Рай и ад

— Мы слишком разные, Сара.

И её сердце вмиг останавливается. Что он несёт? А как же год отношений? Что значит, слишком разные? Мелкая дрожь пробивает тело девушки, которая стоит и смотрит в любимые зелёные глаза. В этом парке сейчас никого. На улице не больше пяти утра, только-только светает. Холодно, конец апреля радует тёплом только к полудню. Но дрожь не от холода. Сердце сжимается. Колени подкашиваются, а слёзы застилают глаза. Вокруг всё размыто из-за этого, но только его губы она видит чётко. И отчётливо слышит все его слова.

— И эти отношения пиздецки сложные.

Сложные. Она знает. Им никогда не было легко. Они познакомились при ссоре. Дурацкий каблук подвёл Сару прямо на пороге школы, она стала падать и схватилась за него, мимо проходящего. А он кричал, что-то вроде, что она косая, чтобы не трогала. Выбесил тогда жутко, но глаза его изумрудные покорили сразу. И ему жалко её стало, ей бы помочь, она новенькая, каблук сломала. Но чёртова репутация мерзавца и кучка друзей рядом не дали и шанса на помощь незнакомке. Однокласснице, как выяснилось через пару минут.

— Вечные ссоры, крики...

Некоторое время они просто не замечали друг друга. И только спустя пару месяцев первый раз пообщались. Спор сумасшедший, кажется, весь Сентфор слышал. Видите ли, "сраный рыжий" со своей командой занял спортивный зал не вовремя. Там "идиотская новенькая" со своими черлидершами танцевать собиралась. И стояли два капитана, как медведи разъярённые, сотрясали воздух своим горячим дыханием, стены зала дрожали от криков обоих. Никто из них не отступит. Два капитана, лидеры, эмоциональные слишком. Так и ругались, пока тренер всех вместе не выгнал.

— Как по горячим углям, постоянно, день за днём.

До конца года так с ума сходили. А потом на рождественской вечеринке встретились, и Тёрнер спас Сару от какого-то пьяного идиота. Она плакала сильно, ей губу разбили. Майкл в последний момент успел. Зашёл в туалет руки помыть, не раздумывая урода проучил. Обнял её тогда, впервые такую беззащитную. Не кричит на него, ножкой не топает. Не капитан она сейчас, а девчонка, маленькая, разбитая. Он не мог её бросить. И с того дня по-другому смотрел на неё.

— Я будто разбиваюсь о скалы, каждый день.

Они были самой крепкой дружеской парой во всём городе. Возможно, в мире. Она оставалась нервной истеричкой, но теперь он знал её настоящую. И с каждым днём она всё больше открывалась ему. Только ему. Дарила улыбки, тёплые объятия. Он одаривал её теплотой, давал защиту. Они часто сбегали с уроков в кино, пили в кафе молочные коктейли и болтали обо всём на свете. Беззаботные подростки, которые днями напролет дарили друг другу тепло и радость.

— Блин, мы как рай и ад, понимаешь?

Понимает. Потому что, почти год назад, когда они впервые поцеловались у дверей её дома, она почувствовала себя в раю, но всё тело окутал адский жар. Она замерзла тогда и совсем не хотела отдавать ему его куртку. Он щекотал ее, чтобы она ослабила хватку, но под ногу попался камешек, она чуть не упала. Его сильная рука, которой он схватил её за талию, помогла не встретиться с асфальтом. И они стояли критически близко, он немного нависал над ней. И он такой смелый, крутой, а хотел отстраниться, но Сара нежно прильнула к его губам. Сладким, мягким. Ощущения уносили куда-то за облака. Едва касаясь языками, обнимая друг друга, не желая отпускать. Их первый поцелуй. Первый день их отношений. Он так и пошел тогда без куртки домой, ему больше не было холодно.

— И мне очень сложно говорить это сейчас, но я так больше не могу.

На выпускном они стали королем и королевой. Красивые, влюбленные. Её элегантное платье, его идеальный костюм. Идеальная пара. Они успели раз десять поругаться из-за того, что его туфли не подходят к её платью, а её помада совершенно не в тон его галстука. Но тот день был особенным. В тот день они впервые слились воедино. Уехали в домик у озера, нагло сбежали с выпускного. Хотели провести этот день, последний день учёбы и жизни в этом городе, вместе. Только вдвоём. Фильм быстро стал ненужным, а газировка перестала быть вкусной. Её губы гораздо слаще. Его глаза гораздо красивее. И она дрожала, как осенний лист, но кивнула ему, в подтверждение того, что он не один сгорает сейчас. Снимал одежду аккуратно, не мог её испугать, слишком любил. Целовал каждый миллиметр её тела, гладил руками, оставлял маленькие засосы. Открывал ей новый мир наслаждения, доводя до грани одними губами. Она до этого и не знала, что умеет так стонать. Но по-другому и не получилось бы. Слёзы брызнули из глаз, когда он вошёл. Больно. Ей впервые физически больно из-за него. И он поклялся тогда, что это первый и последний раз, когда он собственноручно причиняет ей боль. Его медленные движения отгоняли неприятные ощущения, даря сумасшедшее наслаждение. Стать одним целым — это лучшее, что могло случиться с ними в ту ночь. Он пообещал, что будет рядом всегда.

— Я давно всё решил, потому что просто больше не могу так...

