Папочка

       Арсению было тяжело работать по воскресеньям, в соседней комнате было слишком шумно: Кьяра по выходным не отрывалась от телевизора, включенного на полной громкости, ведь по Диснею шли её любимые мультфильмы — девчушка смотрела этот канал день и ночь, правда ночью она щадила отца и оставляла звук ровно на десять процентов от максимума. Даже закрытая дверь и музыка в наушниках не спасали от безумия за стеной: он отчетливо слышал, что по телевизору транслировали «Финеса и Ферба», а его дочурка неумело и пискляво подпевала «Белкам в штанах». Попов, чиркая ручкой на одной из контрольных работ, что довелось ему проверять, начал петь вслед за Кьярой, не замечая того. Кажется, он потихоньку сходил с ума. «Да тут не только с ума с этим 11 «А» сойдёшь.» — думал про себя Арсений. «Великая Отечественная война началась у них, видите ли, первого сентября! Да как такое можно не знать!..» — исправив ошибку, историк закатил глаза. Проверки частенько выматывали преподавателя, выжимая последние соки. Когда Попов, закончив московский педагогический с красным дипломом и рассчитывая на работу с такими же умными учениками, каким был и он, устроился учителем, представшая перед ним картинка разрушила в пух и прах его красочные фантазии. Тогда же ему поручили классное руководство: к счастью, его ребята были покладистыми и прилежными учениками, они частенько брали призовые места на олимпиадах и защищали честь школы на спортивных соревнованиях. Историк нередко говорил, как гордится ими. Только вот не суждено было им часто видеться: это были по профилю математики, у которых его предмет в расписании стоял раз в неделю. В основном же он учил бездельников, которые не могли запомнить элементарные вещи. Да на них даже двойки и выговоры не действовали! Первое время Арсений пытался с этим бороться, но после опустил руки: как оказалось, родителям на успеваемость детей было тоже наплевать. Поэтому все, что он мог делать, — это тихонько ругаться под нос при проверке работ с чертовой кучей ошибок.        Несмотря на некоторые минусы преподавательской деятельности, Арсений не переставал любить свою работу. Интерес к истории ему привили с детства: маленький Сеня частенько вместе с отцом смотрел исторические фильмы и жадно поглощал информацию из книжек в домашней библиотеке, а после того, как мальчик попал в гуманитарный класс, он основательно взялся за изучение этой науки. В тринадцать лет он одержал свою первую победу на олимпиаде, посвящённой истории России, и родители гордились Сеней, ведь он сумел обойти учеников престижных школ, которым часто «рисовали» баллы, а Попов — все сам! Вечером после соревнования Арсений, вернувшись домой, с кверху поднятым носом заявил: «Я буду историком!». Семья поддержала выбор сына. С того дня научная карьера Попова пошла в гору: выиграв все российские конкурсы, он отправился покорять Европу (познания Арсения не ограничивались историей родины, учил он все), но выше третьего места прыгнуть не смог. Он не отчаялся и продолжил обучение. Как результат: ЕГЭ на сто баллов, бюджетное место в ВУЗе на кафедре мечты, встречи с именитыми учеными и перманентно зафиксированное его имя на доске почёта университета. Попов счел своим долгом делиться знаниями и любовью к истории в массы, поэтому и подался в преподаватели. Дети, может, не учили его предмет, но некоторые на уроках точно слушали: он воодушевленно рассказывал о событиях былых времен, сопровождая монолог презентациями с картинками, многочисленными схемами и таблицами и четко структурированной информацией. Любой желающий мог написать контрольную на «отлично», законспектировав только презентацию, но никто этого делать не собирался (кроме, конечно же, математиков). Арсений все равно не отчаивался и верил в лучшее: настанет время, и его ученики обязательно полюбят прекрасную науку — историю.       