Имя

Имя твое — птица в руке, Имя твое — льдинка на языке. Одно-единственное движенье губ. Имя твое — пять букв. Марина Цветаева.

      Тодороки не хотел произносить это вслух.       У многих людей есть вредные привычки, которые удобнее утаивать. Привычка наблюдать за прохожими, корчить странные рожицы перед зеркалом или разыгрывать вымышленные диалоги в голове. Курение, страсть к алкоголю. В общем, Тодороки был уверен, что бывают привычки страннее — «страньше и страньше» — чем его собственная. И все было бы гораздо проще, если бы она не была связана с конкретным человеком.       Конечно же, Тодороки думал о Мидории Изуку, как о друге. Конечно же. Через что они только не прошли; сколько всего Мидория Изуку привнес в его жизнь. Только благодаря этому парню Шото принял себя и мог уверенно смотреть в прошлое и будущее. И, что важнее, у него появилось настоящее. Друзья, совместные обеды в школьной столовой. Цели. Встречи с матерью. Смех друзей. Смех Мидории.       Изуку.       Тодороки не мог точно назвать момент, когда они с Мидорией стали близки. Не то чтобы в конкретный день с утра он вдруг подумал, что если решит взъерошить кудрявую шевелюру, то это будет воспринято как нечто само собой разумеющееся. Или что может без стеснения положить руку на плечо, приобнимая. Веселые кудряшки щекотали щеку, и Шото любил это ощущение.       Еще Тодороки не мог вспомнить с точностью до дня и минуты то мгновение, когда про себя назвал друга по имени. Это был, наверное, обычный поток мыслей: «…Сейчас поужинаю и буду тренироваться с Изуку…» Ему потребовалось время, чтобы вспомнить, что вживую он все еще обращался к другу «Мидория».       Если задуматься, Шото вполне мог называть его по имени и в жизни. Почему нет? Тодороки мог с уверенностью сказать, что был таким же близким другом для Мидории, как, например, Иида. Все, что требовалось, — сказать: «Хэй, Мидория, можно звать тебя Изуку?» Тот бы стопроцентно согласился. Тогда можно было бы избежать всей путаницы. Но Шото этого не сделал.       Не сделал, а потом стало слишком поздно. Тот факт, что в своей голове он позволяет себе такую «вольность», стал смущающим, будто у Тодороки появилась неприличная тайна. Как будто называя Мидорию по имени, он имеет в виду совсем другую близость. Шото хотел, чтобы Изуку слышал свое имя из его уст, но слышал по-особенному. Не улыбался беззаботно и безмятежно, а смотрел Тодороки в глаза с вниманием и…любовью. Понемногу все складывалось в единую картину.       Изуку, Изуку, Изуку.       Иногда он повторял это имя про себя как мантру.       Когда они разговаривали, когда во время всеобщих посиделок их плечи случайно соприкасались. Или когда на уроке Мидория задумчиво потирал тонкую шею; касался кончиками пальцев губ, когда обдумывал что-то.       Когда Шото видел парня, развалившимся с книгой на диване. Волосы в беспорядке, футболка чуть съехала… Совсем чуть-чуть. Тодороки подумал, как было бы, наверное, мягко сжать Изуку в своих объятьях. Тискать его, как плюшевую игрушку.       Эта мысль щекотала нервы не слабее зеленых кудряшек.       Тодороки догадывался, что однажды совершит ошибку.       Одноклассники не зря считали его холодным и сдержанным, но они и не подозревали, что скрывается под невозмутимым лицом. И сколько сил Шото прилагает для того, чтобы не обеспокоить никого лишней информацией. Поэтому его голос был почти не слышен. Была другая плохая привычка, о которой Тодороки и не подозревал. Сколько он думал и сколько он говорил — количество столь же рознилось, как пламя и лед.       Шото даже не задумывался о том, что ему можно говорить о том, что чувствует. Что может, как одноклассники, жаловаться на домашку, обругивать учителей. Рассказывать о своих уязвимостях. Это не представлялось естественным. Он мог вспомнить лишь пару случаев. И всегда, всегда рядом с Мидорией.       Да, верно, его чувства — всего лишь лишняя информация. Спам. Очередное беспокойство.       — Да, Мидория.       А про себя поправлял: «Да, Изуку».       Все тайное становится явным. Он ожидал и боялся, что когда-нибудь привычка возьмет верх. Когда-нибудь, когда он будет меньше всего готов. Отвлечен. Расслаблен.       Разумеется, однажды такой момент настал.        — Что на ужин, Изуку?       Они были на полпути в школьную столовую. Мидория остановился, и до Шото дошло, что его язык на пару фатальных секунд отсоединился от мозга.       