Дар, о котором не просят

- Зависимость... или привязанность? - в голосе Чужого сквозит едва заметная, но ощущаемая насмешка. - Ты верный пес, Корво. Только служишь нескольким хозяевам сразу. Корво молча сжимает руку, игнорируя полыхающее пламя метки.

***

Довольно просто объяснить, чего хотел Корво и чего он в противовес не просил: он хотел отмщения и не просил помощи; с Чужим же ситуация обстояла несколько сложнее. Корво и не думал об этом. Ни когда перемещался по крышам, ни когда вонзал лезвие складного меча в - самое уязвимое место - шею, ни когда чувствовал легкое жжение на тыльной стороне ладони. И, конечно, это была ложь. Ложь, потому что Чужой слышал, как гулко и тяжело отражаются в голове Аттано его мысли о божестве, о метке, о предназначении... о метке, в основном, как ни странно. "Зависимость или привязанность, мой дорогой Корво?" - Чужой произносит это почти что вслух, и это "почти" Корво улавливает. Улавливает достаточно, чтобы остановиться и на пару мгновений задержать дыхание от ощущения расползающегося мрака в голове. Чужой не делает исключений. Не дает третьих вариантов. Дать второй - его маленький подарок, чтобы разнообразить игру, и оба это понимают. Чужому скучно, равнодушно и пустотно, да, пожалуй - пустотно; он видит переплетение человеческих судеб в своих руках и спокойно обрывает те связи, которые считает нужным. Или связывает - когда те уже порваны. И, конечно, эти нити расползаются дальше, цепляя и завязываясь, извиваясь и расписывая новый узор всей ткани. Некоторые не выдерживают ноши, обрываясь, не дойдя до самого интересного, другие же изменяют весь рисунок себе подстать. Корво хорошая нить в его коллекции. Чужой перебирает пальцами струны его души и играется с ножницами в опасной близости - однажды ты тоже пожелаешь перестать плестись, а пока... А пока - Корво, уже привычно, проводит двумя пальцами по тыльной стороне ладони. Метка не прощупывается, но будто отзывается на прикосновения тихой пульсацией. Можно ли назвать зависимостью то, что изначально человек не просил? Корво, конечно же, об этом не думает, сжимая шею городской стражницы. Ни в то время, ни в том месте, но Корво пытается - честно пытается - нанести как можно более незаметное увечье городу (потому что они оба знают, что без жертв не обойтись). Из сострадания, понимания человеческих жизней, но куда больше - из принципов. Метка пульсирует в такт его дыханию, напоминая о том, на что лорд-защитник был бы способен, если бы тот согласился ее слушать. Корво сжимает зубы и молчит: его разрывает диссонанс от неспособности - глубоко зарытом внутри нежелании - отказаться от дара темноглазого. От невозможности перестать ощущать свободу, обволакивающую его темной аурой магии, от довольно банального, но привычного страха смерти, неудачи, потери. Корво проводит пальцами по уже привычной, выученной наизусть метки и вновь берется за складной меч - чтобы идти и дальше плести тот рисунок, который ему необходим. И так, пока он не достигнет желаемого. Чужому нравится это маленькое человеческое - желание независимости, неподвластности. Корво не владеет собственной жизнью и молча, хоть и невероятно громко, переносит тяготы этого факта. Чужого это будоражит. Будоражит то, насколько слабое, хрупкое существо способно изменить судьбы, к которым прикасается - то, насколько Корво горит невообразимым потоком скрытых эмоций. "Ты очаровываешь меня", - Чужой говорит это без тени сомнений, и голос его расходится эхом по самобытному святилищу. Корво привычно молчит, чувствуя, как по телу проходит волна непривычной гордыни. Это маленькие слова для маленького человека, делающего куда более глобальные вещи - и они отзываются эхом не только в святилище, но и в душе лорда-защитника, проходящие вибрациями по осязаемой связи между обладателем и дарителем одной и той же метки. По самому существованию этой связи, которую Аттано согласен ощущать внутри себя. ..."Или все-таки привязанность?" - Чужой ухмыляется. Почти незаметно, ирреально, но этого оказывается достаточно. Корво молчит, смотрит исподлобья усталым тяжелым взглядом, и Чужой замолкает вслед. Божеству достаточно быть ирреальным, человеку в противовес достаточно быть осязаемым - настолько, что Чужой ощущает эти слова, даже если Корво не формулирует их в голове, прекрасно зная, что темноглазый его поймет. "Кому из нас двоих ты задаешь этот вопрос?"

***

*** Чужой перебирает клубок переплетающихся нитей - со скукой и равнодушием - выцепляя из них ту самую единственную нить, которой он, мог бы сказать, дорожит. И эта нить пульсирует в такт биению человеческого сердца. Довольно легко сказать, чего не хочет Корво и чего он в противовес просит от божества перед собой; а вот с Чужим... Чужой, в общем-то, тоже прекрасно знает чего хочет. Он хочет дать человеку ровно те варианты, за которыми было бы интересно наблюдать. Он хочет дать ему лишь то, что позволит этой тонкой маленькой нити, этой их связи продержаться чуть дольше положенного. Но Корво даже не просит, и не требует - он просто знает, чем это закончится. Он ждет. Молчаливо ждет. Чужой вздыхает - довольно по-человечески - и опускается с возвышения к Аттано. Корво смотрит сверху вниз, но взгляд у него болезненный; темноглазый усмехается, не сдержавшись от этого то сочетания бесконечной усталости, благодарности и уважения в щенячьих глазах. Аттано не боится - но уважает и принимает. И Чужой принимает его уважение вслед: берет руку лорда-защитника, приятно ощутив человеческое напряжение, и мягко переплетает с ним пальцы. - Это мой последний дар тебе, мой дорогой Корво, - усмешка. Божество касается губами метки на шершавой, покрытой мозолями руке, и отстраняется, когда та тихо пропадает с кожи. Аттано замирает, ощущая, как мерно изменяется реальность вокруг, заменяя холодное пространство Бездны на уже привычный мир, но ни сказать, ни даже вскрикнуть он не успевает - лишь заметить улыбающегося уголками губ Чужого, и зацепить этот тихий, глубокий голос прямо возле уха.

"Я позволю тебе выбирать".