Попов устало вздохнул, нащупав рукой плеер и перелистав надоедливую песню, что гудела на повторе. Осознав, что даже громкие хиты Кэти Перри не спасут его от приедающихся «Белок в штанах», он переключился с «Фейерверка» на классическую музыку. Учитель полагал, что она оказывает расслабляющий эффект на нервную систему, от которой у него (по крайней мере так думает Арсений) почти ничего не осталось. Он проверял последние работы, пытаясь прийти в себя, и как назло с каждой новой контрольной качество выполнения только ухудшалось. Арсений, стерев со лба капли пота тыльной стороной руки, в которой находилась красная паста, стиснув зубы, вывел трясущейся рукой последнюю тройку и облегченно выдохнул. «Осталось только внести результаты в электронный журнал, и я свободен.» — отметил учитель, довольный проделанной работой. Включив ноутбук и проигнорировав пришедшие от начальства письма, он начал выставлять оценки за контрольную. В оценивании Попов был предельно справедлив и имел определенные критерии: если работа была написана грамотно, тестовые ответы совпадали с правильными, а открытые сопровождались рассуждениями ученика, он выводил пятерки. На четвёрку допускались ошибки в развернутых ответах, а на тройку было достаточно выполнить правильно тест. Проведённая Поповым контрольная в очередной раз подтвердила, что 11 «А» устраивали их оценки, поэтому они держали планку троечников и дружно списывали тест, найдя ответы в интернете. Лишь двое постарались написать работу на твёрдую четвёрку, и осознание этого факта заставило Попова улыбнуться. «Ведь могут же, когда хотят.» — подумал про себя учитель, сохраняя изменения в электронном журнале. Такова учительская жизнь: даже в выходной приходится погружаться в работу, изучать рабочий чат на предмет важной информации, отвечать навязчивым ученикам, которые не записывали домашнее задание. К выполнению своих обязанностей Арсений подходил ответственно, он следовал рабочему плану, не давая себе поблажек. Иногда у учителя случалось эмоциональное выгорание, и в таких случаях единственным его спасением была дочка — Кьяра.       Он чувствовал себя виноватым каждый раз, когда не мог уделить достаточно времени малышке, вынуждая ту остаться в полном одиночестве (куклы и игрушки не считаются) и смотреть мультфильмы, чередующиеся с познавательными передачами. Кьяра не раз заявляла, что на папу не обижается: в свои пять лет девочка была достаточно смышлёной и понимающей. В их семье не было недосказанности, Арсений никогда не врал своей девчонке. И если некоторые пары после разрыва долго скрывают правду от своих детей, Попов сказал сразу же напрямую: «У Алёны другой мужчина, другая семья. Она счастлива. Будем счастливы и мы.». Кьяра не просила объяснять, при каких обстоятельствах это произошло, почему женщина оставила их и «как это может быть другая семья, если одна уже есть», она просто подошла к отцу, обвила его ногу своими маленькими ручонками и прижалась всем тельцем, твердя: «Будем, папочка, будем».       Арсений познакомился с будущей матерью своей дочери в середине второго курса прямо перед Новым годом. Алёна стала его первой любовью, источником вдохновения, музой. Выращенная в интеллигентной семье, она была интересной собеседницей. С детства, как и сам Арсений, читала много, часто говорила цитатами из произведений Булгакова. Шутить любила — душа компании. Всегда выглядела опрятно, носила приталенные платья и обязательно туфли на каблуках, улыбалась ещё так, словно модель с обложки журнала. Попов при виде её каждый раз восхищался и задавался вопросом: «можно ли влюбиться еще сильнее?». Но его любовь к Алёне точно не знала границ, она