Как жалко, что нельзя взять и проглотить обратно слова, застывшие в воздухе.       Тодороки удивило, как быстро Мидория среагировал на звук собственного имени.       — Ой… Ты только что назвал меня по имени, или мне послышалось? — голос друга был взволнован.       Впрочем, зачем ему врать?        — Я случайно, — выдохнул Шото. «По привычке».        — Ясно… — протянул Изуку и стал вглядываться в его лицо. Тодороки мгновенно отвел взгляд в сторону, молясь, чтобы кончик левого уха перестал пылать. Но Мидория, похоже, не заметил. Он был в своих мыслях. Как и всегда. — А… Ты бы хотел?..       Тодороки приподнял брови в недоумении:        — Хотел бы что? — в его голове сразу вспыхнули десятки, нет, сотни образов. Сжать Мидорию в объятьях? Зацеловать до смерти? Шептать что-то на ухо? Посадить на коленки и играться с волосами?        — Обращаться ко мне по имени, — плечи Шото опустились. Он вернулся в реальность. Мидория, видимо, неправильно это понял, поэтому начал махать руками в воздухе и поспешно бормотать, — Нет-нет, забудь, конечно же, не хочешь. Прости, что спросил, не хотел тебя беспокоить. Конечно же, ты сказал это случайно, с кем не бывает. Ха-ха, ты ничего не должен делать. Не заставляй себя. Нет, я был бы рад, но ты… но я…       Интересно, подумал Шото, если у него хватает воздуха в легких произнести это все на одном дыхании, сколько Изуку сможет продержаться в долгом поцелуе?       Тодороки решил, что Мидории уже хватит загоняться:        — Если ты не против. Люблю называть вещи своими именами, — сказал он с ровным лицом и тут же позавидовал своей собственной выдержке.       Мидория просиял, и, кто бы мог подумать, Тодороки был бы рад и дальше слепнуть от этой искренней улыбки.        — Кхем, — вдруг прокашлялся Изуку. — Только вот знаешь… Я же не вещь.       Одну ошибку он все-таки умудрился совершить.

***

       — Изуку, — все-таки гораздо приятнее было выдыхать это имя. Не позволять ему свободно парить по разуму, а выпускать на воздух. Как птицу. Оно медом растекалось по языку, а потом стекало куда-то вглубь и теплило все тело. — Что это за слово? — Тодороки корпел над английским.       Румяный и смущенный как всегда, Мидория наклонился ближе. Близко. Шото быстро отодвинул лицо, чтобы не чувствовать на себе горячее дыхание.        — Хм, ты разве не знаешь его?       Тодороки нехотя присмотрелся к тексту. Да, слово знакомое, но вспоминать… Зачем вспоминать, если рядом есть Изуку?        — Все же не могу вспомнить, — обреченно произнес Шото и посмотрел на Мидорию из-под ресниц. Ему показалось, или Мидория еще больше смутился, да еще и стал шумнее дышать?       Нет, скорее всего, он просто раздражен тем, что Шото болван. Что опять лезет с вопросами.       — «Ubiquitous» — вездесущий, почти как Всемогущий, — усмехнулся друг. — Запиши куда-нибудь.        — Спасибо, Изуку — быть может, лишь чуть более глубоким голосом ответил Тодороки. Его кожа помнила прикосновения пальцев Мидории, что отстранились всего пару секунд назад. Но он ведь не услышит разницу?        — Угу, — промычал Изуку и спрятался в книги.       Мидория замолчал, хотя до этого переговаривался с Иидой и Ураракой. Теперь Тодороки не видел его лица, спрятанного за горой учебников. Может, он все-таки сделал что-то не так? Что чувствует Мидория? Собственная причуда сейчас казалась бесполезной в сравнении с телепатией.       — Что-то не так, Изуку? — Тодороки повернулся к другу.       Его зеленая макушка вылезала из книг, но лица Мидория не поднял.       — М, — снова промычал парень. — Я, наверное, лучше пойду. Перетренировался сегодня.       Изуку подхватил свои вещи и зеленым вихрем исчез из общей гостиной. Похоже, он использовал причуду. Тодороки даже не успел предложить проводить его до комнаты.        — Я что-то сделал не так? — Шото спросил у Ииды.       Вместо того голос подала Урарака:        — Знаешь, это… — говорила она со смешком. Тодороки не мог понять почему. — Мидория же…       Что же Мидория, Тодороки так и не услышал. Урараку остановила стальная хватка Ииды и страшный взгляд старосты.        — Опять чудит, — закончил за нее Иида. — Если хочешь что-то спросить…       Они точно знают что-то о Мидории, что неизвестно самому Шото. Эта мысль неприятно кольнула сердце.        — Нет, мне, пожалуй, тоже пора.

