поставит в угол… и то редко, — проговорила она тихо. — Ну хорошо. Расскажи мне свою версию случившегося сегодня на работе, — предложил он ей. Кларисса подняла-таки на него взгляд. — А что это изменит? — спросила она беспомощно. — Ведь приговор мне уже вынесен. — Мне важно знать подробности. И твоё отношение к тому, что произошло. Она вздохнула и пересказала «свою версию». Вряд ли она сильно отличалась от версии официальной. Кларисса не пыталась снять с себя вину, обелить свою персону в глазах Мастера. Не так уж много времени понадобилось ей на этот рассказ. Винсент внимательно выслушал её, а когда она умолкла, спросил: — А тебе не говорили — какой ущерб ты нанесла концерну сегодняшней неосторожностью и невнимательностью? Девушка отрицательно покачала головой. Винсент поднял бумаги, извлечённые из принтера, и проговорил чуть назидательно: — Мы посылали официальный запрос в цех опытных установок. Вот какую сумму нам назвали… — и он прочёл ей это число. Оглушённая, Кларисса поникла головой и плечами. — Это стоимость испорченного сырья и простоя установки. А если бы эту сумму высчитали из твоего заработка — как бы ты к этому отнеслась, Кларисса? Посчитай, сколько бы времени тебе пришлось работать бесплатно, чтобы возместить ущерб? — продолжал юноша с нажимом в голосе. — Ты живёшь с родителями?.. Ну вот видишь. Представляешь, в каком они были бы восторге? Ты полагаешь, что администрация «Граас Chemical» обошлась с тобой негуманно? Ведь тебя даже не оштрафовали — в первый раз на нарушителя не накладывают никаких денежных штрафов. А так ты уйдёшь отсюда, и о произошедшем здесь никто не узнает. — Наверное, вы правы… — пробормотала девушка. — Наверное? — приподнял он одну бровь. — Ой, нет. Вы правы безусловно, — поспешно поправилась она. — Я… признательна администрации, что меня не оштрафуют. Некоторое время они помолчали. Потом Кларисса стеснённо сказала: — Можно мне спросить у вас одну вещь? — Да, конечно. — Я смотрела вчерашнее шоу «Перекрёстный допрос»… А вам, Мастерам, действительно приходится подолгу беседовать с каждым клиентом? — Разные бывают ситуации. С кем–то подолгу, с кем–то не очень. Но в общем, мне спешить некуда, — с иронией ответил Винсент, — у меня повремённая оплата, за лишних клиентов не переплачивают! Впервые Кларисса несмело улыбнулась. — Теперь я понимаю, для чего вы изучаете философию… Его глаза мгновенно похолодели. — Уж не полагаешь ли ты, что в моих беседах с клиентами нет иного смысла, кроме пустого словоблудия ради времяпровождения? — У меня и в мыслях этого не было! — растерялась она. — Надеюсь! После паузы Винсент сказал внушительно: — В числе всего прочего, разговор с клиентом помогает определить меру его раскаяния. И ещё — возможно, ты догадываешься о том, что при одной и той же определённой мере наказания — оно всё–таки может быть очень разным? — Догадываюсь, — тихо согласилась она. — От чисто символического, до такого, которого клиент не забудет весьма долго. Кларисса молчала, потупив глаза. Мастер не рисовался, он сказал ей чистую правду. Беседовать с ним — всё равно, что дёргать за хвост кобру, ибо в руках этого красивого юноши с ногами модели была сейчас её участь. Он может пощадить её, а может и нет. Надо постараться быть с ним безукоризненно вежливой и постараться убедить его в полном своём раскаянье — и так, чтобы фальши не было, фальшь он мгновенно почувствует… А так он, возможно, отнесётся к ней чуть более снисходительно… — Мастер, встречу с вами я никогда не забуду в любом случае, — не подымая глаз, пообещала она. — Что ж, если не забудешь, тебе реже придётся бывать здесь, — заметил он. — А теперь скажи мне вот что, только откровенно — что ты испытываешь сейчас, перед началом сеанса? Орден Палачей по-прежнему вселяет в тебя страх? — Что вы, Мастер Винсент! Разве вы можете вселять страх? — старательно удивилась девушка. — Вообще–то, обычно я стараюсь этого не делать, — усмехнулся парень. — Ну, так что же ты испытываешь? — Несколько чувств, — помедлив, призналась девушка. — В таком случае, перечисли мне их, в порядке убывания важности. Итак, первое? Кларисса снова покраснела, но не смогла солгать и мучительно призналась: — Страх… боли. — С этим понятно. Второе? — Стыд… — выдавила девушка. — Об этом я тоже догадываюсь. Третье? — непреклонно спросил Винсент. — Позор… от того, как бестолково я сегодня поступила. Ведь меня всему этому учили! И как бороться с разливами кислоты, и как правильно размещать реактивы