росла с каждым днем. Писав зачетные работы, студент держал в голове её образ; сдавая экзамен, он предвкушал, как, выйдя из аудитории, позвонит ей и поделится эмоциями. На свои первые заработанные деньги он повел девушку в ресторан в самом центре Москвы, каждую неделю делал сюрпризы: роскошные цветы, дорогие конфеты, фруктовые корзины. Алёна долго не могла поверить, что все это происходило с ней, и в то же время смущенно благодарила Попова, утверждая, что не заслуживает таких дорогих подарков. Арсений же считал иначе. На пятом году обучения он не спал ночами, писал курсовые за таких же историков, как и он сам, чтобы заработать на кольцо. Такое же чудесное кольцо, как и его Алена. Сделав девушке предложение, историк оказался на седьмом небе от счастья, осознавая, что его любовь взаимна. Только тогда еще юный парень не подозревал, что это не навсегда. Первые годы их отношений были спокойными, многие знакомые даже завидовали им. Арсений и Алёна были слишком похожи друг на друга, оттого всегда находили, чем заняться и о чем поговорить. Если и ссорились, то только по пустякам, — мирились сразу же. Молодожены проводили вместе все свободное время, наслаждаясь компанией друг друга. Их любовь была союзом страсти и нежности, а её плодом стала появившаяся на свет малышка Кьяра. Когда девочка родилась, Арсений уже преподавал, и тогда в его школе уволился второй историк: ставка возросла, как и количество работы. Попов был явно раздосадован, и ему ничего не оставалось, кроме как целыми днями оставаться в учебном заведении и выполнять поручения. Параллельно с этим, втайне от Арсения, загуляла Алёна, а Кьяру она оставляла с мамой, забирая под утро. Девочка поняла все лишь спустя годы, а историк был настолько занят, что даже толком не думал об этом. Правда вскрылась, когда Кьяре пошел третий год. Жена собрала свои вещи и покинула дом Поповых молча, оставив только записку. Что-то глубоко внутри твердило ему: «С таким рабочим режимом рано или поздно отношениям придет конец». Со временем пара стала реже видеться, их чувства угасали, и Арсений неохотно отпустил Алену. Он прекрасно понимал, что это измена, что ребенку будет тяжело принять реальность, что это в какой-то степени случилось по его вине, но удерживать не стал: её счастье не с ним. Он понимал, что никого и никогда не полюбит так же сильно, как любил Алену.       Уход жены из семьи не сломил Арсения. Тогда он взял отпуск за свой счет, чтобы побыть с малышкой. Арсений стал для многих примером, каким должен быть настоящий отец. Пожертвовав зарплатой, историк проводил дни с Кьярой, он окружил девчушку заботой и любовью, не дал ей заскучать. Они вместе смотрели мультфильмы про фей и заколдованных принцесс, рисовали животных и учили название каждого, гуляли в парке — и обязательно со сладкой ватой и посещением аттракционов. На ночь Арсений вместо сказок читал дочке историю Древней Греции, и Кьяре так она нравилась, что девочка даже придумала сыграть с отцом в древнегреческих богов: он Зевс, она — Афина. Им было некогда скучать, они всегда находили занятие по душе.       Когда дочка засыпала, Арсений занимался бытом, в одиночку. С покупкой стиральной и посудомоечной машин стало меньше забот, но готовку и уборку никто не отменял: этим заниматься приходилось вручную. Но Попов не расстраивался: каждую новую возможность он рассматривал как повод для креатива. За полгода он научился готовить вкусные блюда, Кьяра всегда оставалась довольной, а гости, приходившие по праздникам, по полчаса нахваливали повара-любителя. А уборкой он любил заниматься с детства: таково поповское призвание — поддерживать чистоту и порядок. После ухода Алёны Арсений даже сделал перестановку: планировал давно, просто руки не доходили. Квартира