И они поступили вместе в Йель. Уехали далеко от дома, держась за руки. Они были друг у друга и им не было страшно. Ничего в мире не доставляло дискомфорт, когда любимая рука сжимает твою ладонь. Это лучшее время. По истине лучшее. Как он сжимает руками её коленку, под партой, когда преподаватель вещает какую-то нудную лекцию. И ведёт рукой всё выше, заставляя её прикрывать глаза от удовольствия. Сжимать губы, чтобы не застонать. А на близжайшем перерыве заталкивать его в пустующую аудиторию и делать там вместе совершенно непристойные вещи.

— Ты должна знать, глупо скрывать это всё от тебя.

А флэшбеки, как фотоплёнка перед глазами. Когда Сара подозревала его в измене. Зима была, он говорил, что ушёл на тренировку, а девушка вышла в магазин и увидела его через окно в кафе. Рядом сидела какая-то девушка. Она не знала, что это художница. Майкл делал Саре подарок, их общий портрет. На Рождество. Комендант общежития тогда выдала им пустую комнату, чтобы они жили вдвоём. Соседки Сары больше не могли выносить эти крики. А сосед Майкла бесился, когда тот приходил среди ночи и громко хлопал дверью.

— Знаешь, я даже не думал, что будет так сложно расставаться с...

А слёзы из глаз градом. Как тогда, когда они пошли на замёрзшее озеро и она провалилась под лёд. Боль, страх, обжигающий холод. И только его тёплые ладони, которые спасли её от гибели. У неё была ужасная пневмония. И Майкл на три недели забросил учебу. Ей он был гораздо нужнее. А ей то суп не вкусный, то чай холодный. Он уходил, психовал. Потом возвращался, она извинялась. А потом снова кричала. А он снова уходил. Но он всегда возвращался обратно.

— Пожалуйста, не плачь. Слёзы не помогут.

А как не плакать? Если никогда она больше не сможет держать его за руку, целовать любимые губы? Те самые губы, засосы от которых неделями не проходят. А они оба постоянно в засосах. Потому что когда в торговом центре он прижимает её к стене примерочной и вторгается в её личное пространство — приходится как-то заглушать стоны. Он знает каждый сантиметр её тела. Знает, как её заводит его язык, которым он рисует узоры на плоском животике. Знает, как довести её до оргазма за считанные минуты, но всегда нарочно растягивает удовольствие. Знает каждую её родинку, каждую линию татуировки на ребрах. Её тело принадлежит ему. С того самого первого раза.

— Послушай, мне тоже сложно.

Знает, как она улетает, когда он зарывается руками в её волосы. Он всегда так делал перед тем, как им приходилось расходиться хоть на несколько часов. А когда его не было до вечера — она сходила с ума. А вечером его привели под руки с гипсом на правой ноге. На тренировке он почти порвал связки. Успели обратиться в больницу, всё будет хорошо. На этот раз они ругались, потому что Майкл чувствовал себя беспомощным, а Сара пыталась усмерить его пыл. И у неё получалось. Когда на его ноге гипс — она всегда сверху. А когда она извивалась на нем — он умирал от счастья.

— Мы слишком разные, Сара.

Она знает. Знает. Они как чёрное и белое. Как кошка с собакой. Как два идиота, которым только повод дай поругаться. Бить посуду, кричать, обзываться. Уходить, хлопнув дверью, плакать, жалеть. А потом она сделает ему массаж, он принесет ей цветы и они снова наполнят комнату стонами наслаждения. Так всегда было. В этом они настоящие. Другими они не станут. Не изменятся.

— Но мне настолько наплевать на это...всегда было. Раньше.

А она помнит, как он ради неё был готов на всё. Всегда. Несмотря на странные, для многих, отношения. Срывал цветы с городской клумбы, а потом убегал от полиции; нырял в холодную воду озера, потому что её кепку снесло ветром; подобрал таки, того несчастного рыжего котенка, из-за которого они снова ругались. Но теперь у них был маленький котенок. А у Сары было два рыжих любимчика.

— Я всегда любил тебя. Сильно. Больше всего на свете.

И она знает. И она любит. И любила и любит. И ревность у обоих сумасшедшая всегда была. Он не устраивал скандалов, когда она разговаривала с одногруппниками. Он только хотел подойти и свернуть шеи. Обоим. А возле него всегда крутились красотки. И Сару это бесило. Подходить к Майклу со спины и обвивать его торс руками стало её любимым занятием. Всё должны были видеть, что он — её.

— Но сейчас многое изменилось.

А что изменилось, а? Абсолютно ничего. С каждым днём только роднее...так Саре казалось. Год прошёл. Целый год с их первого поцелуя. Столько всего произошло за это время. Сколько раз они целовались, гуляли за руку? А сколько раз занимались сексом? И вот для него многое изменилось...а она стоит, смотрит на чёртов рассвет и плачет. Его зелёные глаза выражают сожаление. А она падает в бездну и больше не чувствует боли. Отныне — никакой боли. С неба полил дождь, скрывая её слёзы. Одежда промокла насквозь, как и её душа в эту секунду. Он смотрит слишком пронзительно. И несмотря на её состояние продолжает говорить.

— Мы слишком разные, Сара. И ты это знаешь. Прости мне все эти слова. Прости за все минуты боли. Я всегда любил тебя, Сара...но сейчас... Я стал любить тебя только больше. И мне так похуй на всё плохое. Я обожаю тебя, Сара. Ты выйдешь за меня?