на рабочем месте… а я вместо того, чтобы хотя бы попытаться ликвидировать разлив — торчала, как пень, на месте, пока другие делали за меня мою работу… и забыла о том, что открыт пар, а процесс продолжает идти… — Это верно, — одобрительно кивнул Мастер. — Конечно, жаль, что раскаяние у тебя — на последнем месте, но это обычная картина для первого визита сюда. Главное, что оно вообще присутствует… Что касается первого чувства — болевой порог у тебя обычный — не высокий, не низкий, потому это не должно тебя особо пугать: ты перенесёшь всё не тяжелее и не хуже любого другого. Глаза у Клариссы налились слезами, но она не решилась смотреть на Винсента. — Теперь стыд, — продолжал он. — Ты имела в виду стыд наготы? Она сглотнула комок и кивнула. — Тебя только что осматривал врач. Ты не стеснялась показывать ему свою наготу? Может быть, ты скажешь: «Ну, это же врач!» Она не осмелилась возразить ему, что ей всё равно было очень стыдно… — Моя профессия, — сказал он, — тоже даёт мне право лицезреть нагие части тела. Тебе когда–нибудь делали массаж? — Да… — И что, при этом ты была в сорочке? — Я поняла, Мастер. — А по–моему, не вполне, — назидательно заметил Винсент. — Нагота при экзекуции — не прихоть Палача, а необходимость. Иначе невозможно контролировать результат — ясно? — Вполне. — Кроме того, я не заставляю тебя обнажаться. Просто поднимешь подол, — Винсент спрыгнул со стола. — Ну что, Кларисса, ты готова? — Да… — губы у неё задрожали, она поднялась. Мастер подошёл и отдёрнул занавеску, закрывающую часть комнаты. За ней девушка увидела довольно высокую массивную кушетку, обтянутую чёрной кожей, с тремя парами пристёгнутых к ней ремней. На стене висели плети, хлысты, кнуты, ещё какие-то угрожающего вида предметы, от которых она со страхом отвела взгляд. У стены стоял железный чан, полный пучков длинных и довольно крепких на вид розог. Слёзы брызнули у неё из глаз, и тут вдруг она вспомнила о видеокамере и взмолилась: — Мастер Винсент! Мне невыносима мысль, что сеанс будет записан на видео… Я вас умоляю!.. Пожалуйста, нельзя ли что–то сделать? Я так не могу… — Таковы правила, — пожал он плечами. Слёзы лились по её щекам: — Прошу вас, Мастер… отключите её… Этой камеры я боюсь больше, чем всего остального. — Я не могу её отключить, Кларисса. И потом — подумай сама — если ты подашь на меня жалобу, обвиняя в грубости и жестокости — где я возьму доказательства обратного? — Клянусь вам чем угодно, Винсент, я не подам на вас никакой жалобы! Вы были предельно вежливы со мной… — она молитвенно сложила руки. — Как мне вас упросить? Встать на колени? — Ещё чего не хватало, — нахмурился он. Потом поглядел на размазывающую по щекам слёзы Клариссу и задумался. И, решившись, сказал: — Ну ладно, — извлёк из кармана носовой платок, подошёл к глазку видеокамеры и занавесил её. Потом повернулся к девушке и погрозил ей пальцем: — Смотри, я тебе доверяю. Делаю исключение. — О, я так вам благодарна!.. Кларисса почувствовала, как тяжёлый камень свалился с души. И хотя самое трудное испытание было ещё впереди — оно уже не так страшило её. — Я готова, Мастер, — проговорила девушка смирно. — Больше никаких исключений, — предупредил её Винсент. — Делаю тебе поблажку только потому, что ты пришла сюда в первый раз. Если запись просмотрят по твоей милости — мне ох как не поздоровится! — Мастер, я не буду на вас жаловаться, — искренне пообещала Кларисса, — я вам очень благодарна и за беседу, и за ваше великодушие. Он усмехнулся: — Ну, насчёт великодушия ты, возможно, забегаешь вперёд… — и извлёк из чана пучок розог. — Приступим, наконец, к искуплению твоей вины перед концерном «Граас Chemical». Ложись на кушетку, подними подол повыше, руки вытяни вперёд, — скомандовал он. — Через десять минут всё будет позади, Кларисса Гейн… ................................................................................................................................................... — Лариса! Лариса, просыпайся! — будила её мама. — Да что же это такое? Седьмой час, опоздаешь на фабрику! Девушка неохотно открыла глаза, потянулась и зевнула. За окном было уже светло. Ну и крепко же она спала, даже будильника, выходит, не расслышала! Какой странный был сон… И главное, такой яркий, отчётливый, точно наяву. Эмблема Ордена Палачей, синие глаза Винсента… Вздохнув, Лариса слезла с постели, неясно жалея о том, что её разбудили так рано. _______________________________ Август — сентябрь 2002г.