Поповых, оформленная в английском стиле, зажила по-новому. В гостиной стало больше пространства: серые каминные кресла были сдвинуты к стене, между ними расположились камин со столиком. Напротив находился голубой диван Честерфилд средних размеров, слева от него — коричневая тумба с изогнутыми ножками. Он заменил узорчатые шторы угольного цвета на кружевные оттенка маренго и развесил по стенам портреты своих любимых исторических деятелей: над камином он поместил своего фаворита — Петра I. Неизменными остались разве что белые стены, серый линолеум и коврик на нем. Гостиная по ощущениям посвежела за счет цветового контраста нейтральных оттенков. В комнате дочери, оформленной в идентичной цветовой гамме, разве что поменялись местами кровать и рабочий стол: Кьяре стало удобнее рисовать, дополнительное освещение не требовалось — стол был поставлен вплотную к большому окну. Рядом со спальным местом стоял нежно-голубой шкафчик, украшенный объемными наклейками с любимыми диснеевскими героями девчонки, и ящик с игрушками оттенка темнее. На стене вокруг телевизора были развешаны рисунки: те самые животные, которых Кьяра рисовала вместе с отцом. Её любимой картинкой стало изображение рыбы-клоуна, почти что Немо, только с длинными («как у папы») ресницами. Дочка часто называла свою комнату «маленьким замком», потому что атмосфера внутри действительно погружала в волшебный мир, но более реалистичный, чем описывалось в сказках. В своей комнате Арсений также навел марафет: все темные ткани заменил светлыми, а обои наоборот сделал темно-серыми. Дома учитель имел множество учебных материалов, а массивный коричневый шкаф, стоявший рядом с двуспальной кроватью, не был предназначен для их хранения, поэтому пришлось ему докупить еще один небольшой с выдвижными ящичками. Лишь кухня осталась полностью нетронутой: холодильник, оформленный под дерево, удобно расположился в углу, а рядом поместились плита и посудомоечная машина. Над ними — подвешенные сине-серые шкафчики для хранения кухонного инвентаря и прозапасов. Кухня была единственным местом помимо уборной, где была задействована керамическая плитка белого цвета с эффектом дыма. На изящном перламутровом столе обязательно всегда стояла корзинка с фруктами, а в ящике Поповы хранили столовые приборы (их было не так много). Арсений очень любил свою квартиру и считал своим долгом сделать её максимально комфортной для проживания. Он полагал, что жилище — зеркало души хозяев. Попов воплотил свои детские мечты в реальность: долгие поиски идеального помещения, тщательная разработка планировки, подборы дизайнеров, готовых реализовать задумку. И если тогда, семь лет назад, это было лишь для них с Алёной, то сейчас Арсений без преувеличения мог сказать, что с годами больше всего старался только для дочки.       Покончив с работой, он выключил плеер, убрал со стола исписанные школьниками двойные листочки и поместил их в ближайший ящик. Взглянув на часы, Арсений улыбнулся: обычно он заканчивал позже, поэтому несказанно обрадовался. Наконец-то он мог провести время с дочуркой. Он встал с компьютерного кресла и направился в комнату Кьяры. Наверняка та без отца заскучала — не только же с игрушками время проводить. Дверь не была до конца заперта, поэтому Арсений, просунув часть лица в отверстие, окликнул дочь, что сидела на полу и играла с мягкой свинкой Пеппой: — Я освободился, принцесса, — Арсений приоткрыл дверцу и полностью протиснулся в комнату. — Что насчет прогулки? Сегодня погода хорошая, — он подошёл к дочери и присел на корточки рядом с ней. Девочку умилял такой вид отца: обычно он носил деловые костюмы, идеально выглаженные рубашки, волосы еще по-странному укладывал, а тут он такой домашний — в свободной футболке, мешковатых