Метро

      Черно-серая рябь за чуть треснутым стеклом сменилась яркими полосами оранжевого света фонарей. Поезд, гремя вагонами, мчался вперёд, и кругляшки ярких уличных ламп для пассажиров превращались в длинные световые дорожки, словно ленты, окутывающие темноту, спешащие следом за составом, пока не исчезли среди тёмной пустоты нового тоннеля.       Со всех сторон толпились люди, вялые от духоты переполненного пространства и навалившейся за день усталости. Их влажные из-за обычной для Питерской зимы мелкой мороси пуховики и пальто, окружали, словно плохо высушенное одеяло, укутывали, каждый отдельно пыша теплом, словно вся толпа — один большой калорифер. Голос машиниста хрипло предупреждал о чем-то из тихого приёмника, сливаясь со стуком колёс.

Рома закрыл глаза.

      Гул метро почти заглушал тихую мелодию из единственного работающего наушника, но достать телефон и сделать громче сил не осталось — удержать бы папку и рюкзак. Под вечер тело стало совсем ватным, и если бы не парочка, слишком плотно привалившаяся сбоку, то блоггер бы точно упал бы в толпу. И почему на этой ветке даже поздно ночью такая толкучка?       А этим двоим ехать вместе было, наверное, круто и не скучно. Девчонка была блондинка и кудрявая, не очень красивая, но наверняка весёлая. Она все время улыбалась, невнятно из-за посторонних шумов рассказывала что-то, жестикулировала, постоянно задевая рюкзак Ромы локтем, и сладко пахла чем-то цветочным и лёгким. Парень, напротив, был спокоен, отвечал ей односложно, но так же как и она весело, улыбаясь ей тепло и ласково. Они определённо выглядели очень мило. И, что было огромным плюсом в их общую карму, не лезли обсасывать друг друга, наплевав на всех вокруг. Несомненно, это было плюсом для посторонних. Но если бы на Фильченкова кто-то смотрел так же, он абсолютно точно забил бы на карму. На всё. Если бы такие красивые глаза смотрели на него с такой же теплотой, он целовал бы губы, прилагающиеся к этим глазам, каждый раз, когда была бы возможность. Сейчас, например. Жаль, что он не эта блондинка.       Поезд внезапно замер, резко сорвав с мест всех тех, кто был достаточно самоуверен, чтобы не держаться за поручни. Если бы не парень сбоку, придержавший и девушку, и заодно и самого Рому, то женщине с обширной причёской, что стояла чуть впереди, пришлось бы претерпеть некоторые изменения в форме своих волос — задеть её было очень легко.       Майнкрафтера от неожиданности хватило только на полу-извинение -полу-благодарность. Чувство неловкости на несколько секунд помогло забыть, что он, вообще-то, безумно устал и хочет спать. И чужая рука на предплечье была почти незаметной.

Стоп.

      Этот парень все ещё держал его.       Это было уже странно.       Роман почти сказал это, глядя прямо в смеющиеся глаза цвета коньяка, но поезд снова двинулся, начав движение так же внезапно, как и прекратил полминуты назад, и так двинувшись вперёд, плюс получив ускорение, вместо того, чтобы замереть в нескольких сантиметрах от чужого уха, Рома смачно врезался носом в плечо высоченного мужчины, стоящего за спиной парня.       Девчонка взорвалась хохотом в, кажется, самой барабанной перепонке. К её чести, она искренне сдерживалась первые доли секунд.

Шум метро не помог.

      Если раньше щёки Ромы были нежно-алого цвета, то теперь они вспыхнули. Назад он подался так резко, что стукнулся затылком о стену, впечатавшись в самый центр карты метро, словно врезавшись в нимб. Девчонка засмеялась с новой силой. Парень снисходительно молчал. Лямка папки наконец-то оторвалась, и, пытаясь не уронить её на чужие ноги, Фильченков выпустил из рук рюкзак.

Фиаско.

      В такой ситуации он ещё не оказывался. Плюсом ко всей этой идиллии прибавилась потекшая из носа вроде бы кровь. Ну, парень понадеялся, что это была кровь, а не что-то более мерзкое.       Ситуация была абсолютно не смешной, но девчонка, кажется, уже не могла успокоиться. Фильченков уже почти ненавидел её. Если бы створки двери сейчас раскрылись, он бы выбежал из поезда, наплевав и на рюкзак, и на кровь, и на то, что это не его остановка.

Вот сейчас бы сквозь землю провалиться было бы очень вовремя.

      Не говоря ни слова, парень поднял рюкзак и протянул Роме пачку бумажных платков.       Хвала небесам, следы на салфетке остались красные. Кровь.       Рома задрал подбородок, до звёздочек в глазах разглядывая лампочку на потолке и зажимая нос, но чужая твёрдая рука надавила на затылок заставляя наклонить голову вниз. Девчонка что-то говорила, да и парень тоже, но в голове немного шумело, да и шумы метро не помогали улучшить слышимость.       Блоггер снова закрыл глаза. От стыда щеки горели огнём, но забота постороннего, но привлекательного человека почему-то грела изнутри.       Если бы Рома был светловолосой девчонкой, он бы поцеловал парня прямо сейчас. Потому что невозможно быть одновременно таким красивым, уверенным и добрым. Жаль, что Роман не девчонка. Потому что иначе эти пухлые губы с этой дурацкой трещинкой в уголке абсолютно точно не остались бы безучастными.       Поезд качнуло, и Рома резко проснулся. Механический женский голос как раз заканчивал объявлять ту самую станцию. Почти не думая, Фильченков оторвал голову от чужого мягкого пуховика и рванулся в закрывающися двери, еле успев вытащить папку. И только обернувшись, чтобы убедиться, что не было никакого парня, и все это было сном, в котором они, кажется, все-таки поцеловались в итоге, увидел, как тот машет ему за стеклом. Прижимая к себе его, Ромин, рюкзак.

А вот девчонки не было.

И что же из этого было сном?..