***

      Тодороки уже собирался спать, когда услышал неуверенный стук у двери.        — Изуку, — удивился он, увидев парня на пороге. Тот переминался с ноги на ногу и сжимал пальцами низ футболки. Футболки с Всемогущим. В голове стрельнула мысль, что именно в этой футболке Изуку и спит. — Что ты здесь делаешь? Уже поздно.       Мидория не смотрел Тодороки в глаза.        — Я знаю. То есть… Я не знаю.        — Что не знаешь? — Шото нахмурил брови на переносице.       Видимо, Мидория понял, что ведет себя немного невразумительно.       — Я думал… Почему… Почему бы… — он перестал мямлить и вздохнул. — Может, мне тоже звать тебя по имени? — вопрос прозвучал громче, чем обычный голос Мидории, поэтому тот мгновенно смутился и залился краской.       — Почему бы и нет, — просто ответил Тодороки.        — Оу, так просто, — Тодороки не мог понять, прозвучало в словах Мидории разочарование или успокоение.       Последовавшего удара Тодороки не ожидал. Совсем не ожидал. Не так быстро.       — Шото, — смакуя, произнес Мидория. Даже посмотрел прямо в глаза зелеными угольками.       Давай же, Шото. Ты сможешь выдохнуть. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Просто дыши. Тебе же, вроде, удавалось это делать с тех пор, как ты родился. Разве сейчас что-то изменилось?       Тодороки почувствовал все свои нервные окончания. Даже те, что давно умерли; те, что в шраме на лице. Еще он ощутил кровь, мгновенно приливающую к щекам.       Что это, черт возьми, за чувство? Мидория же почти ничего не сделал.       Тодороки сглотнул. Возможно, это даже было очень заметно. Впрочем, не так уж важно.       Мидория уже стал преступно красным и неловко посмеивался. Бормотал под нос что-то невразумительное.       Что с ним творится?       — Ты хотел что-то еще? — Пожалуйста, уходи, а не то у меня случится инфаркт.       — Не могу уснуть, — быстро произнес Изуку. — Можно я зайду?       И прежде чем Тодороки успел обдумать, насколько это было хорошей идеей, Мидория уже успел проскочить в его комнату.        — Я давно тут не был, — проговорил парень. — Шото.       Еще один пропущенный удар сердца.        Мидория опустился на пол. Скрестил ноги.       — Ты так и будешь стоять у двери, Шото?       Мелькнула мысль, что светящийся дружелюбием и напоминающий одуванчик Мидория Изуку вдруг превратился в хищника. Сам того и не подозревая. Вероятно.       Тодороки присел рядом. Ну как рядом. Так, чтобы между ними был хотя бы метр.        — Шото… почему ты отодвинулся? — боль в голосе Изуку была почти осязаемой. Его паника.       Точно, друзья ведь не отсаживаются друг от друга.        — Прости, — он придвинулся. Мидория тоже. Между ними было от силы десять сантиметров.       Как же чертовски близко, Изуку.        — Шото, ты… — тут Мидория себя оборвал. Тодороки терпеливо ждал продолжения. Его не последовало.        — Такое чувство, что тебе просто нравится произносить мое имя, — случайно озвучил мысль Тодороки. — Оно такое смешное?       Мидория снова залился краской. И выдавил:        — Кхм… Да… То есть твое имя не смешное, — поспешно добавил он. — Просто… Мне правда нравится его произносить.        — Почему? — хотя он и сам прекрасно знал ответ. Всего лишь хотел услышать его от Мидории.       — Это… Как будто бы прикасаешься к человеку.       — Прикасаешься? — Тодороки не заметил, как они перешли на шепот.        — Да… — у Шото закружилась голова от этого вкрадчивого тона. Возможно, во всем виновата ночь. Ночью чувствуешь себя немного… головокружительно. А еще, когда чужие руки, такие желанные, тянутся к тебе… — Вот так…       Мидория осторожно прикоснулся к его лицу. С такой нежностью. Шото не помнил, чтобы кто-нибудь когда-нибудь к нему так же прикасался. От сладкого чувства хотелось заплакать.       Кончики пальцев скользнули по прохладной коже.       — Шото, — голос Мидории доносился будто через пелену. Тодороки сделал попытку на нем сфокусироваться.       Боги, он же сейчас выдаст себя с головой. Зачем Мидория это делает?       — Да… — он прохрипел. — Изуку?       Все дело в том, что Мидория любит тактильный контакт. Больше ничего, думал Тодороки. У Мидории нет никакого скрытого мотива. Это у него, Тодороки, есть.       Ведь все-таки Тодороки совершенно не разбирался в людях. Улыбка — радость. Рыдания — грусть. Остальное было для него не так очевидно.       Тодороки поднял взгляд на Мидорию. Оказывается, все это время тот смотрел ему прямо в глаза.       Тодороки увидел свое отражение в расширившихся зрачках и почти утонувших в темноте зеленых радужках. Такие…красивые глаза.       В них было столько эмоций, столько силы. Упорства, мечты. Тодороки все бы отдал за эти глаза. И за то, чтобы смотреть в них вечно.        — Шото, — снова услышал он. Может, Мидория пытался до него докричаться?        — Изуку?       Не смех, а звон колокольчиков. Звон-перезвон.        — Ты тоже часто произносишь мое имя.       — Оно красивое, — в этот день Тодороки слишком много говорил, не подумав. Кажется, у Мидории есть еще какая-то причуда, что заставляет его чувствовать себя так странно.       Мидория не ответил.       Его глаза.       Взгляд Тодороки в смущении опустился. Прямо на губы. Искусанные, розоватые. Притягивающие. Они были слишком близко.       Тодороки было уже физически больно сдерживаться.       Губы — это грань. Он может в ответ дотронуться до щеки друга. Так же соблазнительно шептать его имя, вызывая мурашки. Но если коснется губ, то назад уже не сможет вернуться.       Хотя… разве он сможет вернуться назад сейчас? Вдруг Изуку всего лишь ждет, когда он перешагнет эту грань?       Нет, это невозможно, Тодороки шипел на себя в мыслях. Мои чувства лишние, они — тяжесть. Забудь о глазах, забудь о губах, забудь об имени. Забудь, забудь, забудь.       Его взгляд застыл на губах Мидории. Наверное, это было очень заметно.       Чертов Мидория провел по ним языком. От этого сносило крышу.       Всего лишь чуть-чуть наклониться. И все будет кончено.       Тодороки не успел ничего сделать. Мягкое соприкосновение губ. Прижимающееся к груди теплое мягкое тело. Щекочущие лоб кудряшки. Запах чая и шоколада. Чужие руки, сжимающие плечи.       Оно закончилось слишком быстро. Длилось вечность, но закончилось в одно мгновение.       Шото опешил. До него только начинало доходить, что только что сделал Мидория.       Парень сидел прямо напротив и ждал реакции Тодороки. Но Тодороки был слишком погружен в свой бурный поток мыслей.       Мидория сделался белым, как лист, вскочил с пола и побежал к двери:        — Боги, что я наделал… Я придурок. Прости, прости, прости, — бросал он через плечо, спотыкаясь о свои ноги. — Забудь об этом, Шо-… Забудь, Тодороки.       Тодороки все еще не понимал, что только что произошло, но он видел, как всего секунду назад поцеловавший его парень пытается скрыться в дверном проеме.       Изуку… уходит…       И тогда… Тодороки не хотелось думать, что тогда произойдет. Он не может дать Мидории уйти.       Шото следом вскочил с места и поспешно ухватил друга (а друга ли уже?) за запястье. Тот пытался вырваться, выдернуть руку, но безуспешно. Впрочем, если бы ему пришло в голову использовать причуду, Шото бы ни секунды не продержался против нечеловеческой силы. Но, видимо, в волнении Мидория забыл о причуде.       — Пусти меня, — выдохнул запыхавшийся Изуку. Он смотрел на Тодороки, словно загнанный зверь. — Я хочу уйти.       Тодороки только сжал хватку. Мидория шумно выдохнул.        — Почему?        — Я… Я все неправильно понял, — пробормотал Мидория. — Прости, я… я такой дурак. Забудь о том, что произошло, я просто…просто очень хотел…        — Я тебе не нравлюсь? — спросил Тодороки. Видит Всемогущий, ему было трудно все это произносить.       Мидория горько рассмеялся:        — Не нравишься? О чем ты? Разве только что я… Разве только что я не объяснил все?        — Прости, я не понимаю… — он действительно не понимал, что Изуку к нему чувствовал. Сначала поцеловал, теперь пытается сбежать.       — Конечно, не понимаешь, — Изуку снова невесело рассмеялся. С болью. Словно его разрывало на куски, как тогда, на спортивном фестивале, когда каждый палец отдавался болью при ударе. — Мне правда стоит уйти.        — Постой…       — Отпусти меня, Тодороки, — мягко попросил парень.       Время как бы замедлилось. Мидория все дальше. Дальше и дальше. Исчезнет. Перестанет с ним разговаривать. И тогда… В его груди возродилась пустота. Он станет тем человеком, что был до Изуку. Холодным, одиноким, без цели и чувств.        — Изуку… — взмолился он. Тодороки почти не помнил, чтобы его голос звучал так эмоционально. — Я люблю тебя. Не уходи.       Парень остановился.        — Ты… что? — с надеждой повернулся Мидория. С неверием, страхом и надеждой.        — Я люблю тебя, — уже более уверенно и четко проговорил Тодороки. Мидория замотал головой:        — Нет, невозможно… Только что… Если оно так и есть, почему ты…        — Я растерялся, — поспешно ответил Шото. — Я тоже так долго думал о… — он непроизвольно покраснел.       Мидория снова оказался перед ним. На расстоянии локтя.       Как он только так тихо передвигается?        — О чем? — вкрадчиво спросил Мидория.        — О том, чтобы прикоснуться к тебе, — смущенно пробормотал Тодороки.        — Прости, — в который раз извинился Мидория. Сердце Тодороки рухнуло. Похоже, это все-таки отказ. — Я был так погружен в свои чувства, что забыл о том, как трудно это тебе, должно быть, дается… Тебе ведь трудно говорить о своих чувствах, правда?       Изуку всегда такой внимательный, Тодороки думал снова и снова.       Мидория прислонил ладонь к его щеке, и Шото едва заметно прислонился, прижался. Словно кот. Едва не мурлыкнул.       Он закрыл глаза. И снова накатила волна блаженства.       Мидория еще раз поцеловал его. Только более уверенно. И теперь Шото мог ответить.        — Я тоже… люблю тебя, — поспешно пробормотал Изуку в полураскрытые губы. –Я никогда не был уверен и думал, что смогу просто забыть, но сегодня, когда ты назвал меня по имени, я решил, может…       Обычно бормотание Мидории его успокаивало, но ритм сердца Тодороки настолько сбился, что он без стеснения затыкает Изуку своими губами. Сминает их, прикусывает. Обнимает парня. Хочет быть ближе. Ближе. Еще ближе.       Руки скользят по веснушчатой коже, по рельефному животу, поддевая футболку.       У них заканчивается дыхание, и они отстраняются, прижавшись друг к другу лбами.       — Изуку.        — Шото.       Казалось, что они касаются друг друга, всего лишь произнося звуки.       «Шо» — прижатие к груди.        «То» — невесомый поцелуй на ключицах.       «Изу» — сплетение пальцев.       «Ку» — страстный поцелуй.       Какая же все-таки приятная привычка.