штанах и с растрёпанной челкой. Без этой официальности он даже выглядел моложе. — Хорошо, — захихикала девочка от собственных мыслей, глядя на папу, — мы давно не гуляли. Я соскучилась по Лизе и Марине, они обычно всегда по выходным играют во дворе. Сходим на площадку? — предложила Кьяра и улыбнулась до ушей. И она знала, что улыбаться — запрещенный прием, ведь эта улыбка заставляла папу малышки таять на глазах, он был готов на все. Хотя он и так ради Кьяры готов на все. Её желания не являлись проблемой (конечно же, в пределах разумного). — Я согласен, солнце, — Арсений пододвинулся к дочери и приобнял её, — только сначала нам нужно будет заскочить в магазин. — Я хочу приготовить пасту с овощной смесью, это должно быть очень вкусно. Если пойдёшь со мной, тогда давай одеваться, — мужчина пошёл в сторону шкафа, чтобы выбрать костюмчик по погоде.       Арсений всегда старался одевать свою дочь в стильные, комфортные и экологичные вещи. Он бы не сказал, что тратит много: для дочери не жалко ничего. Но и Кьяра в то же время избалованной не росла, знала меру: «если на ценнике больше четырех цифр, то мне не надо.» — отвечала она на предложение отца померить ту или иную вещь. У девчонки был разнообразный гардероб на все случаи жизни (какие могут быть в её возрасте): тут тебе и разноцветные комбинезончики, и платья в вишенку-горошек, и маечки с артхаусными принтами, даже джинсы с рваными коленками есть! Обуви тоже — хоть отбавляй! В детском саду она была самой модной. Для Кьяры это повод не гордиться, а напомнить, что папа у нее самый лучший.       В апреле в Москве было тепло, поэтому Арсений, достав из шкафа легкий белый сарафан и бордовую джинсовку, положил вещи на кровать и попросил дочь одеваться. Отец девочки знал толк в одежде, Кьяра никогда не протестовала при выборе прикида. Попов, конечно, первое время советовался с ней, но перестал после внезапно сказанного дочерью: «ты думаешь, я тебе не доверяю?». Поняв все без слов, он перестал доставать Кьяру вопросами в духе «ты сегодня в зеленой или оранжевой футболке пойдешь?» и выбирал с тех пор наряды самостоятельно. Девочка, встав с пола, принялась одеваться. В отличие от других детей её возраста, в этом плане она была быстрой и самостоятельной, закончила скоро, даже не окликнув отца с просьбой помочь. Будучи готовой к прогулке, она посмотрелась в зеркало: светлые волосы прядками падали на плечи, сарафанчик сидел ровно по фигуре, джинсовка визуально взрослила девчонку. Ярко улыбаясь, она кружилась, мельком глядя на свое отражение. В тот момент она была точно самой счастливой.       Арсений уже приготовил ей босоножки на невысоком каблучке на пороге, пока сам пошел приводить себя в порядок: с утра он успел умыться и почистить зубы, зачесав назад только часть волос, которые все равно потом растрепались. Ему пришлось снова причесываться и делать укладку, чтобы его голова перестала быть похожей на гнездо (как иногда называла это явление Кьяра). Довершив процедуру, он отправился на поиски одежды уже для себя: чтобы выглядеть под стать дочурке, он также надел джинсовую курточку, правда черную, совместив её вместе с белой футболкой и такими же черными джинсами. Схватив поясную сумку из экокожи, он прошел в коридор, где его ждала полностью собранная Кьяра. — Па, — окликнула его та, завидев фигуру, что шла прямиком к ней, — ты долго, — возмутилась девочка, помогая искать обувь своему отцу. Они понимали друг друга без слов. Кьяра знала: если Арсений надевает темный верх, то только ради того, чтобы обуться в белые кроссовки. Семья модников, сказать тут больше нечего. — А, да? — растерянно ответил он, пытаясь найти обувку. — Принцесса, где мои кроссовки, белые такие? Ты не видела, не подскажешь? — поинтересовался Арсений у дочери, не обнаруживая искомый предмет в поле зрения. — Обернись, — смеясь, сказала Кьяра, — я их нашла и поставила специально для тебя, — гордо выпрямившись и улыбнувшись, заявила девчонка. — Ты ж моя принцесса, — он поцеловал дочь в макушку, обрадовавшись увиденному. Годы воспитания не прошли зря: девочка росла послушной и всегда помогала папе. Он обулся и похлопал Кьяру по плечу, — Я тоже готов, можно идти, — оповестил он дочь. Закрыв квартиру на несколько замков, они отправились в супермаркет через дорогу.       За окном небо было ясным, а солнце слепило глаза, отчего Кьяра жмурилась. Арсения это умиляло и забавляло. Жарко не было — дул легкий ветерок. Вдалеке бродили люди в шортах, а на другой стороне улицы стояли двое, будто приехавшие с Урала. Попову даже казалось, что они с Кьярой единственные на улице были одеты по погоде. Они шли, взявшись за руки, и радовались этому чудесному (пусть и обыденному) дню.       Путь до магазина занял от силы шесть минут. Прибыв, они взяли большую тележку и отправились на поиски продуктов. Кьяра сразу попросила отца завернуть в отдел со сладостями, чтобы купить её любимый «Киндер Сюрприз». Девочка собирала игрушки с того момента, как вышла коллекция с героями советских мультфильмов. Постоянно говорила папе, что мечтает обнаружить в капсуле Мамонтенка. Вспомнив об этом, Арсений положил в тележку упаковку из трех яиц, на что Кьяра чуть не запищала от радости на весь магазин, но в итоге ограничилась счастливой улыбкой. Дальше они отправились в бакалею за крупами, сахаром и кофе. Наверняка лишь немногие знают, что учителя полны сил с утра только за счет кофе. Попов даже не скрывал, что был ярым кофеманом, но вот дочке пробовать напиток не давал: считал, что пока рано. Для Кьяры Арсений взял её любимый ягодный чай. Свернув в «макаронные изделия», Попов положил в тележку сразу несколько упаковок спагетти, параллельно проверив, не потерялась ли Кьяра. Нет, все так же брела хвостиком за папой.       За все то время, что они гуляли по магазину, Арсений взял все по списку: диетические сосиски, килограмм бананов, консервированные грибы, хлеб, печенье к чаю, про овощную смесь не забыл. Только вот… — Па-а, — позвала его дочка, дернув за краешек джинсовой куртки, — я сок хочу банановый «Фруто Няня», — и пронзила умоляющим взглядом. Арсений, не сказав ни слова, поехал в отдел детского питания, где и находился тот самый сок. Кьяра же радостно захлопала в ладошки. У неё сегодня праздник живота. Добравшись до пункта назначения, Арсений заметил фигуру напротив: это был мужчина лет двадцати пяти, слишком высокий и худощавый. В руках он держал какую-то детскую смесь, кажется, изучал состав. Арсений погрузился в воспоминания. Когда Кьяра была совсем маленькой, он так же стоял и выбирал по полчаса, что же лучше взять: пюре от «Тёмы» или от «Агуши»? И, как ни странно, останавливался всегда на первом варианте. Девочка ела без претензий. Пока Попов, озабоченный приятным прошлым, стоял в ступоре и наблюдал за тем мужчиной, его девчушка уже мышкой пробежалась вдоль отдела в поисках сока. Увидев нужный (как раз рядом с тем мужчиной), она взяла упаковку в руки, засияв еще сильнее. Внезапно мужчина оживился, бурча себе под нос: — Нет, так не пойдет. Нужно что-то другое. И, потянувшись за другой смесью, он случайно задел коробку в руках Кьяры. Та выпала из некрепкой хватки девочки, Кьяра вмиг погрустнела. Арсений, оставив свою тележку в начале отдела, рванул к дочурке, чтобы помочь, только вот мужчина тот решил сделать то же самое. Он уже был готов поднять коробку, только когда потянулся, понял, что на ней лежит крепкая мужская рука, и, соприкоснувшись с ней, он смущенно отвел взгляд в сторону, закашлялся и вслед пролепетал: — Из-звините.